Я сидела на открытой кормовой палубе яхты, всматриваясь в глубину воды. Вдали виднелся остров Генри. Солнце ярко светило над нами, а ветер развивал мои волосы, пока я откидывалась назад, опираясь на Генри. Его подбородок покоился у меня на плече, а руки крепко обнимали меня. Мы оба смотрели на один и тот же пейзаж.

Я решила выбросить из головы мысли о вчерашнем вечере. В конце концов, находясь здесь, я всё равно ничего не могла с этим поделать. И независимо от того, нужно ли мне было рассказать Генри о Дилане позже или прямо сейчас, это не должно было ничего менять. Прямо сейчас мне просто хотелось насладиться нашей близостью. В этот момент, рядом с ним, не имело никакого смысла добавлять потенциальные драмы, способные испортить эту атмосферу. Я искала лишь возможности сохранить этот момент в нетронутом виде, ведь он был совершенством.

— Ты думала еще о том, о чем мы говорили вчера вечером? — прошептал Генри мне на ухо, и я почувствовала, как моё тело оцепенело.

О чем он говорил? Мне казалось, мы окончательно и бесповоротно всё решили между нами. О чем еще можно было говорить?

Я высвободилась из его объятий и обернулась к нему лицом. Мои волосы развевались на ветру за моей спиной.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — осторожно сказала я.

— Насчет твоей работы, о возможности перейти работать ко мне. Разумеется, это не то, что тебе нужно решать прямо сейчас, просто я стал больше размышлять над такой возможностью, вот и всё.

В бурном круговороте наших отношений и из-за стресса, который я всё еще таила внутри из-за Дилана, я совершенно выбросила из головы эту часть нашего вчерашнего разговора. Всё, чего мне хотелось — это закричать «да», точно так же, как в первый раз, когда он преподнес мне ту розу на этом острове, и точно так же, как вчера вечером. Мне хотелось закричать во весь голос «да» работе в его многочисленных компаниях, и я была готова согласиться еще до того, как мы вообще решим, кем именно я там буду.

Большую часть своей жизни я была очень независимой. Я гордилась этим. Очевидно, глубоко внутри меня жила часть, которая жаждала связи, жаждала найти любовь. Как бы я ни позволяла себе развлекаться и заводить ни к чему не обязывающие связи, в глубине души я knew, что хочу найти своего единственного — того самого прекрасного мужчину, который сидел прямо передо мной. Я любила свою независимость. По крайней мере, мне так казалось, пока я не встретила Генри, а теперь я была готова полностью раствориться в нем.

— О чем именно ты размышлял? — спросила я.

— Думаю, я просто хочу лучше понять, что именно изначально зажигало в тебе этот огонь, когда дело касалось учебы и помощи людям с их бизнесом. Тот самый порыв, который заставил тебя бросить жизнь в родном городке, рискнуть всем и переехать в большой город. Я всё еще вижу эту искру азарта и стремления, спрятанную внутри тебя, но я знаю, насколько сильно городская жизнь подавила всё это. Мне просто любопытно, я хочу знать, с чего всё началось.

Я прикусила щеку изнутри, глубже оседая в кресле. Я угасала, мне давно было скучно, я была одинока, безуспешно пытаясь найти мужчину, найти друзей. Моя жизнь сложилась совсем не так, как я изначально рассчитывала. Я полностью потеряла ту часть себя и чувствовала, что качусь назад. Назад в депрессию, назад в скорбь; в последнее время мне казалось, что я вообще не расту и ничего не добилась. Я чувствовала, как погружаюсь так глубоко, что окончательно потеряла ориентиры. Вчера вечером, каким бы сумасшедшим ни был Дилан, он снова напомнил мне о той, кем я была в прошлом. О той части меня, о которой я совершенно забыла.

— Честно говоря, прошло так много времени с тех пор, как я уехала из родного города, что мне даже довольно стыдно думать обо всем, чего я рассчитывала добиться тогда. Обо всем том, воплотить что в жизнь мне так и не удалось.

— В этом нет ничего стыдного, если рядом нет никого, кто стал бы тебя судить, — сказал он. — У каждого в жизни свой путь, и я не знаю никого, у кого бы жизнь сложилась абсолютно линейно.

— Наверное, — вздохнула я, втайне надеясь, что он закроет эту тему, но он терпеливо сидел и ждал, пока я продолжу. — Не знаю, просто я сама себе кажусь странной, вот и всё. Моя жизнь на самом деле состояла из сплошных крайних взлетов и падений. И до встречи с тобой мне казалось, что я застряла в состоянии оцепенения и неопределенности. Я не очень хорошо помню свое детство до той автокатастрофы. Не знаю, может быть, я подсознательно решила заблокировать эти воспоминания, потому что реальность и боль от потери родителей могли бы сделать всё только хуже. Ты знаешь, что после аварии мы с сестрой переехали в дом нашей тети, и всё было настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. Ну, я думаю, так было потому, что ничего другого я и не знала. Моя тетя просто изо всех сил стремилась обеспечить нам наилучшее воспитание, и я верю, что она действительно сделала для этого всё, что могла. Я помню, что проводила у терапевтов больше времени, чем в школе. Это и сформировало во мне того человека, кем я являюсь или кем была. Для меня стало очевидным: что бы ни произошло в моей жизни, я не должна позволить этому сломать меня. Я не хотела, чтобы во мне видели трудного ребенка, я хотела подняться над остальными. Именно постоянная терапия и люди, без конца лезшие к нам с сестрой, заставили нас чувствовать себя так. Она стала очень заботливым детективом и доводила до конца всё, за что бы ни бралась.

Генри удивленно поднял брови:

— Ты никогда не говорила мне, что твоя сестра — детектив?

— Да, и она действительно хороша в этом, просто невероятна. Ее привлекают ко множеству крупных дел. Я не понимаю, как у нее хватает духа смотреть на многие вещи из тех, что она видит, но она любит свою работу, и я так горжусь ею. Честно говоря, я говорю ей об этом не так часто, как следовало бы… Мы часто сталкиваемся лбами, потому что, ну, она детектив, а я из нас двоих определенно более творческая и свободная натура. Как только школа закончилась, мне просто хотелось исследовать мир, у меня было тягучее желание стать частью чего-то большего, чем я сама. Это звучит эгоистично, но мне правда хотелось увидеть свое имя, сияющее на чем-то важном. Выучившись на бизнес-направлении, я знала, что хочу свое дело, просто понятия не имела, чем именно хочу заниматься. Мне было тяжело заводить друзей. Я стала более замкнутой, и возникло ощущение, будто вся тяжесть моей жизни и моей реальности наконец-то обрушилась на меня — будто я заново проживала чувства от потери родителей в столь юном возрасте, чувствовала себя одинокой, нуждалась в наставничестве и в том, чтобы рядом просто был кто-то, кто обнимет меня или скажет, что всё будет хорошо. Я знаю, что сестра любит меня, но ее беспокойство обо мне и ее черно-белый взгляд на мир не воспринимаются как поддержка. Я буквально довела вещи до такого плачевного состояния, что растеряла всё, к чему стремилась изначально, и в итоге подала заявку на участие в реалити-шоу. Не то чтобы я жалела, вовсе нет, ведь именно это привело меня прямо сюда… но да, вот такая длинная история о том, как я, пожалуй, потеряла свой огонек.

Генри покрутил головой, взял меня за лицо и заставил посмотреть ему прямо в глаза; наши лица оказались так близко, что мы почти касались друг друга носами.

— Мисс Молли, вы самый яркий, самый интригующий и самый волшебный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Вы никогда не теряли свой огонек, вы просто прошли через все цвета радуги, и именно всё это сделало вас сегодня еще прекраснее.

Я подалась вперед, прижавшись своими губами к его губам, растворяясь в его прикосновении и объятиях — единственном, что могло сдержать слезы, готовые хлынуть из моих глаз. Я и так слишком много плакала в этой поездке, которая должна была быть исключительно расслабляющей и веселой. Мне не хотелось проливать больше ни одной слезинки в ближайшие пару дней. Я отстранилась от его поцелуев и объятий, восстанавливая дыхание, пока моё тело успокаивалось.

— Ты так и не рассказала мне, что случилось с твоей тетей?

— Рак забрал ее слишком рано. Моей сестре тогда было восемнадцать, и тетя оставила нам немного денег, поэтому было решено, что мы достаточно взрослые, чтобы жить самостоятельно. Мне было всего шестнадцать, так что я пара лет пробыла под опекой сестры, — сказала я.

Генри кивнул, смотря на меня с невероятной теплотой, его улыбка была согревающей. Когда я тонула в его глазах, это действительно было место, где я чувствовала, что могу забыться, и всё, что я только что выплеснула ему, всё мое прошлое — всё это больше не имело значения. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Мисс Молли, — произнес он мягким, бархатистым голосом.

— Да? — сдавленно отозвалась я.

— Из-за всего того, чем ты только что поделилась со мной, тебе абсолютно не нужно испытывать никакого стыда или неловкости. Ни капли. Если уж на то пошло, я считаю тебя невероятно смелой. Не существует какого-то одного правильного пути в этой жизни. Все те вещи, о которых нам говорят, что мы должны к ним стремиться, всё то, что мы делаем и что якобы должно сделать нас «достаточно хорошими» — это всё обман, всё это ложь. Я добился так многого, у меня есть так много всего, причем до такой степени, что деньги для меня больше вообще ничего не значат. Но я могу сказать тебе, что до недавнего времени… пока я не увидел тебя, пока не узнал тебя получше, именно такой связи я на самом деле и ждал.

Мне казалось, у меня больше нет пульса. Мое сердце остановилось, и я просто окончательно растаяла в кресле.

Он продолжил:

— Думаю, я пытаюсь сказать, что бизнес, творчество, создание чего-то, что кажется предназначенным именно тебе — всё это весело, но всё это не более чем просто путешествие. Путь каждого отдельного человека к осознанию этой вещи уникален… и это далеко не единственное, что приносит удовлетворение в жизни, более того, я понял, что это вообще далеко не главное. Ты найдешь то, что предназначено тебе, Молли, что бы это ни было, и это похожим образом работает с поиском своего человека: когда ты его находишь, ты просто сразу всё понимаешь. И когда ты это поймешь, я хочу быть тем человеком, к кому ты придешь. Я хочу быть тем, кто реально поможет тебе воплотить эту мечту в жизнь. Не сомневайся в этом и не накручивай себя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я этого хочу. Насколько мне известно, теперь мы в этой игре под названием «жизнь» вместе, и я прикрою тебя в любой ситуации, равно как я уверен, что и ты прикроешь меня.

Слезы потекли по моему лицу. Сначала я пыталась смахнуть их, но сердце сжалось от боли, и как бы я ни пыталась глубоко дышать и моргать, чтобы остановить их, было уже слишком поздно. Генри улыбнулся, достал платок из заднего кармана и бережно вытер их.

— Тебе не нужно плакать, ведь это так прекрасно. Мы должны быть счастливы. Нам так повезло, что мы есть друг у друга.

Я шмыгнула носом и кивнула:

— Я согласна, правда, я плачу не от грусти, это слезы счастья, клянусь. Мы оба долго ждали, чтобы найти нечто подобное, и я правда чувствую себя невероятно счастливой — настолько же счастливой, насколько, по твоим словам, чувствуешь себя и ты. И я хочу, чтобы ты знал: я прикрою тебя, что бы ни случилось, Генри Бентли. Мы в этом вместе.

Его большой палец снова коснулся моей щеки:

— Обещаешь?

Я кивнула:

— Обещаю.

Он обнял меня, крепко прижав к своей груди, когда яхта остановилась.

— А теперь пошли плавать с аквалангами, — прошептал он мне на ухо.