Актуальность исследования.

Развитие армии в поздней Римской империи — сюжет, который традиционно рассматривается с помощью применения двух подходов, точнее, именно к этим двум подходам исследователи в основном обращаются при изучении позднеримской военной организации. Эти подходы — 1) армия как политический институт, т. е. как политическая сила, участвующая в борьбе за высшую власть и в самом процессе формирования высшей власти, и 2) армия как социальный институт, т. е. часть общества со своими функциями и задачами, которая взаимодействует с другими группами общества и зависит от общества как в плане материально-технических, так и человеческих ресурсов.

Значимость этих двух подходов наглядно продемонстрирована в двух недавних обобщающих коллективных монографиях, которые вышли в свет в течение последних 10 лет, эти монографии посвящены военному делу и военным структурам Античности, от классической эпохи Древней Греции до падения Римской империи и далее вплоть до периода арабских завоеваний уже в восточной Римской империи в период правления императора Ираклия (610–641 гг.). Автор обзорной главы по историографии военного дела Античности, вошедшей в один из данных сборников, В.Д. Хэнсон, отмечает, что вплоть до Второй мировой войны в исследовательской литературе по данной тематике господствовал взгляд на армии античных государств (древнегреческих полисов, эллинистических монархий и римской республики/империи) как инструмент в руках отдельных политиков или политических группировок, армия мыслилась как органичная часть политики и только политики, как логичное продолжение политической борьбы[1].

Соответственно, как прослеживает В.Д. Хэнсон, после Второй мировой войны интерес исследователей сместился в сторону изучения социальных вопросов, социального развития армии, т. е. на способы существования армии в обществе и формы ее взаимодействия с обществом. В частности, усилился интерес к таким темам, как условия службы в армии, методы ее пополнения, характер военной службы, правовой статус воинов и ветеранов, система денежного и продовольственного снабжения армии, а также различные виды оборонительных сооружений. В связи с этим сам В.Д. Хэнсон отмечает, что раньше исследователи рассматривали армию как инструмент борьбы с внешними врагами и средство захвата новых территорий, теперь же исследователи изучают армию как социальный институт, который в своем развитии отражает всю специфику социальной структуры античных обществ в разные периоды их существования[2].

Тот же подход — социальный, т. е. армия как социальный институт — выдвинут на первый план и в обзорной статье А. Сарантиса, который предположил, что главной отличительной чертой позднеантичного военного дела была «сеть монументальных фортификаций», т. е. различных крепостей, эти крепости, по мнению А. Сарантиса, необходимо рассматривать не с позиций организационного подхода, т. е. где и как они размещались и какова была численность их гарнизонов, но с позиций социально-экономического развития, т. е. как крепости защищали местное население и как местное гражданское население, в свою очередь, снабжало гарнизоны крепостей всеми необходимыми ресурсами для поддержания оборонительной системы в надлежащем состоянии[3].

Но ни в одном из случаев исследователи не ставят вопрос о третьем подходе к изучению армии в позднеримский период, а именно — о ее организационной структуре, т. е. об армии как совокупности войсковых подразделений. Если рассмотреть армию в отрыве от процессов политического развития и в отрыве от социальной структуры общества, то армия сама по себе, точнее, армия как объект в себе, по крайней мере — армия позднеримской эпохи — будет представлять собой совокупность войсковых подразделений, каждое из которых обладало своим рангом, функциями, особеннностями кадрового состава и территориального положения.

Мы рассматриваем позднеримскую армию с позиций ее организационной структуры, т. е. как совокупность войсковых подразделений. Изучение истории отдельных войсковых подразделений (территориальные перемещения, динамика рангов, изменение функций, участие в крупных военных кампаниях) позволит раскрыть внутренние механизмы развития армии. Эти механизмы заключались в различных видах взаимодействия войсковых подразделений друг с другом. Другими словами, благодаря изучению истории отдельных войсковых подразделений можно определить особенности внутренней структуры, а также функции и правовой статус позднеримской армии.

Этот аспект — армия как совокупность войсковых подразделений — дает возможность рассмотреть армию вне связей с придворными административными структурами (центральной администрацией) и различными группами гражданского населения империи. Мы сможем увидеть, что армия развивалась не только (и не столько) под влиянием центральной администрации, не по причине связей командного состава с представителями гражданской знати и не в результате взаимодействия с рядовым гражданским населением. История войсковых подразделений позволяет показать, что в армии были собственные факторы развития, специфические, самодостаточные и присущие только ей самой.

В связи с этим подчеркнем — в современной историографии до сих пор не предпринимались попытки собрать воедино и произвести комплексный анализ сведений, содержащихся в тех источниках по позднеримской армии, которые были опубликованы за последние полвека, с 1969 г., когда вышла в свет фундаментальная диссертация Д. Хоффманна «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum»[4]. Диссертация Д. Хоффманна до сих пор остается наиболее комплексным, проработанным и детальным исследованием по позднеримской армии. Она не потеряла своего значения по той причине, что он собрал и проанализировал практически все известные и опубликованные на тот момент (т. е. примерно к середине 1960-х гг.) надписи и папирусы, упоминающие войсковые подразделения позднеримской армии, и сопоставил сведения этих источников с нарративными.

Но с 1969 г. была опубликована целая масса новых надписей и папирусов (последних — в меньшей степени), которые позволили последующим поколениям исследователей значительно скорректировать или даже отбросить выводы Д. Хоффманна по отдельным сюжетам. Тем не менее, к сожалению, после 1969 г. ни в западной, ни в отечественной историографии так и не появилось нового обобщающего труда, в котором были бы системно и комплексно рассмотрены источники, введенные в оборот после 1969 г. В первую очередь мы имеем в виду надписи и папирусы. Дело в том, что применительно ко второй половине III — первой половине IV вв. именно надписи и папирусы представляют собой основные, наиболее информативные источники по истории отдельных войсковых подразделений. Во-первых, именно эти виды источников непосредственно упоминают названия подразделений, содержат сведения об их численности, ранге, этническом составе и функциях. Во-вторых, именно эти источники позволяют более или менее точно проследить, куда перемещались войсковые подразделения и как они участвовали в различных военных кампаниях. Скудость сведений по военной истории данного периода в нарративных источниках (больших «историях» и малых хрониках), а также в панегириках, трактатах и письмах, во многом компенсируется обилием сведений в тех надписях и папирусах, которые датируются второй половиной III — первой половиной IV вв. Для изучения позднеримской военной истории второй половины III — первой половины IV вв. надписям и папирусам необходимо уделить основное, первостепенное внимание.

В данной диссертации мы целенаправленно и последовательно основывались на документах, опубликованных после 1969 г., именно этим документам было уделено главное внимание. Именно эти документы позволили нам пересмотреть выводы Д. Хоффманна и последующих исследователей, восстановить поэтапную историю войсковых подразделений, которая оказалась принципиально иной, чем считалось ранее, т. е. предложить новую трактовку их происхождения и формирования кадрового состава. Надписи и папирусы, опубликованные после 1969 г., позволили выявить новые функции подразделений, уточнить отдельные даты, связанные с территориальными перемещениями войск, сделать новые выводы о роли отдельных подразделений в формировании региональных армий (войсковых группировок).

Более того, надписи и папирусы, опубликованные после 1969 г., позволяют не просто восстановить, но и пересмотреть историю войсковых подразделений, ход и характер военных кампаний, последовательность реформ в армии. Именно комплекс новых эпиграфических и папирологических документов, введенных в научный оборот после 1969 г., позволяет определить, сколько экспедиционных (мобильных, полевых) армий действовало в империи в данный период, где они располагались, как они функционировали и как взаимодействовали с пограничными армиями.

Вместе с тем, новые надписи и папирусы дают возможность установить, где размещались и пограничные (стационарные) армии, как происходило преобразование экспедиционных армий в пограничные и наоборот, как на все эти процессы влияли сами войсковые подразделения. Ответы на эти вопросы, во-первых, позволяют сделать выводы о специфике и особенностях тех масштабных структурных преобразований, которые произошли в римской армии в данный период, во-вторых, позволяют понять роль и значение самого этого периода для последующего развития позднеримской армии после середины IV в.

Таким образом, взаимозависимость крупных структурных преобразований в позднеримской армии и истории отдельных войсковых подразделений делает тему нашей работы актуальной. Актуальность исследования определяется тем обстоятельством, что процессы внутренних структурных преобразований позднеримской армии можно выявить только на основе изучения истории отдельных войсковых подразделений. На сегодняшний день в исследовательской литературе существует объективная необходимость в том, чтобы изучить важнейшие процессы развития позднеримской армии второй половины ІІІ — первой половины IV вв. (формирование региональных армий, их участие в крупных военных кампаниях, учреждение командно-административных структур) через историю отдельных войсковых подразделений, которые непосредственно участвовали в боевых действиях и выполняли военную службу. Ввиду наличия целого комплекса новых эпиграфических и папирологических документов, введенных в оборот после 1969 г., перед исследователями встает задача более детально и последовательно определить роль отдельных войсковых подразделений во всех указанных выше процессах.

Предмет исследования — военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг., т. е. армия как совокупность войсковых подразделений, а также процессы и механизмы взаимодействия войсковых подразделений друг с другом, динамика и характер этого взаимодействия в период 253–353 гг. Войсковые подразделения рассматриваются нами как структурные элементы армии, в зависимости от изменения в методах взаимодействия подразделений меняется и внутреннее устройство самой армии в целом, а именно — ее функциональное назначение. Главный вопрос, который мы хотели бы рассмотреть в рамках предмета исследования — эволюция внутренней структуры региональных войсковых группировок (экспедиционных и пограничных армий), в состав которых входили отдельные подразделения. Поставленный вопрос требует изучения тех изменений, которые происходили во внутренней структуре региональных войсковых группировок благодаря отдельным подразделениям. Другими словами, мы должны установить, как особенности отдельных войсковых подразделений влияли на преобразование внутренней структуры тех или иных региональных армий. Объект исследования — отдельные войсковые подразделения той или иной региональной армии, более точно — ранг, территориальные перемещения и участие войсковых подразделений в различных военных кампаниях эпохи 253–353 гг., а также командный состав той или иной региональной армии, существовавшей в данный период.

Отдельно позволим себе отметить, что в трактовке понятия «гражданские войны», которое вынесено в название нашей диссертации и к которому мы постоянно будем обращаться на протяжении всей нашей работы, мы исходили из критерия, сформулированного и предложенного А. Ли. По мнению А. Ли, под гражданской войной применительно к позднеримскому периоду следует понимать военный конфликт, в котором одна часть римской армии противостоит другой части римской армии (Roman forces fighting against Roman forces)[5], т. е. в качестве противоборствующих сторон выступают отдельные войсковые группировки римской армии, но не римская армия и армия другого государства. Вместе с тем, А. Ли правильно, на наш взгляд, определяет, что применительно к позднеримскому периоду понятие «гражданская война» крайне сложно рассматривать с позиций социального конфликта, т. е. борьбы разных социальных групп общества. Как подчеркивает А. Ли, гражданская война в позднеримский период не была результатом противоречий между несколькими социальными группами общества, как правило, в основе данного конфликта лежали политические причины, а именно — узурпация императорской власти, большинство гражданских войн III–IV вв. (за исключением столкновений Константина I и Лициния) были борьбой между законным императором и узурпатором, захватившим часть территории империи[6].

Важно подчеркнуть, что позднеримские авторы так и не выработали единые и четкие критерии разграничения власти законного императора и узурпатора — как проследил А. Омисси, позднеримские авторы (историки, публицисты, хронисты, панегиристы) называли узурпатором любого претендента на высшую власть, который проиграл другому претенденту и был уничтожен, соответственно, законным императором автоматически становился победитель. По наблюдению А. Омисси, рассуждения позднеримских авторов представляли собой «не разработанную теорию законности, а только подсчет победителей и проигравших» (no developed theory of legitimacy, only a tally of winners and losers)[7].

На наш взгляд, в таких условиях большинство позднеримских историков (равно как и хронистов. панегиристов и авторов различных трактатов) воспринимали гражданские (внутренние) военные конфликты в империи преимущественно как борьбу за власть, т. е. как политические конфликты. Крайне сложно видеть в гражданских войнах позднеримского времени социальные конфликты, т. е. как четко выраженное противостояние нескольких групп общества, интересы которых представляли какие-либо партийные группировки, как например в эпоху Римской республики, в I в. до н. э. Во всяком случае, социальные противоречия в обществе не были главным и принципиальным сюжетом историй, хроник и панегириков, авторов этих текстов интересовали в первую очередь политические противоречия в среде высшей военной элиты, т. е. борьба за императорскую власть.

Цель диссертационной работы состоит в том, чтобы выявить внутреннюю организационную структуру региональных армий, сложившихся и действовавших в поздней Римской империи в эпоху 253–353 гг., с премущественным вниманием к полевым (экспедиционным, мобильным) войскам. Другими словами, мы должны определить, из каких войсковых подразделений состояли данные армии, что собой представляли и как менялись методы взаимодействия войсковых подразделений, какие командные органы управления существовали в той или иной региональной армии в период 253–353 гг. Подчеркнем и уточним — под понятием «региональная армия» мы понимаем армию, которая размещалась в пределах каждого из четырех крупных регионов империи: 1) Галлия — Британия — Испания; 2) Италия — северная Африка; 3) балкано-дунайские провинции и 4) Малая Азия — Ближний Восток.

Войсковые подразделения (а именно — алы, когорты, легионы и вексилляции), располагавшиеся в пределах каждого из регионов, образовывали четыре региональные армии, каждая из региональных армий в различные периоды, в зависимости от соображений тактики и стратегии, делилась на две войсковые группировки, одна из группировок — пограничная, представленная пограничными стационарными гарнизонами, которые всегда и неизменно дислоцировались на строго определенной территории, были закреплены за каким-либо одним участком границы и не перемещались в другие регионы, вторая группировка — походная (подвижная, мобильная, экспедиционная), которая свободно перемещалась с одного участка границы на другой или даже с одного фронта на другой. Т. о., каждая региональная армия состояла из войсковых подразделений различного ранга, представляла собой совокупность данных подразделений.

Задачи исследования. 1) Определить механизм формирования вексилляций — важнейшего структурного элемента экспедиционных войсковых групп, ответить на вопрос, как создавались вексилляции, какие факторы влияли на процесс создания этих подразделений, как вексилляции участвовали в тех или иных военных кампаниях и какую роль играли в развитии позднеримской военной организации 253–353 гг. 2) Установить формы участия в военных кампаниях, а также этапы территориальных перемещений применительно к другим видам войсковых подразделений, т. е. применительно к алам, когортам и легионам, уточнить набор и характер полномочий командного состава этих подразделений. 3) Проследить эволюцию позднеримских экспедиционных армий, действовавших в указанный период, а именно — выявить факторы и контекст образования этих армий, уточнить длительность их существования, определить причины их расформирования или, наоборот, дальнейшего функционирования в качестве обособленной и самостоятельной войсковой группировки. 4) Определить хотя бы примерную численность той или иной региональной армии или той или иной экспедиционной войсковой группировки в рамках региональной армии.

Хронологические рамки исследования.

Мы выбрали 253 г. в качестве нижней хронологической границы нашей работы в связи с тем, что именно с этого года, когда на престол взошли императоры-соправители Валериан и Галлиен, в позднеримской армии начинаются масштабные и необратимые преобразования, полностью изменившие облик армии и всей военной организации империи.

В этом смысле нижняя хронологическая граница нашего исследования (253 г.) примерно совпадает с начальной датой периодизации поздней Античности как особого этапа в истории европейской цивилизации — в 2001 г. авторы-составители коллективной монографии «Интерпретируя позднюю Античность. Исследования по постклассическому миру» (главным образом П. Браун, особенно если говорить о введении к монографии) предложили идею о долгой поздней Античности, которая начинается в 250 г. и завершается в 800 г., т. е. по сути, в их трактовке поздняя Античность занимает период длиной почти в 600 лет, продолжается целых шесть столетий[8].

Мы позволим себе воздержаться от оценок научного потенциала и перспектив данной теории, но, рассматривая именно проблему хронологических рамок поздней Античности, отметим, что позиция, предложенная издателями монографии 2001 г., нашла активную поддержку и среди других исследователей, особенно тех, которые публикуются в специализированном англоязычном журнале Journal of Late Antiquity — это самый «молодой» журнал, посвященный истории поздней Античности, в основном, конечно же, греко-латинской. Первый номер журнала вышел в свет в 2008 г., авторы программных и заглавных статей номера, А. Марконе и Э. Джеймс, в целом разделяют позицию П. Брауна и принимают тезис о том, что поздняя Античность продолжалась с 250 по 800 гг., при этом в их трактовке данное понятие включало в себя широкий географический ареал — не только Римскую империю (Западную и Восточную, т. е. Византию), но и Сасанидский Иран, на смену которому впоследствии пришел Арабский халифат. Естественно, по мнению А. Марконе и Э. Джеймса, в понятие «поздняя Античность» следует включить и раннесредневековые варварские королевства, образовавшиеся на территории исчезнувшей Западной Римской империи[9].

Конечно же, для нас принципиально важна нижняя хронологическая граница поздней Античности (а значит, и позднеримской истории как части позднеантичного периода), предложенная П. Брауном и сторонниками его теории — 250 г., эта периодизация составляет важный тренд современной историографии, который необходимо учитывать при определении хронологических границ любого исследования, затрагивающего позднеантичный период. В соответствии с критериями, предложенными П. Брауном, мы можем заключить, что наша трактовка второй половины III в., начиная с 253 г., как части поздней Античности, а значит — и позднеримской истории, выглядит вполне оправданной и аргументированной, наша периодизация находится в русле тех тенденций, которые прослеживаются в современной историографии.

Соответственно, на наш взгляд, именно в период Галлиена (сначала его совместного правления с Валерианом, 253–260 гг., а затем и единоличного правления, продолжавшегося с 260 по 268 гг.) в Римской империи была создана первая в ее военной истории отдельная, независимая, обособленная и самостоятельная экспедиционная (мобильная, походная) армия, свободно перемещавшаяся на любой участок военных действий вместе со своим императором.

Предварительно отметим, что в исследовательской литературе нет единых позиций о хронологических рамках военной реформы Галлиена — Л. Де Блуа датирует создание экспедиционного войскового корпуса 254–258 гг., П.Д. Бриттон выделяет более общий период 254–260 гг., полагая, что к 260 г. мобильная армия Галлиена была полностью сформирована, оба автора связывают это мероприятие с теми военными кампаниями, которые Галлиен проводил на рейнской границе против аламаннов как раз во второй половине 250-х гг[10].

В целом, источники (прежде всего, данные нумизматики) показывают, что военную реформу Галлиена действительно следует датировать второй половиной 250-х гг. Тем не менее, мы выбираем в качестве условной нижней хронологической границы нашего исследования именно 253 г., год восшествия на престол Валериана и Галлиена, поскольку, как нам кажется, с формальных позиций эту дату следует признать точкой отсчета, рубежным, поворотным пунктом, с которого начинаются военные реформы Галлиена, а значит, и новый период истории римской армии.

В качестве верхней хронологической границы мы выбрали 353 г., в этом выборе мы исходили из состояния дошедшего до нас текста «Деяний» Аммиана Марцеллина, главного источника по позднеримской истории в IV в. Дошедшие до нас книги Аммиана Марцеллина содержат сведения по периоду 353–378 гг., тогда как книги, повествующие о событиях до 353 г., к сожалению, не сохранились до наших дней. Следовательно, исследователи по определению лучше знают и намного больше изучают позднеримскую военную историю начиная с 353 г., тогда как события и процессы, развернувшиеся в период до 353 г., изучены намного хуже, спорадически, сам этот период в понимании исследователей представляется разрозненным, разбитым на отдельные сюжеты, лишенным какой-либо целостной, связующей картины повествования.

Каждый исследователь, занимающийся первой половиной IV в., по сути, изучает какой-то один отдельный аспект этой эпохи (например, Б. Блекманн и В. Портманн — гражданские войны между сыновьями Константина I Великого и проблемы политической истории, Д. Вудс и Р. Барджесс — проблемы периодизации событий и датировки источников, в основном надписей, Т. Барнс — вопросы организации христианской церкви и ее взаимоотношений с государством), при этом, что вполне естественно, в основном внимание исследователей концентрируется на эпохе Тетрархии или Константина I, а короткий и запутанный период 337–353 гг. так и остается на периферии интересов исследователей. Поэтому мы считаем необходимым выбрать в качестве верхней хронологической границы нашего исследования 353 г., это, как нам кажется, позволит предложить связный, последовательный и целостный образ той эпохи с позиций военного аспекта, т. е. развития армии.

Отдельно мы хотели бы сказать и о принципах хронологического распределения материала, т. е. о последовательности изложения сведений источников, представленной в содержании нашей диссертации. К сожалению, материал источников и сам характер источниковой базы не всегда позволял нам рассматривать сведения источников в строгой хронологической последовательности. Проблема состоит в том, что в разных регионах поздней Римской империи события, связанные с военным развитием империи и ее военной организацией, происходили не одновременно, а в разные временные промежутки, в разные периоды, другими словами, эти события (военные кампании, реформы, крупные сражения, мятежи и узурпации) не были синхронными.

Лучше всего данную особенность источниковой базы можно пояснить на примере названий пункта 2.2 § 2 и § 3 главы III из содержания II тома нашей диссертации — мы обозначили пункт 2.2 как «Войны Константина с Лицинием в 316 и 324 гг.: подразделения экспедиционной армии Константина», в то время как общее название § 3 сформулировано у нас как «Провинция Малая Армения и ее военная организация в 305–314 гг.: армянская кампания Цезаря Максимина II Дазы». Причина представленного в названиях хронологического несоответствия и разрыва заключается в том, что военные кампании Константина I Великого против императора Лициния, развернувшиеся на балкано-дунайском фронте империи, т. е. в балканодунайских провинциях, произошли в 316 и 324 гг., поэтому мы можем достаточно четко изучить и проследить развитие военной организации империи на Балканах именно в период между 316 и 324 гг.

Но в то же время наши источники ничего не сообщают, какие события или процессы, связанные с военным развитием империи, происходили в тот же самый период на римско-персидской границе. Вместе с тем, наши источники позволяют проследить развитие военной организации римлян на персидском фронте в более ранний период, с 305 по 314 гг., наши источники содержат сведения о процессах, развернувшихся на различных участках вдоль римско-персидской границы именно в период с 305 по 314 гг., поэтому мы обозначили данный временной промежуток в общем названии § 3 главы III нашей диссертации.

Источниковая база исследования. В перечислении источников мы будем придерживаться принципов видовой классификации, данная классификация рассматривает вид как «группу источников, которые имеют устойчивые общие признаки формы и содержания»[11]. В нашем исследовании мы использовали следующие виды источников: нарративные, административные и военные трактаты, законодательные, надписи, папирусы и нумизматику (легенды монет).

Нарративные источники. За более чем столетний период изучения позднеримской военной организации (начиная с 1889 г., когда Т. Моммзен выпустил свою статью, заложившую основы для дальнейшей разработки данной темы[12]) среди исследователей уже успел сформироваться круг наиболее часто цитируемых нарративных источников, все поколения исследователей неизменно обращались и обращаются к этим текстам с целью рассмотреть различные аспекты развития позднеримской армии.

Этот круг (или список) источников можно даже признать «каноническим», стандартным и базовым при изучении позднеримской армии, каждый исследователь неизменно привлекает сведения данных источников, и наша диссертация — не исключение из правил. Другой вопрос, что к началу XXI в. «канонический» круг нарративных источников стал настолько общеизвестным, тексты были изучены настолько подробно, по сути — постранично, если не построчно, что перед любым современным исследователем, который занимается вопросами позднеримской военной организации, встает задача настоятельного обновления и расширения источниковой базы, т. е. включения в круг источников новых текстов и активного привлечения их сведений.

Позволим себе все же начать с перечисления тех традиционных, «классических» источников, к которым обращались все поколения исследователей до нас и к которым, конечно же, будут обращаться и дальнейшие исследователи данной темы. В своей работе мы использовали труды Аммиана Марцеллина, Зосима, сборник биографий императоров II–III вв., известный в науке под условным названием «Писатели истории Августов», трактат Лактанция «О смертях гонителей», знаменитый сборник двенадцати латинских панегириков, составленных в основном на рубеже III–IV вв., бревиарии (краткие исторические хроники) Евтропия, Феста, Аврелия Виктора, анонимную хронику «Эпитома о Цезарях», «Хронографию» Иоанна Малалы, византийского хрониста, жившего в VI в., и конечно же, произведения Евсевия Кесарийского («Жизнь Константина», «Хроника», «Ономастикон», «О мучениках Палестины», «Церковная история»)[13].

Конечно же, мы привлекли данные и историков, повествующих о событиях первой половины III в., без этого периода практически невозможно понять смысл многих процессов, происходивших уже в более позднюю эпоху — мы обратились к трудам Геродиана, Диона Кассия, афинского историка Дексиппа, жившего в III в[14]. Нами были учтены и данные византийских хронистов, оставивших ценные сведения по периоду Галлиена — Георгия Кедрена, Иоанна Зонары и Георгия Синкелла[15], в равной мере мы рассмотрели сообщения латинской хроники Аноним Валезия I, составленной, по оценкам исследователей, в период между 337 и 380/381 гг[16]., эта хроника содержит информацию о войнах Константина I Великого с его противником Лицинием.

Среди давно известных и «классических», базовых источников по данному периоду необходимо назвать и двух авторов, живших в IV в. — антиохийского ритора Либания[17], мы обратились к его панегирику в честь братьев-императоров Констанция II и Константа (59 речь по нумерации Р. Ферстера), а также Юлиана Отступника, мы привлекли два его панегирика в честь Констанция II[18]. Важные и во многом уникальные данные о взаимоотношениях готов и римлян в конце III — первой половине IV вв., в том числе и в плане военного сотрудничества, содержит «Гетика» — историко-этнографический труд готского историка Иордана[19], жившего в VI в., мы рассмотрели сведения этого источника с целью выявить формы вовлечения готов на римскую военную служб, роль готов в пополнении дунайских пограничных гарнизонов.

Совершенно другой вид нарративных источников, к которым мы хотели бы обратиться и которые, на наш взгляд, выходят за рамки «канонического», т. е. общеизвестного круга источников по позднеримской армии — агиографическая литература, латинские и греческие жития святых, повествующие о первом периоде т. н. Великих гонений на христианские церкви, т. е. о времени 298/299-304 гг[20]. События, о которых рассказывают данные жития, произошли в эпоху Великих гонений, когда, как известно, правил император Диоклетиан, именно он проводил массовые преследования христианских общин в пределах всей империи. Преследования христиан развернулись как в восточных, так и в западных провинциях империи[21], соответственно, до нашего времени дошла целая масса текстов, повествующих об этих гонениях, нас же интересуют те жития, которые прославляют военных мучеников — воинов римской армии, принявших мученическую смерть за христианскую веру. Авторы данных житий рассматривают страдания и пытки, которые перенесли воины, как подвиги во имя христианской веры, прославляют жизнь этих мучеников как пример нравственной стойкости и твердой приверженности христианским ценностям.

Еще в 1921 г. в своей классической и базовой (хрестоматийной) работе по данной теме бельгийский исследователь-болландист И. Делеэ назвал жития, прославляющие мученика за веру, «эпическими» (Les passions épiques), тем самым выделив целый жанр в агиографической литературе — под наименованием «эпические жития» И. Делеэ подразумевал тексты, которые, в отличие от более ранней христианской традиции, концентрировали внимание не на слабости и раздвоенности человека, когда тело страдает от тяги к плотским вожделениям, а душа остается чистой и стойко придерживается принципов христианского вероучения, но на героической цельной личности, в таких текстах смерть мученика мыслится как нравственный подвиг, он обрастает ореолом эпической славы. Как подчеркнул И. Делеэ, все персонажи эпических житий, включая и главного героя, представляют собой скорее не реальных людей с набором строго индивидуальных качеств, но своеобразные типажи, во многом повторяющиеся из текста в текст[22].

Т. о., И. Делеэ дал оценку эпическим житиям (в дальнейшем мы будем использовать именно этот термин для обозначения тех агиографических источников, которые повествуют о деяниях воинов-мучеников) скорее как литературным памятникам, выделил и рассмотрел основные структурные элементы художественного стиля данных текстов, тем не менее, для нашей темы предельно важны и исторические детали, те исторические реалии, которые упоминаются в ходе повествования — как в агиографических текстах отразились отдельные исторические события, связанные с позднеримской военной организацией, и насколько верно эпические жития отразили процессы, происходившие в позднеримской армии.

В этой связи позволим себе обратить внимание на статью Д. Вудса, который в 2008 г. достаточно убедительно показал, что интенсивная и усиливающаяся христианизация армии в IV в. изменила отношение воинов к самоубийству в ситуации предстоящего и неизбежного попадания в плен — если раньше, в эпоху Республики и ранней империи, самоубийство рассматривалось воинами как единственный и даже наиболее желательный, почетный способ избежать позорного пленения, то в IV в. распространившаяся христианская идеология постепенно утвердила взгляд, что истинный воин-христианин прежде всего должен быть готов перенести страдания и сознательно умереть за христианскую веру, доказать свою приверженность к принципам христианского вероучения. Именно поэтому, по мнению Д. Вудса, христианская публицистика IV в. рассматривала как более предпочтительный вид смерти казнь от рук гонителя и противника христианской веры, в IV в. роль таких гонителей, подвергавших воинов-христиан пыткам и мучениям, играли сами римские императоры-язычники, в то время как с VII в. в византийской агиографической литературе утверждается образ внешнего, иноземного, врага христианской религии — арабов, захватывавших в плен целые массы местного гражданского и военного населения[23].

Наблюдения Д. Вудса, основанные, кстати, на успешном сопоставлении агиографических и нарративных источников (прежде всего — «Деяний» Аммиана Марцеллина), показывают, что эпические жития в определенной мере все же отобразили и реальные процессы, происходившие в позднеримской армии, ее военную иерархию, административную и территориальную организацию, а также менталитет рядового состава армии, мы не можем рассматривать житийную литературу только и исключительно как продукт художественного вымысла, плод воображения церковных авторов, идейный конструкт, который должен был всего лишь впечатлить христианскую паству и продемонстрировать примеры нравственной стойкости.

По сути, оценивая сюжеты и содержание агиографической литературы, любой исследователь неизбежно встает перед выбором — либо полностью объявить тот или иной источник исторической фикцией, отбросить все сведения жития как совершенно недостоверные, либо признать, что отдельные сюжеты, изложенные в житии, основаны на реально сложившейся практике, реально проходивших процессах, и тем самым отражают историческую действительность, социальные и политические структуры общества, просто в несколько переработанном виде, адаптированном для задач художественного стиля речи.

В современной исследовательской литературе сложилось два подхода к анализу и оценке агиографических текстов, повествующих о мучениках. Мы условно можем назвать эти подходы литературным и историческим, в зависимости от того, как оценивается агиографический текст — либо как литературно-художественное произведение, либо как исторический источник.

Сторонники литературного подхода — П. Гемайнхардт, Н. Гартманн, Л. Григ и Э. Кастелли — оценивают жития мучеников как идеологические и богословские тексты, авторы данных житий ставили перед собой три главные цели: 1) прославить смерть своего героя именно как смерть мученика, а не просто как обычную смертную казнь; 2) сформировать у читателей и в целом у паствы чувство религиозной общности и солидарности, религиозного единения (по выражению Н. Гартманн — выработать «коммуникативные стратегии»); 3) изложить ход судебного процесса над мучеником в соответствии с канонами театрального представления, где христиане одерживают моральную победу над своими идеными противниками-язычниками[24]. Соответственно, по мысли сторонников литературного подхода, главная задача исследователя, работающего с агиографическими текстами, заключается в том, чтобы с помощью методов филологической критики показать, как именно агиограф стремился прославить героя своего повествования, как он создавал (конструировал) образ мученика, как пытался донести этот образ до читателя и как в целом стремился сформировать чувство христианской идентичности.

Другой подход — исторический — в лице исследований Т. Барнса и Б. Дехантшуттера отдает приоритет именно поиску исторически достоверных сведений в тексте жития, ставит перед собой цель встроить сведения жития в общий исторический контекст того периода, о котором они повествуют. По мнению Т. Барнса, жития мучеников — это не литературный конструкт, не художественная выдумка, поскольку в основе каждого подобного текста лежал официальный юридический документ — протокол судебного заседания, на котором был осужден мученик, соответственно, главная задача исследователя состоит в том, чтобы отделить историческую реальность от художественного вымысла (фикции)[25]. В связи с этим Б. Дехандшуттер предлагает выделять в житии мученика два текста, два текстовых слоя — исторический текст, который первоначально был положен в основу жития, т. е. юридический документ (протокол), и фиктивный (вымышленный) текст, который представляет собой результат последующих авторских переработок и интерполяций, когда агиограф стремился создать на основе документа художественный образ мученика[26].

На наш взгляд, литературный подход не соответствует задачам исторического исследования — в рамках исторического исследования агиографический текст необходимо рассматривать с позиций содержания и информации, т. е. какие сведения можно извлечь из данного текста для воссоздания более полной и подробной последовательности событий. Оценка же таких аспектов, как стиль, замысел, идея и лексические особенности автора скорее относится к задачам филологического, но не исторического исследования. Соответственно, мы придерживаемся подхода, предложенного Т. Барнсом и Б. Дехандшуттером — пример этих исследователей убеждает в том, что оценка достоверности или недостоверности сведений агиографии должна исходить только из контекста того или иного жития, подобный вывод должен быть строго индивидуальным, его необходимо привязывать к содержанию того или иного текста. Мы не можем однозначно заявить, что все агиографические источники недостоверны либо они уступают по степени важности нарративным источникам, как раз наоборот, в каждом отдельно взятом тексте мы можем найти сведения, подтверждаемые другими видами источников, либо наоборот, выявить сведения, которые скорее были просто выдуманы автором, представляют собой плод художественного воображения.

В этом контексте мы рассматриваем в качестве единственного критерия, который может определить достоверность или недостоверность сведений жития, сопоставление агиографического источника с надписями и папирусами, а также светскими историями, т. е. текстами, посвященными в основном военно-политической истории.

Руководствуясь представленными критериями, мы обратились к довольно значительному массиву агиографических текстов, при этом повествующих не только о событиях 298/299-304 гг., но также содержащих сведения и о втором этапе Великих гонений, который развернулся в 306–324 гг., т. е. до начала единоличного правления императора Константина. Позволим себе перечислить эти жития, распределив их по регионам, где несли службу и/или были казнены воины-мученики: Италия — «Деяния мученика Виктора», «Мученичество Фиделия», северная Африка — протокол допроса донатистов, изданный в приложении к трудам епископа Оптата Милевитанского, «Деяния Максимилиана», «Мученичество Марцелла», «Мученичество ветерана Типасия», «Мученичество св. епископа Феликса», «Мученичество св. Петра Атталийского» (эфиопская версия, переведенная на английский язык), «Мученичество св. Салсы», балканодунайские провинции — «Мученичество св. Симпрониана, Клавдия, Никострата и Симпликия» (также известно как «Мученичество четырех, увенчанных венком» — Passio sanctorum quatuor coronatorum), «Жизнь св. дукса Галликана», «Жизнь св. пресвитера Эпиктета и монаха Асциона»[27].

Египет — «Деяния св. Филеаса», «Деяния св. Мены» (BHG³ 1250), «Мученичество св. Вара» (BHG³ 1862), «Жизнь св. Пахомия» (версия I по нумерации Ф. Алкена), Лазика (современная Абхазия в Грузии) — «Мученичество Орентия и его сподвижников», Галлия — «Мученичество агаунских мучеников», Малая Азия (за исключением Каппадокии и Малой Армении) — «Мученичество св. рекрута Феодора», «Мученичество св. Феагена» (BHG³ III, no. 2416), жизнь св. Николая Чудотворца (в версии Симеона Метафраста — BHG³ 1349), Палестина — «Жизнь св. Илария», написанная Иеронимом Стридонским, северное Причерноморье — «Жития епископов Херсонских»[28].

Каппадокия и Малая Армения — «Мученичество св. Меркурия», «Мученичество св. Евстратия и его сподвижников», «Мученичество св. Евгения Трапезундского», житие Афиногена из Педахтои, житие Гордия Кесарийского (в армянской версии, переведенной на французский язык), Василий Великий и его «Гомилия на смерть мученика Гордия», «Мученичество св. Власия», «Мученичество 45 мучеников Никополя», Григорий Нисский и его похвала 40 мученикам из Севастии, житие св. Иерона, «Мученичество 40 мучеников из Севастии», Сирия и Месопотамия — «Мученичество св. Андрея Стратилата», «Мученичество св. Маврикия», «Мученичество св. Сергия и Бакха», «Мученичество св. Боноза и Максимилиана», анонимная жизнь Константина, написанная в IX в., «Мученичество Евсигния» (BHG³ 639), «Мученичество св. Артемия» (BHG³ 170-171c), «Жизнь св. Малха» Иеронима Стридонского[29].

При работе с агиографическими источниками мы будем обращать преимущественное внимание на два вопроса, непосредственно связанных с нашей темой — 1) в каком войсковом подразделении служил тот или иной воин-мученик и 2) где размещалось это войсковое подразделение, в какой провинции дислоцировалась войсковая часть. Также мы рассмотрим упоминания военных рангов и должностей, которыми обладал мученик, более того, эпические жития, как правило, содержат множество сведений о должности, которую занимал командующий той или иной войсковой частью, особенно в том случае, когда речь идет о подразделении, где служил главный герой жития. По сути, можно признать, что агиографические тексты в целом довольно информативные источники, они дают сведения о рядовом составе войскового подразделения, а также о его командных структурах, другой вопрос, что мы должны проверять эти сведения, сопоставлять их с данными других источников.

Но помимо эпических житий, корпус нарративных источников содержит немалое количество других малоучтенных и малоразработанных текстов, которые можно отнести к светским и церковным «историям», т. е. хроникам и более обширным историческим трудам, повествующим о событиях военно-политической и религиозной истории. Эти тексты также слабо привлекаются исследователями для изучения позднеримской армии, они явно находятся на периферии исследовательского интереса, поэтому мы обратились к данным произведениям с целью извлечь из них сведения по позднеримской военной организации.

Прежде всего, среди этих произведений следует назвать фрагментарно сохранившуюся «Историю Константина», написанную афинским историком Праксагором — к сожалению, этот текст не дошел до нас в полном объеме, отдельные выдержки (в количестве всего двух небольших пассажей) из труда Праксагора сохранил византийский патриарх Фотий, живший, как известно, в IX в. Точное время жизни Праксагора неизвестно, тем не менее, из слов Фотия вполне ясно, что афинский историк жил во времена Константина I Великого, и, т. о., был современником императора — в своем недавнем исследовании Р. Смит предположил, что Праксагор родился между 306 и 316 гг., а его литературная деятельность продолжалась в целом до 346 г., по мнению Р. Смита, свой главный труд Праксагор написал между 327–337 гг[30].

Мы обратились и к совершенно новому источнику, который был введен в оборот совсем недавно, в 2014 г. — это неизвестные ранее фрагменты «Истории» Дексиппа, еще одного афинского историка, жившего на этот раз в III в. Данные фрагменты сохранились в рукописи из собрания Национальной библиотеки Австрии в Вене Vind. hist. gr. 73, fol. 192–195, текст фрагментов был опубликован Г. Мартином и Я. Грусковой[31]. Новонайденные венские фрагменты Дексиппа содержат ценную информацию о численности римской походной (полевой) армии, т. е. армии, которая непосредственно участвовала в военных экспедициях, на момент середины III в., венская рукопись Дексиппа повествует о битве императора Деция с готами, состоявшейся в 251 г.

Важную роль в изучении римско-персидского противостояния и борьбы двух держав за контроль над Великой Арменией в эпоху Тетрархии (284–324 гг.) играют армянские источники — «История Армении» Агафангела, первого армянского историка, легендарного родоначальника армянской историографии, безотносительно к тому, кто скрывался под этим условным именем, «История Тарона» псевдо-Ованеса Мамиконяна (хроника, написанная, судя по всему, во второй половине X в., но использовавшая источники более раннего времени и сохранившая сведения по периоду IV–VII вв.), «Всемирная история» Вардана Аревелци, армянского монаха и хрониста, жившего в XIII в. (дает ценные сведения по взаимоотношениям Великой Армении и Римской империи во времена правления Лициния, более точно — в период 312–314 гг.)[32].

Не менее ценные сведения, зачастую даже уникальные, не встречающиеся в греко-латинских источниках, содержат и грузинские исторические хроники, известные под общим названием «Картлис Цховреба» («Летописи Картли») — данный летописный свод состоит из нескольких исторических произведений, в свое время К. Туманов полагал, что «Картлис Цховреба» возникли как единый сборник в XI в. благодаря редакторской работе Леонти Мровели, епископа города Руиси в Грузии, который объединил несколько летописей, написанных до него, в один большой корпус[33]. С. Рапп, развивая аргументацию К. Туманова, подчеркивал, что Леонти был всего лишь именно редактором, но не автором данных летописей, он всего лишь объединил те хроники, которые были написаны уже до него, в основном на рубеже VIII–IX вв[34]. Тем не менее, на сегодняшний день наиболее общепринятой является трактовка, согласно которой Леонти Мровели был автором или редактором только одного из произведений, с которого начинается свод «Картлис Цховреба», а именно — хроники под названием «История царей Картли». Все остальные части «Картлис Цховреба» были написаны в основном уже на рубеже XI–XII вв., тогда же они были объединены в один сборник, но итоговая редакция «Картлис Цховреба» как единого сборника состоялась в XIV в., при грузинском царе Георгии V Блистательном (1314–1346 гг.)[35].

В 1996 г. Р. Томсон осуществил и издал английский перевод «Картлис Цховреба»[36], по которому мы и будем цитировать данный источник, мы обратились к двум произведениям, входящим в состав этого летописного свода — «История царей Картли» и «Жизнь Вахтанга Горгасала», данные хроники дают сведения по римско-персидским войнам, развернувшимся в эпоху Диоклетиана (284–305 гг.), при этом они позволяют выявить роль и участие Грузии (царства Картли) в римско-персидском противостоянии, помогают раскрыть некоторые аспекты и контекст создания некоторых позднеримских войсковых подразделений, навербованных из народов Южного Кавказа и Армянского нагорья, эти детали не прослеживаются в греко-латинских источниках, которые просто не упоминают данные сюжеты.

Значительное количество сведений по римско-персидскому конфликту уже после смерти императора Константина (337 г.) содержат армянские историки Павстос Бузанд и Мовсес Хоренаци, особенно применительно к персидской экспедиции императора Констанция II в Великую Армению и Месопотамию, которая произошла в 338/339 гг[37].

Помимо армяно-грузинских источников, мы обратились и к сведениям сирийской историографической традиции — «Хронике» псевдо-Дионисия Телль-Махрского, написанной в конце VIII в., и «Хронике» Михаила Сирийского, патриарха Сирийской яковитской церкви в Антиохии (XIII в.), мы цитировали обе хроники по латинскому и французскому переводам Ж.-Б. Шабо[38]. Важные и интересные сведения о взаимоотношениях римлян и арабов в первой половине IV в., о ситуации на арабском участке ближневосточной границы нам дают труд средневекового арабского историка и географа ал-Масуди, этот труд сохранил несколько эпизодов о роли и участии племенного союза Лахмидов в борьбе Персии и Рима за гегемонию на Ближнем Востоке[39].

Наконец, возвращаясь к греко-латинским источникам, следует назвать еще несколько авторов, которые не часто попадают в поле зрения исследователей — на наш взгляд, первое место по степени важности среди них занимает Геласий Кизикийский и его «Церковная история». Этот автор жил во второй половине V в., он оставил нам подробное изложение истории и предпосылок I Вселенского собора в Никее, прошедшего в 325 г., тем не менее, труд Геласия содержит ряд ценных данных по военным кампаниям Константина I Великого на Рейне, проведенным против германцев, эти данные ранее совершенно не привлекались предшествующей историографией для изучения позднеримской армии[40]. И в то же время следует сказать, что Геласий Кизикийский так и остается малоизвестным автором, даже специалисты по истории позднеримской христианской церкви достаточно редко привлекают сведения этого автора.

Из остальных греко-латинских источников, которые в равной мере остаются малоизвестными для специалистов по позднеримской армии, необходимо назвать труды Публилия Оптациана Порфирия, придворного поэта-панегириста, жившего в эпоху Константина, анонимную компилятивную хронику «Латинские извлечения варвара» (Excerpta Latini Barbari), фрагментарно сохранившуюся «Хронику» Ипполита Римского, написанную в первой половине III в. (по мадридской рукописи, опубликованной А. Бауером в 1906 г.), т. н. Хронограф 354 г., небольшую эпиграмму и пространный панегирик Квинта Аврелия Симмаха, а также исторические произведения, созданные уже в византийский период — «Хронографию» Феофана Исповедника (начало IX в.) и т. н. Пасхальную хронику, все эти источники дают массу ценных сведений по римско-персидским отношениям в конце III — первой половине V вв., раскрывают такие сюжеты, как привлечение и процесс рекрутирования народов Южного Кавказа и Армянского нагорья в римскую армию в эпоху Тетрархии, система пограничной защиты в Галлии в 326 г. (Публилий Оптациан Порфирий), взаимоотношения Великой Армении и Рима в 312/313 гг. (Квинт Аврелий Симмах, его эпиграмма), а также позволяют более точно датировать некоторые позднеримские военные трактаты (панегирик Квинта Аврелия Симмаха)[41].

Военные и административные трактаты. В отличие от нарративных источников, административные и военные трактаты по большей части посвящены не изложению событий военно-политической истории, но отдельным институтам военной, территориально-административной и социальной организации позднеримского государства. Начнем с перечисления административных трактатов. Мы обратились к трактатам Иоанна Лидийского (или Лида), византийского чиновника, жившего в VI в., в эпоху Юстиниана, и работавшего в аппарате префекта претория, главы гражданской администрации империи, а также к административным справочникам (спискам провинций и военных должностей) Notitia Dignitatum и Laterculus Veronensis. Особое место среди административных трактатов занимают дорожные карты Itinerarium Antonini («Путешествие Антонина») и Itinerarium Alexandri («Путешествие Александра»)[42]. Вопреки своему названию, они расписывают не маршрут путешествия и передвижений какого-либо отдельного частного лица, но именно всю систему дорог Римской империи, все дорожные пути, и вместе с тем, упоминают провинции, входившие в состав империи, а также крупные города, лежавшие на пересечении важнейших дорожных путей. Т.о, данные итинерарии в действительности дают сведения об административно-территориальном делении Римской империи, а не просто об отдельном частном путешествии.

Среди военных трактатов в первую очередь следует упомянуть анонимный военный трактат, известный в науке под условным названием Anonymus de Rebus Bellicis («Аноним о военных делах»)[43], этот трактат, широко обсуждаемый и дискутируемый в научной литературе, содержит множество предложений по реформированию не только военной организации империи (процессы рекрутирования, снабжения армии, строительство оборонительных сооружений, расселение ветеранов), но и финансовых, административных и политических институтов, особенно автора трактата беспокоили вопросы улучшения финансовой системы позднеримского государства. Для нашей темы этот трактат предельно важен в том отношении, что он позволяет проследить и выявить первый этап столь важного процесса, как разделение войсковых подразделений позднеримской армии на половины с дополнительными наименованиями seniores и iuniores. В целом благодаря данному трактату мы можем определить основные направления и смысл военной политики императора Констанция II, среднего сына Константина, в начале 350-х гг. В равной мере мы обратились и к трактатам Вегеция («Эпитома военного дела», подробно рассказывающая о внутренней структуре римского легиона) и псевдо-Гигина («Об устройстве военных лагерей» — De munitionibus castrorum).

Из перечисленных выше административных справочников мы хотели бы особо сказать о двух текстах — Notitia Dignitatum («Список должностей») и Laterculus Veronensis («Веронский список»). Касательно первого документа следует отметить, что это — важнейший источник по административной и военной организации поздней Римской империи, именно Notitia Dignitatum предельно подробно и основательно перечисляет все войсковые подразделения той или иной провинции империи, по сути, дает полный обзор территориального распределения военных гарнизонов в масштабах всей империи. Другой вопрос, что проблема датировки Notitia Dignitatum сама по себе вызывает оживленные дискуссии вплоть до сегодняшнего дня — когда была составлена Notitia, какой период она отражает, какой временной эпохе соответствуют сведения отдельных глав этого источника.

Проблема во многом осложняется тем, что Notitia как единый документ состоит из двух текстов — западного и восточного списков, которые перечисляет военные и гражданские должности западной и восточной половин империи соответственно. В современной исследовательской литературе (К. Цукерман, Б. Потье, А.-М. Кайзер) составление восточного списка Notitia датируется 398–405 гг[44]. Касательно же западного списка Notitia мы ограничимся ссылками на самую новую, последнюю по времени работу, где разбирается проблема его датировки. В 2000 г. М. Куликовски выдвинул идею, что текст Notitia по западной половине империи в основной своей части был составлен около 419 г., именно в этой редакции западный список Notitia дошел до наших дней[45]. В дальнейшем мы будем придерживаться этих хронологических рамок при анализе содержания западного списка Notitia.

В отношении же Веронского списка (Laterculus Veronensis) подчеркнем, что этот документ не только содержит ценные сведения об административной организации поздней Римской империи, но и проливает свет на некоторые особенности взаимоотношений Рима и Великой Армении в начале IV в. В связи с этим позволим себе сказать несколько слов о проблемах датировки данного памятника. Этот вопрос всегда вызывал оживленную дискуссию среди исследователей, мы можем выделить несколько важных, переломных этапов в изучении Веронского списка: 1) в 1862 г. Т. Моммзен, первоиздатель «Веронского списка», датировал документ 297 г., полагая, что он отражает административные и территориальные реформы Диоклетиана; 2) в начале XX в. К.У. Кейс и Дж. Бьюри предложили более позднюю датировку, 308–314 гг. или 308–315 гг.; 3) в 1954 г. А.Х.М. Джонс предположил, что в своей основе текст был написан между 312 и 320 гг., но в некоторые главы вплоть до 350-х гг. вносились различные дополнения; 4) в 1975/1982 гг. Т. Барнс высказал идею, что «Веронский список» нельзя считать единым документом: сведения по западным провинциям отражают период между 303 и 324 гг., в то время как сведения по восточным провинциям воспроизводят территориальное устройство империи в период 314/315-324 гг[46]. Наконец, в 2002 г. К. Цукерман решительно отверг хронологическую привязку документа к широким временным промежуткам, предложив идею, что Laterculus Veronensis был составлен в 314 г., через два года после победы Константина I Великого над своим политическим противником Максенцием[47].

В дальнейшем мы будем придерживаться позиции К. Цукермана, поскольку его аргументы, касающиеся положения армянских провинций империи в 314 г., кажутся нам наиболее убедительными, соответственно, мы можем рассматривать Веронский список как памятник времен императорского двоевластия, когда территория империи была разделена между двумя Августами — Константином I Великим (западные провинции) и Лицинием (восточные провинции).

Законодательные источники. Корпус законодательных источников, в отличие от нарративных, достаточно традиционен, поскольку позднеримская эпоха оставила нам два грандиозных сборника императорских конституций, многие из которых были посвящены военным вопросам, а именно — Кодекс Феодосия, изданный в 438 г., и Кодекс Юстиниана, созданный, как известно, комиссией юристов во главе с Трибонианом в 529–534 гг[48]. Особенно важное значение для нас приобретает VII книга Кодекса Феодосия, которая почти полностью посвящена военным аспектам позднеримского государства.

Тем не менее, некоторые императорские конституции (законы), изданные в основном в период Тетрархии, не вошли в состав Кодексов Феодосия и Юстиниана, эти законы сохранились в двух сборниках, к которым мы также обратились в нашей диссертации — т. н. Ватиканский фрагмент и «Сравнение моисеевых и римских законов» (Mosaicarum et romanarum legum collatio)[49].

Надписи и папирусы. Давая общую характеристику надписям и папирусам как источникам по истории и организационной структуре позднеримской армии, следует подчеркнуть, что привлечение сведений этих документов позволяет выявить два важнейших аспекта — территориальные перемещения того или иного войскового подразделения в различные временные периоды, а также ранг (положение, статус) данного подразделения в подзнеримской военной иерархии (естественно, на момент того времени, когда были составлены надпись или папирус, упоминающие войсковую часть).

Рассмотренные нами папирусы по большей части представляют собой финансовые ведомости и в основном — из Египта, эти ведомости подробно указывают, какие нормы денежного и продовольственного снабжения (анноны) должны были получать воины того или иного подразделения[50], папирусы довольно четко сообщают и о кадровом составе подразделения — сколько воинов служили в том или ином гарнизоне, их имена и должности. Конечно же, папирусы по большей части ограничиваются только сведениями по Египту, поскольку почти все они происходят из этой провинции (как известно, наибольшее скопление папирусов зафиксировано на территории древнего города Оксиринх в нижнем Египте, к юго-востоку от современного Каира), тем не менее, следует отметить, что сопоставление папирусов с другими источниками, как эпиграфическими (надписями), так и нарративными, дает возможность проследить территориальные перемещения того или иного подразделения из Египта в другие провинции и наоборот. По сути, благодаря папирусам из Египта мы можем установить различные этапы территориального размещения войсковой части, рассмотреть ее историю в географической и (самое главное!) хронологической последовательности.

В нашей диссертации мы обратились к большому количеству папирологических документов, многие из них опубликованы в различных журналах или в сборниках по материалам папирологических конгрессов, но для удобства мы позволим себе перечислить только те папирусы, которые опубликованы или перепечатаны в специальных и многотомных каталогах (сборниках, сводах, собраниях), где представлены уже все документы, объединенные вместе по принципу происхождения, содержания, техники письма и т. д[51]. Такие каталоги, в отличие от разрозненных и разбросанных журнальных публикаций, позволяют наиболее быстро получить доступ к большому массиву документов.

Следуя всем перечисленным критериям, назовем основные папирологические каталоги (корпусы, сводные издания), которые мы использовали в нашей диссертации: папирусы со среднего Ефрата, опубликованные Д. Фесселем и Ж. Гаску в 1995–2000 гг., оксиринские папирусы (тома I, IX, XLI), папирусы из библиотеки Бетти Честера в Дублине, папирусы из Феадельфии, корпус папирусов, представляющий собой корреспонденцию Аврелия Сакаона, крупного египетского землевладельца, жившего в первой половине IV в. (т. н. архив Аврелия Сакаона), два папируса из коллекции Страсбургского университета (один в поэтической форме рассказывает о военных походах Тетрархов, другой представляет собой военно-финансовую ведомость), каталог папирусов из коллекции Берлинского государственного музея (серия «Берлинские греческие документы», Berliner Griechische Urkunden, BGU, том XI), знаменитая периодическая серия «Собрание греческих документов из Египта» (Sammelbuch griechischer Urkunden aus Aegypten, том XII), хрестоматии Л. Миттайса и У. Вилькена, серия «Греческие и латинские папирусы», издающаяся во Флоренции (Papiri greci e latini, тома IV и IX), архив Флавия Абиннея — переписка римского военного офицера, служившего в Египте и возглавлявшего один из местных пограничных гарнизонов, сборник «Римская военная отчетность на папирусах» (1971 г.), каталог папирусов из собрания автрийского эрцгерцога Райнера Фердинанда (1827–1913 гг.) (Corpus Papyrorum Reineri, том VII), а также каталог папирусов из коллекции Б. Гренфелла (том II)[52].

В соответствии с тем же критерием мы перечислим и издания надписей, т. е. эпиграфических источников, с одним только исключением — с 1889 г. в Париже регулярно издается периодический журнал L'Année épigraphique («Эпиграфический ежегодник», сокращенная аббревиатура — AE, при цитировании также указываются год издания и номер надписи, для большей точности мы будем указывать и страницы, где опубликована та или иная надпись), в котором публикуются все латинские и греческие надписи, изданные в течение того или иного года. Если быть более точным, AE представляет собой сводный каталог, где в основном перепечатываются надписи, опубликованные в различных оригинальных серийных изданиях (журналах), тем не менее, авторы-составители данного каталога вносят исправления и предлагают новое чтение некоторых надписей, либо всего текста, либо отдельных строк. Периодический каталог L'Année épigraphique значительно облегчает работу исследователя, поскольку данный ежегодник фактически сводит в каждом своем выпуске все надписи, разбросанные по разным журналам. К тому же ценность «Эпиграфического ежегодника» заключается и в том, что он содержит ценные библиографические, справочные данные — в каком издании опубликована та или иная надпись, дает возможность предварительно ознакомиться с текстом эпиграфического документа.

Большинство надписей, которые мы использовали в нашей диссертации, представляют собой тексты на надгробных (мемориальных) плитах, т. е. эпитафии, немалую долю составляют и посвятительные надписи, прославляющие того или иного императора, третий тип надписей, к которым мы обратились, образуют строительные надписи, где упоминается о возведении различных оборонительных сооружений[53]. Все указанные виды надписей объединяет один сюжет, благодаря которому мы и привлекли эти документы к своему исследованию: они упоминают различные войсковые подразделения и воинов, которые в них служили, наличие подобных сведений делает эпиграфику, и особенно — надгробные эпитафии, незаменимым источником при изучении территориальных перемещений и военного ранга того или иного подразделения.

Надгробные эпитафии сообщают нам и детали повседневной жизни воина — сколько лет он отслужил в армии, в каких войсковых частях он выполнял свою службу, в каком возрасте умер, более того, эпитафии, равно как и строительные надписи вместе с посвятительными, содержат данные по ономастике, поскольку они упоминают имя того или иного воина. Тем самым надписи позволяют определить этническое происхождение воина, благодаря сведениям эпиграфики мы можем выявить, где родился воин. По сути, надписи дают возможность более или менее подробно проследить длительную историю войскового подразделения, установить этапы и хронологию его территориальных перемещений, ответить на вопрос о методах комплектования, сроках службы и этническом составе той или иной войсковой части.

Конечно же, мы обратились к сведениям и тех надписей, которые были опубликованы в отдельных статьях, но, как и в случае с папирусами, для удобства мы перечислим во Введении только каталоги надписей, т. е. многотомные серийные издания, которые и составляют основу корпуса эпиграфических источников для любого исследователя позднеримской армии. Что касается надписей, опубликованных в журнальных статьях, мы будем цитировать и разбирать их содержание непосредственно в тех главах, к которым эти надписи относятся как в тематическом, так и в хронологическом плане. Позволим себе перечислить те каталоги надписей, которые мы использовали в нашей диссертации — важнейшее место среди них до сих пор занимает монументальный и эпохальный «Корпус латинских надписей» (Corpus Inscriptionum Latinarum, CIL), издававшийся с 1863 по 1959 гг. и на сегодняшний день насчитывающий 16 увесистых томов, каждый из которых, в свою очередь, включает в себя не меньше 4 или 5 выпусков[54]. «Корпус латинских надписей» все еще не потерял своего значения, он сохраняет предельную важность и актуальность для любого исследователя римской истории, в основном — по эпохе империи, начиная с правления Октавиана Августа.

Не утратили своего значения и два других «классических» каталога, к которым в обязательном порядке должен обращаться любой исследователь позднеримской армии — трехтомный сборник «Избранные латинские надписи» (Inscriptiones Latinae Selectae), подготовленный и изданный Г. Дессау в 1892–1916 гг., а также I том сборника «Древнехристианские латинские надписи», изданного под редакцией Э. Диля — I том этого сборника содержит целую главу, где опубликованы эпитафии позднеримских воинов[55].

Важное значение для исследователя позднеримской армии приобретают каталоги надписей, обнаруженных на территории отдельных регионов и стран, таких как Венгрия, Румыния, Болгария, Югославия (в основном Хорватия и Словения), Египет (Александрия), Алжир[56] — в этой связи следует упомянуть и знаменитые многотомные каталоги «Надписи Греции» (Inscriptiones Graecae, тома X, XIV), «Корпус греческих надписей» (Coprus Inscriptionum Graecarum, том IV), «Избранные греческие надписи Востока» (Orientis Graecae Inscriptiones Selectae, том II), «Собрание греческих надписей» (Sylloge Inscriptionum Graecarum, том II), изданные еще в XIX — начале XX вв., а также надписи отдельных провинций Римской империи (верхняя Мезия и Дакия)[57]. Отдельно следует упомянуть каталоги надписей ближневосточных провинций империи, в основном здесь несомненная пальма первенства принадлежит трем каталогам — «Латинские и греческие надписи Сирии» (том XIII, часть 1), материалы археологической экспедиции в Сирии, проведенной Принстонским университетом (части 2 и 3), а также старый сборник «Латинские и греческие надписи Сирии», изданный У.Г. Ваддингтоном еще в 1870 г[58].

Несколько слов мы хотели бы сказать о критериях датировки надписей, затрагивающих своим содержанием период 253–353 гг. Естественно, самый очевидный и легкий критерий — имена консулов и/или императоров, по упоминанию имен этих государственных лиц мы можем четко датировать надпись тем или иным годом. Как известно, римляне вели счет лет по консулам, поэтому консульские должности представляют для нас один из важнейших и наиболее очевидных, несомненных критериев датировки эпиграфических памятников, то же самое мы можем сказать и об именах императоров.

Совершенно другой вопрос — когда в надписи отсутствуют имена консулов и/или императоров и текст просто упоминает того или иного воина. Здесь нам на помощь приходит ономастика, т. е. сведения о родовых именах воинов. В серии своих статей, посвященных в основном материалам из Египта, Дж. Кинан пришел к выводу, что вплоть до эпохи Константина I Великого, когда он окончательно установил свое единовластие во всей империи (т. е. до 324 г.) все представители военной и гражданской администрации носили родовые имена Aurelius (Аврелий) или Valerius (Валерий), поскольку это были родовые имена Диоклетиана и других правителей-тетрархов, в то время как после 324 г. главным родовым именем стало имя Flavius, принадлежавшее Константину и представителям его династии[59].

Несмотря на то, что в своих работах Дж. Кинан в основном рассмотрел папирологический материал из Египта и в целом ограничился только этим регионом, мы полагаем, что его выводы можно распространить и на другие провинции империи, подобные процессы должны были приобрести официальный и обязательный характер в масштабах всей империи. В 1994 г. Б. Сальвей поддержал позицию Дж. Кинана, уточнив хронологические детали процесса смены имен среди чиновников — Б. Сальвей проследил, что вплоть до 316 г. имена Aurelius и Valerius были наиболее распространенными среди представителей гражданской и военной администрации в масштабах всей империи, в то время как с 316 г. эти имена постепенно начинает заменять имя Flavius, при этом первоначально данный процесс развернулся в только в тех регионах, которые перешли под управление Константина по итогам военного конфликта с его противником Лицинием, т. е. в западных балкано-дунайских провинциях (т. н. западный Иллирик), в то время как после 324 г., когда Константин полностью разгромил Лициния и избавился от всех своих конкурентов, имя Flavius распространилось на территорию всей империи[60].

Следовательно, мы в равной мере будем придерживаться данных критериев, если в надписи упоминаются только имена самих воинов — при наличии имен Aurelius и Valerius мы будем датировать эпитафию общим периодом до 324 г., т. е. эпохой Тетрархии, в то время как если надпись наделяет воина именем Flavius, мы предложим датировку после 324 г. Естественно, в этой ситуации мы должны понимать, что критерий родовых имен позволяет лишь определить условную временную границу, дату, которая разделяет время на период до и после определенного события (т. е. до и после установления полного единовластия Константина во всей империи), своеобразный terminus ante и одновременно post quem, но чтобы определить более точную датировку, поместить эпиграфический памятник в более узкие хронологические рамки, мы, конечно же, должны, во-первых, исходить из всего содержания текста надписи, а во-вторых, необходимо четко сопоставлять текст документа с другими источниками, прежде всего нарративными.

На наш взгляд, сопоставление с нарративными источниками позволит восстановить тот военно-политический контекст, в котором была создана надпись, те процессы, в ходе или по итогам которых она была воздвигнута.

Нумизматические. При анализе нумизматических источников в основном мы будем рассматривать легенды монет, чеканившихся в ряде крупных городов империи (Медиолан, Рим, Трир) в период правления Галлиена (253–268 гг.) и различных узурпаторов, с которыми боролся Галлиен или его преемники (эти узурпаторы — Авреол — 267/268 гг., Постум — 260–268 гг., Викторин — 269–271 гг.), также мы обратились и к сведениям монетной эмиссии императора Константина I Великого, выпущенной в городах Галлии и балкано-дунайских провинций (Трир, Арль, Сисция — современный Сисак в Хорватии). Легенды некоторых монет Константина позволяют выявить приоритеты его военной политики в период 313–317 гг., другими словами, мы можем выявить, на какие войска опирался Константин в те годы, в каком регионе он навербовал свою армию.

Монеты же Галлиена (медиоланская эмиссия) позволяют определить, какие легионы послужили материалом для создания мобильной (экспедиционной) армии, вместе с которой Галлиен воевал против германцев и узурпаторов — благодаря монетам из Медиолана мы можем проследить, как формировалась экспедиционная армия Галлиена, что представляла собой организационная структура этой армии на начальном этапе ее развития. Монеты узурпаторов Авреола, Постума и Викторина, во-первых, дают возможность уточнить роль конницы в гражданских междоусобицах второй половины 260-х гг., более того, они отвечают на вопрос, какие легионы поддержали самих узурпаторов и тем самым выступили против законного императора.

Лучшее и наиболее полное издание «военных» эмиссий Галлиена и названных узурпаторов содержит монументальный каталог «Римские императорские монеты» (Roman Imperial Coins, принятая в науке сокращенная аббревиатура — RIC), тома VA, VB и VII, мы будем цитировать легенды монет по этому каталогу[61]. Вместе с тем, мы также обратились и к более новому каталогу «легионной» эмиссии Галлиена, этот каталог был подготовлен известным австрийским нумизматом-антиковедом Р. Гоблем и издан в 2000 г., в данном случае нас интересовала таблица под номером 29, помещенная в приложении к тексту основного исследования, эта таблица содержит легенды не только старых, но и новых монетных образцов медиоланской «легионной» эмиссии Галлиена[62].

Каталог, подготовленный Р. Гоблем (условное сокращение, принятое для обозначения ссылок на этот труд — G, по заглавной букве фамилии автора, в дальнейшем мы будем придерживаться этого сокращения при ссылках на каталог в основном тексте нашей работы), на сегодняшний день представляет собой самый новый свод монетных образцов эмиссии Галлиена, но следует подчеркнуть, что даже новые образцы, введенные в оборот Р. Гоблем, все равно перечисляют те же самые легионы, которые упоминаются и в старом каталоге RIC V, части A и B, другими словами, 29 таблица из каталога Р. Гобля включает в себя те же наименования, что и таблицы из каталога RIC.

Очевидно, наши знания о тех легионах, которые участвовали в формировании мобильной армии Галлиена (точнее — послужили материалом для формирования этой армии), зависят от дальнейшего прогресса в накоплении нумизматических данных, совершенно не исключено, что «легионная» (медиоланская) эмиссия Галлиена на самом деле упоминала намного больше легионов, чем таблицы, содержащиеся в каталогах Р. Гобля и RIC, но мы сможем выявить эти новые легионы, не учтенные в уже изданных каталогах, только благодаря увеличению количества самих монетных образцов медиоланской эмиссии. Другими словами, только если эти новые образцы будут упоминать легионы, не зафиксированные в старых, уже давно известных монетных коллекциях, исследователи получат возможность расширить и уточнить свои знания о внутренней организационной структуре мобильной армии Галлиена, смогут выявить новые легионы, которые приняли участие в создании этой армии, а также установить и определить формы данного участия, как именно легионы были связаны со становлением и развитием мобильной экспедиционной войсковой группировки Галлиена.

Если датировка монет Константина в целом не вызывает особых разногласий и дискуссий среди исследователей, то в отношении монет Галлиена (его «военной» медиоланской эмиссии) сложилась несколько иная ситуация. М.-Р. Альфельди датировала «военную» серию монет 259–260 гг., исследовательница связала упоминание легионов в медиоланской эмиссии с военными кампаниями Галлиена против готов на дунайской границе, которые развернулись в 255–257 гг. и потребовали от Галлиена создания мобильной экспедиционной армии. Собственно, легенды монет, по ее мнению, как раз и упоминают эту армию, точнее, те подразделения, из которых она состояла, т. е. вексилляции — отряды, выделенные из состава различных пограничных легионов империи[63].

Й. Фитц предположил, что медиоланскую «военную» эмиссию мнению Галлиена следует датировать рубежом 260–261 гг., по исследователя, монеты с легендами, упоминающими названия легионов, были выпущены по случаю триумфального возвращения Галлиена в Рим после победоносного завершения его военных кампаний против аламаннов на рейнской границе и различных узурпаторов в балкано-дунайских регионах, эти монеты, как отметил Й. Фитц, прославляют победы Галлиена. Согласно хронологии, которую предложил Й. Фитц, осенью 260 г. император прибыл в Рим, полностью завершив все боевые действия, в начале же следующего, 261 г., Галлиен распорядился отчеканить монеты, прославляющие его военные таланты и успехи и вместе с тем в равной мере прославляющие и те пограничные легионы, которые отправили в армию Галлиена свои вексилляции. Сама же мобильная армия, состоявшая из вексилляций, вместе с которыми Галлиен воевал против внешних и внутренних противников, по мнению Й. Фитца, была учреждена в 256/257 гг[64].

Л. Де Блуа пришел к выводу, что медиоланскую серию монет следует датировать 258–259 гг., когда Медиолан приобрел собственный монетный двор, т. е. право чеканки монеты — по мнению Л. Де Блуа, монеты, изданные в Медиолане, отражают факт размещения в городе отрядов боевой мобильной кавалерии Галлиена, эти отряды, по оценке исследователя, составляли основу экспедиционной армии Галлиена. Л. Де Блуа полагает, что Галлиен создал свою боевую кавалерию в 254–258 гг., главной ее задачей была оборона северной Италии от нападений со стороны аламаннов, а впоследствии, с 260 г. — и против возможных вторжений со стороны галльского узурпатора Постума. Т.о, в отличие от М.-Р. Альфельди, Л. Де Блуа рассматривает армию Галлиена как совокупность отрядов мобильной конницы, которая в основном пребывала в северной Италии и прежде всего воевала против аламаннов как на италийском фронте, так и на рейнской границе[65].

П.Д. Бриттон датировал медиоланскую эмиссию Галлиена 257 г., именно тогда Галлиен сформировал отряды летучей кавалерии, вслед за Л. Де Блуа исследователь полагает, что Галлиен создал новые кавалерийские подразделения для борьбы с аламаннами, которые тогда были главными противниками империи в пределах ее западных провинций. В целом П.Д. Бриттон оценивает создание мобильной конницы Галлиена как длительный процесс, растянувшийся на 6 лет, с 254 по 260 гг., к 260 г. мобильный войсковой корпус Галлиена представлял собой уже полноценную и независимую армию, перемещавшуюся вместе со своим императором по всем участкам границы[66].

К. Кинг подчеркнул, что датировка медиоланской «легионной» эмиссии Галлиена падает на рубеж 260–261 гг., т. е. эти монеты чеканились в конце 260 и в начале следующего, 261 г., по мнению К. Кинга, «легионная» эмиссия Галлиена прославляет те легионы, которые выделили из своего кадрового состава боевые вексилляции и отправили их в мобильную армию Галлиена, эта армия, или войсковая группировка, состоявшая из вексилляций, располагалась в Милане с целью защиты северной Италии от вторжений со стороны аламаннов и галльского узурпатора Постума[67].

Ж.-Кл. Тири пришел к выводу, что монетная эмиссия Галлиена, упоминающая пограничные легионы, включала в себя три фазы, три последовательных этапа, каждый этап отражал те или иные военные победы и кампании императора. Исследователь датирует первый этап коротким промежутком между серединой 260 г., т. е. узурпацией наместника германских провинций Постума, и осенью того же года, когда Галлиен одержал решительные победы над аламаннами и вернулся со своими войсками в Милан. Второй этап, по мнению Ж.-Кл. Тири, состоялся между осенью 260 г. и 10 декабря того же года, и наконец, третий этап падает на совсем небольшой отрезок времени, с 10 декабря 260 по 1 января 261 г. Как отмечает исследователь, медиоланская эмиссия Галлиена чеканилась в довольно тяжелый для империи период, поэтому и количество монетных образцов каждого из этапов распределено неравномерно, дошедшие до нас монеты, изданные в ноябре и декабре 260 г., значительно уступают по количеству образцам, выпущенным в свет во время первого и третьего этапов, Ж.-Кл. Тири смог обнаружить только две новые монеты, которые, по его мнению, можно совершенно точно отнести ко второму этапу военной («легионной») эмиссии Галлиена[68].

Ввиду значительных разногласий среди исследователей по вопросу о датировке медиоланской эмиссии Галлиена мы будем придерживаться той позиции, которая представлена в V томе каталога Roman Imperial Coins — авторы-составители этого тома датировали «военную» эмиссию Галлиена 258/259 гг., мы же в данном случае последуем их точке зрения, примем предложенную датировку в качестве условной хронологической границы.

Историография вопроса.

Западная историография.

Мы можем условно разделить историю изучения позднеримской армии в западной историографии на два периода — до и после 1969 г., т. е. до и после выхода в свет фундаментальной диссертации Д. Хоффманна «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum», которая до сих пор остается лучшим исследованием по данной теме. Позволим себе в общих чертах проследить развитие западной историографии как до, так и после 1969 г., сосредоточив свое внимание прежде всего на важнейших тенденциях, методологических и концептуальных поворотах, а также на динамике сюжетов, приоритетов, которые ставили перед собой исследователи в разные периоды.

Как и по многим другим вопросам античной истории, начало изучению этой темы положил Т. Моммзен в своей статье «Римское военное развитие со времен Диоклетиана», изданной в 1889 г. Наиболее важные идеи, сформулированные Т. Моммзеном, сюжеты, рассмотренные немецким исследователем, а также выводы по отдельным, частным аспектам позднеримской военной организации заложили основу для последующего изучения данного вопроса уже в XX в.

Как нам кажется, главный вывод Т. Моммзена, до сих пор не утративший своего принципиально важного значения — тезис о том, что позднеримская армия в целом делилась на две категории войск — 1) пограничные стационарные гарнизоны, которые постоянно дислоцировались на различных фронтах империи (дунайском, рейнском и ближневосточном), и 2) полевые (мобильные) отряды palatini и comitatenses, которые размещались либо в резиденциях императоров, либо в крупных городах империи, данные отряды формировали экспедиционные войсковые группы, перемещавшиеся по всем фронтам вместе со своим императором в зависимости от возникновения военной угрозы[69].

Т. Моммзен проследил эволюцию возникновения экспедиционных войсковых группировок, по его мнению, они восходят к эпохе Диоклетиана — этот император создал мобильные гвардии, которые находились при дворе каждого правителя-тетрарха и сопровождали его во всех военных кампаниях, Константин же впоследствии полностью преобразовал мобильные гвардии в полноценную полевую армию за счет уменьшения численности пограничных войск — часть их них была отведена с границы и включена в состав экспедиционной армии Константина[70].

По мнению Т. Моммзена, со времен Константина I Великого пограничные гарнизоны рассматривались как менее престижные подразделения по сравнению с отрядами мобильной (экспедиционной) армии, которые теперь считались основой военных сил империи[71]. Тем не менее, Т. Моммзену же принадлежит и идея о том, что именно Диоклетиан, а не Константин в значительной мере раздробил старые пограничные легионы, до этого насчитывавшие 6000 человек в каждом, на более мелкие соединения численностью до 1000 человек, эти новые легионы находились уже под командованием не префекта, а офицера, занимавшего более низкий ранг трибуна[72].

Как видно даже из названия статьи, Т. Моммзен возводит происхождение основных институтов позднеримской армии к эпохе Диоклетиана и Константина, рассматривает их военные реформы как последовательный и поэтапный, а самое главное — непрерывный, продолжающийся процесс, когда каждый из императоров вносил свой вклад в развитие и изменение организационной структуры позднеримской армии. Принципиально иную трактовку данного вопроса предложил Э. Риттерлинг в своей небольшой статье, изданной в 1903 г. — по его мнению, позднеримская армия берет начало не в реформах Диоклетиана или Константина, в своей основе она восходит к военной политике двух императоров — Галлиена и Аврелиана (270–275 гг.), правивших еще до Диоклетиана.

Э. Риттерлинг рассмотрел многочисленные источники, упоминающие отряды мобильной далматской конницы (в том числе и папирусы, что особенно важно для нас), и пришел к выводу, что эти отряды существовали задолго до Диоклетиана, еще при императоре Галлиене и его ближайшем преемнике Клавдии II Готском, уже в тот период далматская кавалерия представляла собой наиболее важную и привилегированную часть мобильной армии, созданной Галлиеном. Согласно Э. Риттерлингу, многие отряды далматской кавалерии, которые в позднеримский период размещались на ближневосточной границе империи, восходят по происхождению как раз к эпохе Галлиена. Новый преемник Галлиена, Аврелиан, перевел эти подразделения на Ближний Восток в 273 г. для борьбы с мятежным Пальмирским царством, а после разгрома Пальмиры оставил далматскую конницу в Сирии и других ближневосточных провинциях в качестве постоянных гарнизонов. Позже, при Диоклетиане, подразделения далматов получили привилегированный титул promoti, многие из них вошли в состав позднеримской экспедиционной армии[73].

Следуя выводам Т. Моммзена и Э. Риттерлинга, в 1920 г. Р. Гроссе выпустил первое обобщающее исследование по позднеримской армии в виде книги, она называлась «Римская военная история от Галлиена до начала византийского фемного управления» и охватывала по своему содержанию долгий период от середины III в. и вплоть до эпохи византийского императора Ираклия, правившего уже в VII в. (610–641 гг.). Вряд ли можно сказать, что Р. Гроссе предложил принципиально иной или новый уровень осмысления проблемы, скорее он во многом повторил уже высказанные ранее позиции Т. Моммзена и Э. Риттерлинга.

Р. Гроссе вновь подчеркнул, что своими реформами Диоклетиан раздробил старые пограничные легионы на более мелкие войсковые соединения (по оценке исследователя, один легион мог быть разделен даже на 7 подразделений), каждое из которых насчитывало не более 1000 человек. В отличие от Т. Моммзена, Р. Гроссе все же полагал, что в период Диоклетиана существовали полноценные экспедиционные армии, которые, в свою очередь, состояли из вексилляций — каждая из таких армий представляла собой совокупность вексилляций, вексилляции же были выделены из пограничных легионов. Собственно, по мнению Р. Гроссе, создание экспедиционных армий произошло как раз за счет уменьшения численности кадрового состава и дробления старых пограничных легионов[74]. Как и Т. Моммзен, Р. Гроссе отмечал, что позднеримские экспедиционные войска comitatenses ценились намного выше, чем пограничные гарнизоны, они занимали намного более высокую ступень военной иерархии, для любого воина, служившего ранее в пограничном гарнизоне, перевод в ряды армии comitatenses был повышением по службе. Р. Гроссе солидарен с Т. Моммзеном и в той оценке, что подразделения армии comitatenses размещались не на границах империи, а во внутренних крупных городах различных провинций[75].

По мнению Р. Гроссе, первоначально Диоклетиан создавал войсковые группы comitatenses как полевые императорские гвардии для каждого из правителей-тетрархов, включая и самого себя, впоследствии, и опять же, при Диоклетиане, эти придворные гвардии настолько увеличились в численности, что они превратились в полноценные полевые (экспедиционные) армии, перемещавшиеся вместе со своим принцепсом на любой участок фронта. Многие из войсковых формаций, созданных в период Диоклетиана и служивших в гвардиях comitatenses, позже, уже при Константине, вошли в состав его экспедиционной армии и получили наиболее привилегированный ранг palatini, т. е. «дворцовые» — по сути, они стали элитой армии comitatenses, наиболее престижным видом войск, поскольку подразделения palatini, как правило, размещались непосредственно во дворце императора[76].

Наконец, применительно к реформам Галлиена и их связи с последующим развитием позднеримской армии Р. Гроссе придерживается тех выводов, которые высказал Э. Риттерлинг — император Галлиен навербовал далматскую и мавританскую кавалерию, а также отряды, выделенные из пограничных легионов, и объединил все эти подразделения в новый войсковой экспедиционный корпус, тем самым Галлиен создал первую в римской истории обособленную и полноценную конную армию. Позже, при императоре Аврелиане, были учреждены и новые конные формации — отряды с наименованиями scutarii и promoti.

Р. Гроссе полагал, что Галлиен выделил из легионов именно конницу, всадники легионов послужили основой для формирования конной армии, отряды promoti, по мнению исследователя, восходят по происхождению к обособленной и самостоятельной легионной кавалерии, которая в свое время воевала в мобильной армии Галлиена. Вместе с тем, Р. Гроссе отмечает, что впоследствии, при Диоклетиане, часть конных подразделений была все же возвращена в состав своих «материнских» легионов, но в период Константина конница уже полностью отделилась от легионов и превратилась в самостоятельный вид военной службы, более не связанный с легионами[77].

В 1928 г. Э. Нишер впервые предложил новую трактовку происхождения позднеримской армии, согласно которой действительным реформатором и полноценным создателем новой военной организации был только император Константин I Великий. По мнению Э. Нишера, именно Константин разделил всю римскую армию на полевую и пограничную, он же стал дробить старые пограничные легионы на более мелкие войсковые соединения. Отряды с наименованием comitatenses служили собственно в походной (полевой) армии, т. е. непосредственно участвовали в военных экспедициях, в то время как подразделения в ранге palatini дислоцировались в императорских резиденциях[78].

Э. Нишер одним из первых поставил вопрос о механизме, методах создания позднеримской экспедиционной армии — исследователь проследил, что в своей военной политике Константин использовал четыре метода: 1) он полностью распускал кадровый состав старых легионов и вспомогательных соединений (ал и когорт) и переводил освободившиеся тем самым людские резервы в свою экспедиционную (полевую) армию. 2) В равной мере Константин извлекал (выделял) из старых легионов вексилляции и переводил эти подразделения в новую армию, тем самым численность пограничных легионов значительно уменьшалась, а полевой армии, наоборот, увеличивалась. 3) Константин активно создавал новые войсковые соединения из остатков старых — кавалерия, служившая в пограничных легионах, а также в алах и когортах, преобразовывалась в самостоятельные войсковые формации, получавшие наименования cunei equites и equites, в то время как пехота старых легионов получала ранги auxilia и milites и в равной мере приобретала статус самостоятельных войсковых подразделений. 4) Впоследствии, когда подразделения cunei equites, equites, auxilia и milites получали новые штаб-квартиры (крепости) на различных участках границы, они продолжали пополняться за счет старых легионов, ал и когорт, если численность легиона становилась совсем небольшой, его воинов уже полностью могли присоединить к отряду в ранге cunei equites, equites, auxilia или milites[79].

Касательно же оценки реформ Галлиена Э. Нишер во многом следовал критериям, предложенным Р. Гроссе — Галлиен создал мобильную боевую кавалерию, обособленную конную армию, для этого он извлек из легионов конницу и объединил конные отряды в самостоятельный войсковой корпус, Диоклетиан же был тем императором, который распустил данный корпус и вернул легионам их конницу[80].

Заметим, что статья Э. Нишера 1928 г. — это обзорная и обобщающая работа, но, по сути, она представляет собой переработанную версию оригинальной англоязычной статьи, изданной несколькими годами ранее, в 1923 г., статья называлась «Военные реформы Диоклетиана и Константина и их модификации вплоть до времени Notitia Dignitatum». Позволим себе выделить наиболее важные идеи и этой статьи, поскольку ее можно признать даже более специальным исследованием, чем статью 1928 г., подготовленную для общего сборника трудов по военному делу древних греков и римлян.

В статье 1923 г. Э. Нишер высказал довольно важную мысль, которая впоследствии станет объектом многочисленных и неутихающих дискуссий — по мнению Э. Нишера, Диоклетиан придерживался принципов старой, оборонительной стратегии, он был консерватором в военном деле, соответственно, главное направление его оборонительной политики — увеличение численности пограничных войсковых подразделений, т. е. легионов, ал и когорт. Диоклетиан не ставил целью и не собирался создавать обособленную полевую армию, львиная доля подразделений позднеримской полевой армии названа в честь Константина и представителей его династии, но, как отмечает Э. Нишер, среди войск comitatenses и palatini нет отрядов, носивших имена или почетные титулы Диоклетиана и его соправителей. В этом смысле Э. Нишер признает, что Константин позже мог просто переименовать подразделения, носившие имена Диоклетиана и других правителей-тетрархов, в свою честь, но это произошло до того, как Константин приступил к полномасштабной реорганизации армии.

Главный тезис и термин статьи 1923 г. — т. н. главные резервы, т. е. собственно та полевая армия, которую создал Константин, цель этой армии как раз и заключалась в том, чтобы свободно и оперативно перемещаться по всем участкам того или иного фронта в зависимости от возникновения военной угрозы, в отличие от стационарных пограничных гарнизонов, привязанных к какому-то одному, строго определенному участку границы[81]. По мысли Э. Нишера, эти мобильные резервы тем самым обладали полной свободой действия, они использовались в боевых операциях даже на территории отдаленных провинций.

В отличие от Диоклетиана, Константин сделал ставку на небольшие мобильные соединения в противовес малоподвижным и тяжеловесным легионам, в связи с этим Константин активно преобразовывал легионную кавалерию в независимые войсковые формации, естественно, эти формации становились частью новой экспедиционной армии, пополняли ее состав[82].

В 1933 г. Х.М.Д. Паркер выпустил свою небольшую статью, в которой он представил аргументы против теории Э. Нишера — по мнению Х.М.Д. Паркера, военная политика Диоклетиана практически не отличалась от военной политики Константина, поскольку Диоклетиан активно выделял из пограничных легионов войсковые контингенты (подразделения), которые пополняли состав полевой армии. Тем самым, по мысли Х.М.Д. Паркера, региональные полевые армии существовали в империи уже в период Тетрархии, единственным нововведением Константина было правовое учреждение постоянной полевой армии, состоявшей из вексилляций — по сути, Константин сконцентрировал эти вексилляции в одну большую армию, объединил в одну постоянную группировку[83].

Как отмечает Х.М.Д. Паркер, многие из вексилляций, существовавших в период Тетрархии в качестве независимых войсковых соединений и насчитывавших до 1000 человек в каждой, позже вошли в состав экспедиционной армии Константина, стали организационной основой этой армии[84]. Х.М.Д. Паркер пришел к выводу, что именно Диоклетиан был подлинным создателем наиболее боеспособных и престижных вексилляций позднеримской армии, среди которых исследователь называет и знаменитый войсковой корпус ланциариев (lanciarii, копьеносцев), этот корпус был навербован как раз из кадрового состава балкано-дунайских пограничных легионов. Помимо ланциариев Диоклетиан активно использовал в своей полевой армии и другие вексилляции, отделенные и обособленные от своих «материнских» пограничных легионов, более того, по мысли Х.М.Д. Паркера, уже в период Диоклетиана эти вексилляции обладали рангом легионов comitatenses, т. е. полностью принадлежали только к полевой армии и уже никак не были связаны с подразделениями пограничной армии.

Как проследил Х.М.Д. Паркер, когда Константин создал одну большую, единую и постоянную экспедиционную армию, он не только включил в ее состав легионы Диоклетиана, но и наделил их наиболее привилегированным рангом — palatini, т. о., по мысли Х.М.Д. Паркера, именно легионы Диоклетиана стали основой для мобильной армии Константина, превратились в ее главную ударную силу[85].

Касательно же военных реформ Галлиена Х.М.Д. Паркер, вслед за Э. Риттерлингом, делает вывод, что именно Галлиен впервые учредил обособленную конную армию, те кавалерийские подразделения, которые вошли в ее состав, были полностью независимы от своих «материнских» легионов. Среди отрядов боевой мобильной кавалерии Х.М.Д. Паркер особо выделяет подразделения с наименованием promoti, они как раз и были сформированы из легионной конницы. Тем не менее, как отмечает исследователь, эпиграфические источники по эпохе Галлиена называют обособленные кавалерийские соединения не словом vexillationes, т. е. вексилляциями, но просто общим обозначением equites («всадники»), тем самым противопоставляя их пехотным легионам.

Как раз наоборот, термин vexillationes в период Галлиена подразумевал пехотные соединения, выделенные из пограничных легионов, но уже ко времени единоличного правления Константина содержание данного термина изменилось — теперь слово vexillationes обозначало исключительно кавалерийские подразделения. Х.М.Д. Паркер полагает, что изменения в значении слова vexillationes произошли в период Диоклетиана, когда это слово распространилось и на кавалерийские подразделения, другой вопрос, что в эпоху Диоклетиана вексилляции все еще сохраняли административную связь со своими «материнскими» легионами, а уже во времена Константина они были полностью отделены от легионов и превратились в совершенно независимые войсковые соединения, более того — многие из них сами получили ранг легиона[86].

Итак, в период с 1889 по 1933 гг. исследовательская литература в основном концентрировала свое внимание на двух взаимосвязанных проблемах — кто был создателем позднеримской экспедиционной армии comitatenses и кто первым выделил из легионов обособленные и независимые вексилляции. Отвечая на первый вопрос, одни авторы отдавали пальму первенства Диоклетиану (Р. Гроссе, Х.М.Д. Паркер), другие — Константину (Т. Моммзен, Э. Нишер), отвечая же на второй вопрос, большинство авторов все же признавали, что именно император Галлиен впервые отделил конницу от легионов уже в масштабах всей империи и в рамках плановой военноадминистративной реформы, вместе с тем, практически все исследователи, за исключением Т. Моммзена, который не рассматривал данный вопрос, отождествляли вексилляции, сформированные Галлиеном, с отрядами боевой кавалерии, и тем самым полагали, что вся войсковая группировка, состоявшая из вексилляций, представляла собой конную армию. Примечательно, что сюжеты, связанные с периодом 337–353 гг., практически не затрагивались в историографии 1889–1933 гг.

Следующий этап изучения позднеримской армии берет начало в 1946 г., т. е. уже в послевоенный период, когда была издана книга В. Сестона «Диоклетиан и Тетрархия. I. Войны и реформы». Рассмотрев большое количество эпиграфических и нарративных источников, В. Сестон несколько видоизменил концепцию развития позднеримской армии, выработанную в 1889–1933 гг. Прежде всего, по мнению В. Сестона, тот конный войсковой корпус, который был создан Галлиеном, прекратил свое существование уже к 284 г., тем не менее, вопреки позициям Р. Гроссе и Э. Нишера, В. Сестон полагал, что Диоклетиан не стал возвращать боевую кавалерию обратно в пограничные легионы, как раз наоборот, наиболее боеспособные и эффективные из этих кавалерийских отрядов получили новое наименование — promoti — и были распределены по разным провинциям в качестве пограничных гарнизонов. Та же судьба постигла и другие подразделения, служившие в армии Галлиена — соединения мавританской и далматской конницы, а также вексилляции т. н. щитоносцев (scutarii)[87].

Тем не менее, некоторые пехотные вексилляции, а именно — отряды копьеносцев, т. е. ланциариев (lanciarii), вошли в состав священного комитата (sacer comitatus), т. е. личной походной императорской гвардии Диоклетиана, ланциарии стали основой этой гвардии и сопровождали Диоклетиана во всех его территориальных перемещениях[88]. В. Сестон отвергает трактовку, согласно которой мобильная армия Галлиена была прообразом или даже первой в римской военной истории полноценной экспедиционной армией comitatenses. Прежде всего, армия Галлиена располагалась только на одном участке границы, в северной Италии, она не перемещалась свободно по разным фронтам в зависимости от возникновения военной угрозы, более того, войсковой корпус Галлиена состоял только из конных подразделений, в нем не было отрядов пехоты, наконец, в отличие от экспедиционной армии comitatenses войсковая группировка, созданная Галлиеном, не находилась под личным командованием своего императора, у нее был собственный командующий, Авреол[89].

Само слово comitatenses, как полагает В. Сестон, впервые упоминается в источниках (в эпиграфических документах) только в 311 г., т. е. уже после эпохи Диоклетиана[90]. В. Сестон проследил, что в период Диоклетиана мобильная армия Галлиена претерпела две существенные реорганизации — одна часть вексилляций была переведена на различные участки границы и размещена там в качестве рядовых гарнизонов, другая же часть пополнила численность священного комитата, т. е. императорской гвардии. По мнению исследователя, при Диоклетиане слово comitatus обозначало не отдельную и полноценную армию, но только походную (полевую) гвардию, отдельные подразделения этой гвардии использовались в качестве дополнительного стратегического резерва на различных фронтах империи, т. е. принимали участие в крупных военных кампаниях вместе с соединениями пограничной армии. По сути, отряды (вексилляции) императорского комитата прибывали в тот регион, где развернулись боевые действия, и тем самым поддерживали местную пограничную армию, сил которой не всегда было достаточно для разгрома войск противника. Как заключил В. Сестон, реальные изменения организационной структуры и функций комитата произошли только в эпоху императора Константина — именно Константин увеличил численность походной гвардии и преобразовал ее в полноценную экспедиционную армию comitatenses[91].

Через несколько лет после выхода в свет книги В. Сестона, в 1952 г., была опубликована новая работа, посвященная военным реформам Диоклетиана и Константина — небольшое по объему исследование швейцарского историка-антиковеда Д. ван Берхема «Армия Диоклетиана и реформа Константина», этот во многом эпохальный и уже ставший классическим труд тогда, в 1952 г., в полном смысле ознаменовал собой начало нового этапа в изучении позднеримской военной организации. Д. ван Берхем предложил принципиально иной подход к изучению данной темы, он впервые рассмотрел развитие позднеримской армии на основе сведений такого важного источника, как Notitia Dignitatum, другими словами, при оценке отдельных аспектов позднеримской военной организации Д. ван Берхем в первую очередь исходил именно из сведений Notitia Dignitatum, более того, исследователь разработал и представил новую методику анализа текста Notitia Dignitatum.

В понимании Д. ван Берхема не только каждая отдельная глава Notitia Dignitatum, но даже и элементы списка внутри той или иной главы, т. е. отдельные записи (рубрики) отражают разные временные периоды, согласно Д. ван Берхему, Notitia Dignitatum не следует рассматривать как однородный документ, ее текст претерпел несколько редакторских правок, при этом изменения вносились в течение длительного периода времени, но они не были согласованы друг с другом, не приводились к единому знаменателю — автор-составитель Notitia Dignitatum (примицерий нотариев) дополнял первоначальное содержание той или иной главы без учета того фактора, противоречат ли дополнения первоначальной версии, противоречат ли они друг другу и в какой мере.

Основываясь на данных критериях, Д. ван Берхем проследил развитие позднеримской армии в эпоху Тетрархии и в период Константина I. Прежде всего, в отличие от предшествующих исследователей, Д. ван Берхем пришел к выводу о неоднородности правового статуса и военного ранга пограничных войсковых подразделений в период Диоклетиана. Д. ван Берхем выделил два типа пограничных гарнизонов, легионы и вексилляции equites, с одной стороны, и алы и когорты — с другой. Как определил исследователь, легионы и вексилляции equites занимали более привилегированное положение по сравнению с алами и когортами, которые занимали самый низкий уровень военной иерархии. Собственно, под пограничными отрядами (limitanei) в эпоху Тетрархии в строгом смысле понимали именно алы и когорты, эти подразделения, как доказывал Д. ван Берхем, представляли собой основной, т. е. первый и внешний, эшелон защиты того или иного участка границы.

На основании сведений византийского хрониста Иоанна Малалы Д. ван Берхем проследил, что алы и когорты подчинялись гражданским наместникам тех провинций, в которых дислоцировались эти подразделения, штаб-квартирами для ал и когорт служили крепости и другие виды оборонительных сооружений, которые возводились на границах империи.

Легионы же и вексилляции equites, наоборот, находились в подчинении у дуксов — чиновников (офицеров), осуществлявших полномочия военного командования в пределах той или иной провинции. Как отметил исследователь, легионы и вексилляции equites представляли собой мобильные соединения, они не только оперативно перемещались вдоль всей линии границы, но и активно пополняли состав императорской гвардии, священного комитата (sacer comitatus).

Д. ван Берхем пришел к выводу, что географическое распределение ал и когорт на Ближнем Востоке, в том виде, как этот вопрос представлен в Notitia Dignitatum, восходит к эпохе Тетрархии, отражает военные реформы, проведенные Диоклетианом на ближневосточном участке границы. По сути, как показал Д. ван Берхем, тот образ позднеримской военной организации, который сохранился в сведениях Notitia по ближневосточным провинциям, во многом отражает даже первые годы правления Диоклетиана[92].

Далее Д. ван Берхем детально и подробно проследил, какие главы Notitia по ближневосточным провинциям сохранили наибольшее количество сведений по эпохе Диоклетиана — по мнению исследователя, лучше всего топография и механизм территориального размещения пограничных гарнизонов на Ближнем Востоке в период Диоклетиана прослеживаются на основании сведений по таким провинциям, как Малая Армения, Понт Полемониакский, Осроена и Месопотамия. Главы Notitia по этим провинциям позволяют наиболее подробно реконструировать ход, последовательность и содержание военных преобразований, которые Диоклетиан провел на Ближнем Востоке. Более того, исследователь подчеркнул, что применительно к западной половине империи большое количество сведений о военных реформах Диоклетиана содержит глава по Британии, своими данными она восходит к 296/297 гг., когда Цезарь Констанций I Хлор, один из правителей-тетрархов, подавил мятеж двух офицеров — Караузия и Аллекта, вспыхнувший в Галлии и охвативший также территорию Британии. В пределах римской северной Африки важнейшие сведения по военной политике Диоклетиана дает глава по Египту, своим содержанием она сохранила многочисленные следы административных и военных реорганизаций, проведенных Диоклетианом, благодаря главе по Египту Д. ван Берхем пришел к выводу о том, что Диоклетиан переместил в эту провинцию большое количество подразделений из других регионов[93].

Вместе с тем, как показал Д. ван Берхем, многие главы Notitia отражают более поздний период, эпоху Константина, они позволяют восстановить и проследить военные преобразования, проведенные уже после отречения Диоклетиана от власти. К таким главам исследователь отнес главы по рейнским и дунайским провинциям, а именно — Норику и Паннонии первой, а также Мезии верхней[94]. Наконец, главы по провинциям северной Африки к западу от Египта, т. е. две Мавритании (Тингитанская и Цезарейская) и Африка Проконсульская, своим содержанием отражают даже период до Диоклетиана, т. е. первую половину III в., в основном — эпоху правления императора Гордиана III (238–244 гг.)[95].

Как и в предшествующей историографии, Д. ван Берхем полагает, что механизм формирования священного комитата, т. е. императорской гвардии эпохи Тетрархии, заключался в перемещении пограничных войсковых подразделений в императорскую резиденцию, где центральная администрация включала их в состав комитата. Д. ван Берхем подробно проследил эволюцию самого термина comitatus, как показал исследователь, это слово упоминается в источниках даже эпохи раннего Принципата, начиная с правления Октавиана Августа, тогда слово comitatus обозначало просто личный эскорт, придворную свиту, сопровождающую императора во время его любых территориальных перемещений, не обязательно только военных. В эпоху Диоклетиана значение слова изменилось, и теперь термин comitatus подразумевал именно гвардию, т. е. совокупность придворных войсковых подразделений, которые сопровождали императора во время военных походов.

Вслед за В. Сестоном, Д. ван Берхем полагает, что ведущую роль в священном комитате, главным его структурным, войсковым элементом был отряд ланциариев, т. е. копьеносцев (lanciarii). По оценке исследователя, вплоть до 324 г. в империи не существовало отдельной и обособленной экспедиционной армии comitatenses, у каждого правителя-тетрарха, включая и Константина I Великого, была своя собственная походная (полевая) гвардия, которая подчинялась непосредственно этому правителю и сопровождала его во время тех или иных военных экспедиций. В 312 г. Константин выступил вместе со своим комитатом в Италию против узурпатора Максенция, к 324 г. император преобразовал свой комитат в полноценную армию, резко увеличив численность походной гвардии. Как показал Д. Ван Берхем, увеличение произошло за счет кадрового состава пограничных легионов — они либо дробились на более мелкие подразделения, и эти подразделения пополняли численность комитата, либо из каждого легиона выделялась вексилляция, которую Константин I переводил в состав своей походной гвардии[96].

Важно отметить, что Д. ван Берхем одним из первых привлек сведения знаменитого впоследствии оксиринхского папируса, датированного 295 г. (P. Oxy I. 43r), в контексте изучения императорского комитата эпохи Тетрархии. В целом исследовательский метод Д. ван Берхема представляет собой пример удачного сопоставления нарративных и документальных источников. По мнению Д. ван Берхема, причина, вследствие которой именно Константин I стал создателем полноценной и независимой армии comitatenses, заключалась в том, что в 312 г., когда император готовился к походу против Максенция в Италию, на Рейне сложилась неспокойная обстановка — рейнскую границу тревожили своими частными набегами франки и аламанны, соответственно, Константин мог взять с собой и отвести с границы только часть войсковых подразделений, именно поэтому он извлек из пограничных гарнизонов вексилляции и пополнил этими вексилляциями свою гвардию, а оставшиеся войска продолжали нести службу на рейнском фронте.

Следовательно, как отмечает исследователь, в результате этой реформы в той части империи, которой управлял Константин, т. е. в Галлии, произошло разделение армии на две крупные войсковые группировки — т. н. ripenses, т. е. отряды береговой стражи, по сути — как раз те гарнизоны, которые остались на рейнской границе, и императорская гвардия, comitatus, находившаяся под непосредственным подчинением Константина и сопровождавшая его во всех военных походах. На основании обширного закона, изданного Константином в 325 г., Д. ван Берхем пришел к выводу, что отряды ripenses, как правило, обладали двумя рангами — cunei equitum (кавалерия) и auxilia (пехота), в то время как последующая армия comitatenses включала в себя т. н. дворцовые вексилляции (vexillationes palatinae, размещались непосредственно в императорской резиденции), вексилляции в ранге comitatenses (рядовые подразделения экспедиционной армии), а также легионы с теми же рангами (palatinae и comitatenses). Статус и положение пограничных гарнизонов ripenses в военной иерархии были ниже, чем у подразделений армии comitatenses, воины ripenses значительно уступали воинам comitatenses по нормам выплаты жалованья и по количеству различных финансовых привилегий[97].

Наконец, Д. ван Берхем детальным образом проследил те военные реформы, которые Константин провел в различных провинциях империи, следуя своей методике, Д. ван Берхем вновь опирался на сведения Notitia Dignitatum, благодаря этим сведениям он определил, какие главы Notitia позволяют выявить ход и последовательность военных преобразований Константина. Прежде всего, по мнению Д. ван Берхема, именно в эпоху Константина произошло окончательное разделение военной и гражданской власти в провинциях — если раньше, при Диоклетиане, гражданские наместники выполняли различные военные функции (например, контролировали строительство крепостей), то теперь все военные полномочия были переданы исключительно в руки дуксов.

Более того, с эпохи Константина дуксы стали командовать не только над легионами и вексилляциями equites, они получили власть и над алами и когортами, алы и когорты превратились в низшую ступень, низший уровень пограничной армии ripenses. Теперь, в отличие от более ранней эпохи, термин limitanei обозначал не только алы и когорты, он распространился на легионы и вексилляции equites, т. е. включал в себя все подразделения, подчинявшиеся дуксу.

Реформа Константина в наибольшей степени затронула территорию балкано-дунайских провинций, она привела к раздроблению старых балканодунайских легионов на более мелкие подразделения (вексилляции), многие из этих вексилляций пополнили состав походной гвардии Константина, тем самым превратив ее в полноценную экспедиционную армию. Во многих случаях Константин заменял вексилляции equites новыми формациями, cunei equitum или auxilia, которые сами, в свою очередь, извлекались из пограничных легионов, во многих случаях Константин просто переименовывал отряды equites в cunei equitum, т. е., по сути, наделял старые подразделения новым рангом, наконец, довольно часто, когда сил раздробленного легиона не хватало для полноценной обороны того или иного участка границы, Константин создавал из местного населения провинции отряды с рангом auxilia, которые взаимодействовали с гарнизонами легиона и совместно с ними защищали вверенную им территорию[98].

Как реакция на книгу Д. ван Берхема, в 1955 г. вышла в свет пространная статья В. Сестона «От comitatus Диоклетиана к comitatenses Константина», в которой автор подверг критике многие идеи, высказанные Д. ван Берхемом. Прежде всего, В. Сестон отверг вывод Д. ван Берхема о том, что в период Диоклетиана военные полномочия были разделены между дуксом и гражданским наместником той или иной провинции, когда дукс командовал легионами и вексилляциями equites, а наместник возглавлял алы и когорты. По мнению В. Сестона, как раз наоборот, все пограничные гарнизоны той или иной провинции — как легионы и отряды equites, с одной стороны, так и алы и когорты — с другой, находились под властью дукса, тем самым дукс не делил свою власть с наместником провинции.

В. Сестон полагает, что задачи эффективной обороны провинций, особенно на ближневосточном фронте, требовали полного подчинения всех войсковых подразделений только одному чиновнику — дуксу, соответственно, в его руках было сосредоточено все военное командование в пределах той или иной провинции[99].

Оценивая тезис Д. ван Берхема о составе и функциях императорской гвардии (священного комитата) эпохи Тетрархии, В. Сестон приходит к выводу, который, что особенно интересно, существенно отличается от позиции, которую исследователь высказал в книге 1946 г. По мнению В. Сестона, комитат эпохи Тетрархии не был просто обычным военным эскортом, гвардией телохранителей, сопровождающих своего императора во всех военных походах. Поскольку комитат усиливался и пополнялся за счет вексилляций, выделенных из пограничных легионов, уже в период Диоклетиана региональные полевые (походные) гвардии разрослись до численности полноценных армий, они достигли того уровня внутренней организации и административно-командной структуры, который приближал их к статусу региональных экспедиционных армий. По сути, как отмечает В. Сестон, комитат эпохи Тетрархии — это прообраз будущей армии comitatenses времен Константина, полевые гвардии послужили для Константина материалом, своеобразным эмбрионом (embryon) для создания отдельной и обособленной экспедиционной армии[100].

В 1961 г. вышла в свет статья венгерского исследователя Л. Варади «Новые сведения о некоторых проблемах позднеримской военной организации», для темы нашей диссертации эта статья представляет интерес теми выводами, которые Л. Варади сделал относительно численности различных позднеримских войсковых соединений. По мнению Л. Варади, численность легиона (особенно дворцового, т. е. носившего привилегированный ранг palatina и входившего в состав экспедиционной армии) достигала 1200 человек, в то время как численность дворцовой ауксилии составляла 500 человек. Подразделения пограничной армии, как прослеживает Л. Варади, в среднем насчитывали не более 1000–1500 человек — отряды cunei equitum включали в себя 1200 человек в каждом, алы и когорты достигали только 300 человек (в этом смысле, по мнению Л. Варади, их численность заметно сократилась по сравнению с эпохой Принципата, когда они насчитывали по 500 человек в каждом подразделении), вексилляции equites в равной мере не превышали 300 человек[101].

Подсчеты Л. Варади следует учитывать при анализе численности позднеримских войск, другой вопрос, что исследователь сделал свои выводы на основе источников, которые отражают разные временные периоды — по большей части, Л. Варади рассмотрел источники по концу IV — первой трети V вв., без обзора сведений по более ранней эпохе, например, времени правления Диоклетиана, тем самым Л. Варади фактически распространяет ситуацию, сложившуюся к рубежу IV–V вв., на весь позднеримский период. На наш взгляд, данная методика в значительной мере устарела, поскольку Л. Варади основывался на старом и давно уже известном, разработанном корпусе источников, при этом — исключительно нарративных, без учета сведений эпиграфики, тогда как выводы, сделанные применительно к концу IV в., вряд ли могут распространяться на начало или первую половину IV в., в плане источников эпоха Тетрархии и Константина обладает важной спецификой — для этого периода эпиграфические и папирологические документы получают явный перевес над нарративными, к сожалению, Л. Варади практически не привлек сведения папирологии и эпиграфики.

1964 г. ознаменовался выходом в свет фундаментального и обобщающего трехтомного труда А.Х.М. Джонса «Поздняя Римская империя. Социальный, экономический и административный обзор», для нашей темы наиболее важен второй том, где А.Х.М. Джонс рассмотрел проблемы позднеримской военной организации. Обзор А.Х.М. Джонса во многом носит общий характер, его цель скорее состояла в том, чтобы восполнить пробелы в изучении позднеримского периода в целом, предложить последующим поколениям исследователей более или менее системный и последовательный свод знаний, накопленных к тому времени (т. е. к середине 1960-х гг.) по истории поздней Римской империи.

Для нашей темы подробный и обстоятельный анализ, представленный в труде А.Х.М. Джонса, как и в случае с Л. Варади, важен теми выводами, которые исследователь сделал в отношении численности позднеримских войсковых подразделений. Применительно к вопросу о характере военной политики Диоклетиана и Константина А.Х.М. Джонс в основном следует позиции Д. ван Берхема, пытаясь, тем не менее, согласовать ее с точкой зрения В. Сестона — Диоклетиан был сторонником консервативной военной доктрины, он придерживался принципов старой стратегии, выработанной еще в эпоху раннего Принципата. Эта стратегия заключалась в обороне земель империи и, соответственно, в отказе от завоевания новых территорий, в этом смысле Диоклетиан продолжал политику своих предшественников. По мнению А.Х.М. Джонса, Диоклетиан направил основные усилия на увеличение численности и усиление пограничной армии, его главной целью была защита границ империи от нападений внешних врагов империи. А.Х.М. Джонс признает, что в период Тетрархии в империи существовали небольшие полевые армии, именно они, по мнению исследователя, как раз и обозначались словом comitatus, собственно, данное слово подразумевало небольшую походную армию, которая время от времени пополнялась за счет вексилляций, выделенных из кадрового состава пограничных легионов.

В период Константина в позднеримской военной организации произошли серьезные изменения — именно Константин, по мнению А.Х.М. Джонса, был подлинным создателем экспедиционной армии, он резко увеличил ее численность за счет все тех же пограничных легионов, более того, Константин сформировал новые виды войсковых соединений, наделенные рангами cunei equitum (кавалерия) и auxilia (пехота). Данные соединения заменили собой старые алы и когорты, которые либо были распущены, либо пополнили численность экспедиционной армии, все эти преобразования в первую очередь затронули территорию балкано-дунайских провинций[102].

Применительно же к численности отдельных войсковых соединений, а также региональных армий А.Х.М. Джонс отмечает, что к 312 г., когда Константин выступил в поход против Максенция в Италию, войска западных провинций империи в целом насчитывали до 286 000 человек[103], в этом смысле следует признать, что А.Х.М. Джонс одним из первых рассмотрел вопрос о численности региональных армий в начале IV в., до него, как это видно на примере Л. Варади, многие авторы обращались только к сведениям по второй половине IV в., т. е. по той эпохе, которая намного лучше отражена в источниках. А.Х.М. Джонс основывал свои подсчеты на сведениях Зосима и Иоанна Лида, применительно же к численности отдельных войсковых подразделений исследователь обратился к данным Notitia Dignitatum, вновь того же Зосима и некоторых военных трактатов, в частности, трактата Вегеция.

По мнению А.Х.М. Джонса, как и в эпоху Принципата, в позднеримский период старые алы и когорты продолжали насчитывать 500 человек, в этом отношении их численность существенно не изменилась. Многие пограничные легионы, особенно старые, также сохранили старую норму кадрового состава, т. е. включали в себя по 6000 человек в каждом, но подобная ситуация прослеживается только в период Диоклетиана — после отречения Диоклетиана, особенно при Константине, легионы были раздроблены, из них постоянно выделялись вексилляции. Численность этих вексилляций не превышала 1000 человек, многие вексилляции получали ранг легиона и пополняли состав полевой (экспедиционной) армии.

Те же вексилляции, которые включались в состав полевой армии, но без ранга легиона, сохраняли старую норму в размере 500 человек, эта норма сохраняла свою силу и для подразделений в ранге cunei equitum и equites — их численность достигала 500 человек, не более. В целом, по мнению А.Х.М. Джонса, в течение IV в. численность большинства видов войсковых подразделений экспедиционной армии (вексилляций и дворцовых ауксилий) редко превышала 500 человек, в некоторых случаях дворцовые ауксилии достигали 600/700 человек, но это была максимальная, верхняя планка для подобных подразделений. Исключение составляли легионы экспедиционной армии, их численность доходила до 1000 человек, тем не менее, применительно к этому вопросу А.Х.М. Джонс, как и Л. Варади, основывает свои расчеты на сведениях источников, повествующих о второй половине IV — первой трети V вв., распространяя положение, сложившееся в ту эпоху, на весь IV в., включая и период Тетрархии/Константина[104].

Значительный интерес представляют выводы А.Х.М. Джонса о численности отдельных региональных армий, тем не менее, более подробно мы разберем позицию исследователя по этому вопросу в I главе нашей диссертации (пункт 3.2 § 3), здесь же, в рамках Введения, мы позволим себе завершить наш обзор второго этапа историографии позднеримской армии (1946–1964 гг.), чтобы обобщить рассмотренный материал и выявить наиболее важные тенденции в развитии и содержательном наполнении этого этапа, а также отличия полемики, развернувшейся в 1946–1964 гг., от дискуссий первого этапа (1889–1933 гг.).

Прежде всего, подчеркнем, что, как и в первый период, главным вопросом, который обсуждался в течение второго периода, была проблема авторства создания позднеримской экспедиционной армии, кому принадлежала инициатива в проведении военных преобразований. Как и в предшествующий период, в 1946–1964 гг. в качестве кандидатов на роль военного реформатора рассматривались только два персонажа — Диоклетиан и Константин, другой вопрос, что практически все исследователи, за исключением Л. Варади, который не затрагивал этот сюжет в своей статье, склонялись к выводу, что создателем позднеримской экспедиционной армии comitatenses был император Константин.

В этом смысле можно отметить, что в содержательном плане период 1946–1964 гг. не дал для изучения позднеримской армии каких-либо принципиально новых трактовок, концептуальное наполнение темы, по сути, не претерпело существенных изменений — так же, как и в первый период, исследователи, заявившие о себе в 1946–1964 гг., однозначно и, на наш взгляд, во многом искусственно делили армию Принципата, ранней империи, и армию позднеримского периода, рассматривали оба периода в отрыве друг от друга, без учета преемственности, последовательности и непрерывности в развитии римских военных структур. Единственным серьезным новшеством можно признать методику анализа текста Notitia Dignitatum, которую предложил Д. ван Берхем, эта методика получит признание и дальнейшее развитие в последующей историографии, в частности, в диссертации Д. Хооффманна, о которой мы скажем чуть позже. Пока же отметим, что, как и в 1889–1933 гг., сюжеты, связанные с позднеримской военной историей в период 337–353 гг., т. е. во второй четверти IV в., практически не получили какого-либо внимания, они так и остались за рамками работ исследователей, ни один из рассмотренных нами авторов не предложил системный и специализированный анализ эпохи 337–353 гг. с позиций военного аспекта. Основное освещение, как и прежде, получили периоды Тетрархии и Константина, поскольку это время лучше сохранилось и лучше отражено в источниках, чем смутный и запутанный период, последовавший вслед за смертью Константина, но предшествующий 353 г., с которого начинается повествование сохранившихся частей труда Аммиана Марцеллина.

Третий, принципиально новый этап изучения позднеримской армии, который продолжается до сих пор, начался в 1969 г. благодаря выходу в свет фундаментальной диссертации Д. Хоффманна «Позднеримское подвижное войско и Notitia Dignitatum»[105]. Переходя к характеристике третьего, по сути — современного этапа изучения позднеримской военной организации, отметим, что мы принципиально воздержимся от подробного пересказа точек зрения тех или иных исследователей, поскольку мы считаем более целесообразным изложить позиции современных историков по отдельным и частным аспектам, сюжетам позднеримской армии непосредственно в основном тексте нашей работы, в то время как в рамках Введения следует выделить общие тенденции, методы и подходы, которые предложили авторы в своих работах, а также динамику изменений самого образа позднеримской армии в исследовательской литературе, выявить тот спектр приоритетов и сюжетов, который в настоящее время привлекает внимание современной историографии.

Позволим себе начать с диссертации Д. Хоффманна — как мы уже говорили ранее, она вышла в свет в 1969 г. и своим содержанием представила принципиально иной подход к изучению позднеримской армии — если до 1969 г. практически все исследователи, как мы показали в историографическом обзоре, обращались в основном к периоду Тетрархии и Константина, при этом уделяя главное внимание проблеме авторства создания позднеримской экспедиционной армии, то Д. Хоффманн детально и подробно рассмотрел всю позднеримскую военную историю IV — первой четверти V вв.

Можно даже сказать, что впервые со времен Т. Моммзена, заложившего основы изучения этой темы, в лице Д. Хоффманна появился исследователь, для которого дилемма «Диоклетиан или Константин» отошла на второй план — в своей работе Д. Хоффманн уделил главное внимание вопросам развития организационной структуры позднеримской экспедиционной армии, т. е. истории отдельных войсковых соединений, входивших в состав этой армии. Другими словами, на основании эпиграфических и папирологических документов исследователь предельно подробно и системно проследил три принципиально важных сюжета, которые в предшествующей историографии затрагивались лишь вскользь и не в полной мере — 1) территориальные перемещения позднеримских войсковых соединений; 2) участие данных соединений в тех или иных военных кампаниях; 3) изменения, произошедшие в правовом и административном статусе войсковых подразделений, т. е. динамику военных рангов, механизм и факторы повышения ранга, место того или иного ранга в позднеримской военной иерархии, и, конечно же, различия между рангами, а именно — как тот или иной ранг влиял на территориальное размещение войскового отряда, а также на уровень жалованья и продовольственного снабжения воинов отряда.

Д. Хоффманн проследил эволюцию всех этих сюжетов на протяжении всего IV и первой четверти V вв., некоторые из документов (например, папирусы из Панополиса) были введены в оборот буквально за несколько лет до публикации диссертации Д. Хоффманна. Мы считаем, что именно в разработке перечисленных выше сюжетов, а также в существенном увеличении источниковой базы следует видеть главную заслугу Д. Хоффманна, в этом смысле его весомый и фундаментальный вклад в изучение позднеримской военной организации не подлежит сомнению, более того, исследователь расширил возможности применения сведений Notitia Dignitatum как источника по истории позднеримской армии — как и в случае с Д. ван Берхемом, в трактовке Д. Хоффманна Notitia Dignitatum предстает внутренне неоднородным и даже противоречивым текстом, где каждая глава отражает разный временной период.

Другой вопрос, что Д. Хоффманн, сопоставив сведения Notitia с данными надписей и папирусов, впервые обратил внимание на еще один важный аспект — в сочетании с документальными источниками Notitia позволяет выявить территориальные перемещения войсковых подразделений, проследить динамику этих перемещений, выделить их причины, а также установить периодизацию перемещений. Благодаря применению подобной методики Д. Хоффманн рассмотрел историю войсковых подразделений в хронологической последовательности, собственно, история отдельных подразделений и тех региональных армий, в которых несли службу эти подразделения, представлена в диссертации Д. Хоффманна как совокупность различных территориальных перемещений, благодаря данным перемещениям войсковые отряды получали новые ранги, они меняли свой правовой и административный статус. Д. Хоффманн предложил достаточно четко выстроенную периодизацию, он определил этапы развития региональных экспедиционных армий в зависимости от территориального разделения империи — длительного процесса, который растянулся на весь IV и первую треть V вв.

С другой стороны, как мы уже отмечали ранее, в плане структуры Д. Хоффманн придерживался скорее содержательно-тематического и географического, а не хронологического принципа изложения материала — главы, которые включает в себя диссертация исследователя, посвящены большим тематическим блокам, каждая глава рассматривает определенный элемент позднеримской военной организации, а именно — ту или иную региональную экспедиционную армию (например, армию Иллирика — балкано-дунайских провинций, или армию Галлии) или тот или иной вид войсковых подразделений (например, дворцовые ауксилии, пограничные легионы или мобильные кавалерийские вексилляции comitatenses).

Сочетание содержательно-тематического и географического принципов, а также неизменное следование этим принципам привели к тому, что в каждой главе Д. Хоффманн выстраивал общую картину повествования на основе источников, созданных в разные временные периоды и содержащих сведения о разных этапах развития позднеримской армии. Другими словами, исследователь делал вывод о внутренней структуре той или иной региональной армии, а также о территориальных перемещениях этой армии на основе источников, повествующих о разных периодах позднеримской военной истории — например, Д. Хоффманн мог привлечь сведения авторов, рассказывающих о событиях рубежа III–IV вв., и сведения текстов, которые своим содержанием отражали события второй половины или рубежа IV–V вв., сопоставив данные источники, Д. Хоффманн приходил к выводу о тех или иных общих тенденциях в развитии позднеримской армии.

Вполне логично, что в силу таких структурных и методологических особенностей Д. Хоффманн в целом уделил незначительное внимание периоду 337–353 гг., в центре его интересов находились сюжеты эпохи Тетрархии и Константина, а также события, развернувшиеся после 353 г., особенно интенсивно и подробно Д. Хоффманн рассмотрел времена правления императоров Валентиниана I (364–375 гг.) и Феодосия I (379–395 гг.).

Т. о., Д. Хоффманн реконструировал организационные процессы и административные изменения, происходившие в позднеримской армии, на основе сопоставления источников, относящихся к разным временным периодам, главным критерием для исследователя было наличие в источниках сведений по определенному аспекту развития позднеримской армии, т. е., другими словами, Д. Хоффманн придерживался тематического принципа изложения материала. Этот принцип приводил к тому, что Д. Хоффманн, на наш взгляд, не всегда в должной мере учитывал специфику периода, о котором повествуют источники, для него скорее было более важно восстановить общую картину, общий образ позднеримской военной организации, выявить наиболее важные тенденции, составлявшие специфику позднеримской армии в целом и ее отдельных аспектов в частности.

Д. Хоффманн делал выводы о характерных признаках, особенностях позднеримской военной организации, подробно рассматривал внутреннюю структуру этой организации, т. е. механизмы взаимодействия различных войсковых подразделений, динамику их территориальных перемещений и, как следствие, изменения в составе тех или иных региональных экспедиционных армий. По сути, можно признать, что Д. Хоффманн извлекал сведения из источникового материала и выводил общие заключения в том случае, если источники просто упоминают различные войсковые соединения, содержат любые сведения о войсковых подразделениях, но он далеко не всегда рассматривал эти упоминания в контексте той эпохи, о которой рассказывал источник. Как нам кажется, исследователь довольно часто выстраивал свое повествование в отрыве от специфики того времени, когда разворачивались события или процессы, без учета связи между периодом и событием и/или периодом и источником, упоминание войскового подразделения и военно-политический контекст, в котором упоминается подразделение, во многих случаях оказывались у Д. Хоффманна разными, оторванными друг от друга сюжетами.

Как реакция на содержательные и методологические аспекты диссертации Д. Хоффманна, в 1977 г. вышла в свет статья Т. Дрю-Бира, посвященная позднеримской военной надписи (эпитафии) из города Наколея в Малой Азии (провинция Фригия)[106], в этой статье исследователь подверг критике тезис Д. Хоффманна о дате и причинах возникновения подразделений с наименованиями seniores и iuniores, в данном случае мы рассмотрим аргументы и позицию Т. Дрю-Бира по этому частному вопросу более подробно в IV главе нашей диссертации, здесь же, во Введении, мы считаем более целесообразным выделить и проследить на примере статьи Т. Дрю-Бира те новые подходы и методологические принципы, а также те новые сюжеты, которые развивались в историографии после и благодаря, под прямым влиянием диссертации Д. Хоффманна. По сути, можно признать, что в содержательном плане диссертация Д. Хоффманна изменила методы исследования позднеримской армии, а значит, и сам ее образ, сами сюжеты, которые привлекали внимание исследователей.

Главной особенностью современного этапа в изучении темы стали изменения в источниковой базе — теперь центр тяжести решительно сместился в сторону надписей и папирусов, заметим, что статья Т. Дрю-Бира полностью была посвящена содержанию надписи из Наколеи, он предельно подробно рассмотрел текст этой эпитафии и на основе ее сведений пришел к новым выводам о характере развития административно-территориальной структуры позднеримской армии в середине IV в. Т.о, Т. Дрю-Бир отдал приоритет эпиграфике, он, конечно же, привлек сведения и традиционных, давно известных нарративных источников, тем не менее, в центре его интересов и тогда, и после находились именно эпиграфические документы, нарративные же источники он использовал для воссоздания или уточнения временного контекста, в котором была создана надпись, особенно если ее текст содержит четкие критерии датировки.

Но само смещение интереса в сторону надписей и папирусов, как нам кажется, следует признать заслугой и влиянием Д. Хоффманна, его диссертации, даже несмотря на тот факт, что многие выводы Д. Хоффманна после 1977 г. регулярно подвергались критике либо существенной корректировке (во многом благодаря открытию и введению в научный оборот все новых и новых надписей, а также папирусов). Именно Д. Хоффманн собрал и рассмотрел в своем труде все надписи и папирусы, упоминающие позднеримские войсковые соединения и опубликованные до 1969 г., в этом смысле можно даже сказать, что Д. Хоффманн облегчил задачу и расширил возможности изучения источников для последующих поколений исследователей — обращаясь к диссертации Д. Хоффманна и привлекая новые документы, они могли согласиться или опровергнуть его тезисы благодаря сопоставлению своих материалов с теми, которые уже до них рассмотрел, обобщил и систематизировал Д. Хоффманн.

Еще одна принципиально важная особенность современной историографии — отказ от жесткой и во многом условной, узкой дилеммы «Диоклетиан или Константин», которая лейтмотивом проходила через работы практически всех авторов, исследовавших позднеримскую армию до 1969 г. Характерный пример — статьи М.П. Шпайделя, увидевшие свет в середине 1980-х гг., в данном случае исследователь, ранее занимавшийся проблемами армии Принципата, т. е. ранней империи, с середины 1980-х гг. активно изучает и позднеримскую военную тематику, мы позволим себе особо выделить две статьи М.П. Шпайделя, поскольку они кажутся нам наиболее важными в плане анализа динамики исследовательских приоритетов и образа позднеримской армии после 1969 г.

В двух своих статьях, опубликованных в 1986 и 1987 гг[107]., М.П. Шпайдель пришел к выводу, что многие войсковые соединения позднеримской экспедиционной армии, при этом — наиболее привилегированные, служившие непосредственно во дворце или в резиденции императора, восходят по происхождению к подразделениям эпохи Принципата, которые непосредственно входили в состав императорской гвардии. В данном случае М.П. Шпайдель имел в виду позднеримские вексилляции с наименованием comites, эти вексилляции, как проследил исследователь, произошли от отрядов equites singulares Augusti, конной и мобильной (походной) гвардии римских императоров эпохи Принципата. Сейчас мы не будем затрагивать отдельные детали этих сюжетов, разбор и оценку частных вопросов мы оставим за рамками Введения, здесь же позволим себе рассмотреть более общий вопрос — фактически, на примере работ М.П. Шпайделя можно выявить новую важную тенденцию в историографии позднеримской армии, при этом тенденцию предельно перспективную и расширяющую возможности исследовательского поиска.

М.П. Шпайдель, равно как и последующие исследователи, обращавшиеся к истории отдельных войсковых соединений (К. Цукерман, О. Шмитт[108]), перестали жестко делить римскую армию на периоды Принципата, т. е. до Диоклетиана, и Домината, т. е. со времен Диоклетиана, другими словами, исследователи перестали рассматривать армию поздней Римской империи в отрыве от армии III в. Как раз наоборот — начиная с работ М.П. Шпайделя, большинство авторов неизменно подчеркивают и признают неразрывную связь армии Принципата и Домината, прямую и органичную преемственность, континуитет, когда многие войсковые подразделения, созданные еще в III в., продолжали существовать и в IV в., более того — именно в IV в. произошло повышение ранга этих подразделений, они вошли в состав позднеримских экспедиционных армий.

В связи с этим можно признать, что старый вопрос, довлевший над умами исследователей всю первую половину XX в., вплоть до 1969 г. — дилемма «Диоклетиан или Константин» — фактически, потерял свое значение, образно говоря, утратил «юридическую» силу, поскольку теперь, в современной историографии, утвердилось и является общепризнанным мнение, что в действительности ни Диоклетиан, ни Константин не были полноценными создателями позднеримской экспедиционной армии в плане отдельных войсковых подразделений. Согласно позиции, господствующей среди современных исследователей, большинство войсковых подразделений, вошедших в состав позднеримской экспедиционной армии в IV в., были созданы еще во второй половине III в. (особенно кавалерийские вексилляции), главным образом — в период правления Галлиена или даже раньше, во второй четверти III в. Позже, уже в IV в., эти подразделения составили основу экспедиционной армии comitatenses, но сама армия как постоянная, регулярная войсковая группировка, по сути — совокупность войсковых подразделений, была сформирована только в эпоху императора Константина. Константин не создавал экспедиционные войсковые подразделения, он лишь объединил их в новую и полноценную армию, другими словами — учредил постоянную экспедиционную войсковую группировку. Прообразом этой группировки были отдельные региональные полевые (походные) гвардии, существовавшие в период Тетрархии, но, опять же, и эти гвардии состояли из тех подразделений (вексилляций), которые были созданы еще в III в., в ходе военных реформ Галлиена. Т. о., преобразования Константина оцениваются скорее не как создание экспедиционной армии, а всего лишь как ее правовое учреждение — он механически объединил отдельные полевые гвардии и различные войсковые подразделения, до этого разбросанные по разным регионам, в новую войсковую группировку, наделил ее привилегированным правовым статусом походной (экспедиционной) армии, четко обособил от пограничных гарнизонов и сконцентрировал вблизи Константинополя. Наиболее системно в новейшей историографии эта позиция представлена в статье М. Коломбо, которую можно признать последним по времени вкладом в изучение данных сюжетов[109].

Примерно той же точки зрения придерживаются и другие современные исследователи, изучающие проблемы развития позднеримской армии, среди них в первую очередь следует назвать П. Бреннена, Р. Шарфа, А. Левина, Х. Элтона, М. Ланделла, которые посвятили многие свои статьи отдельным аспектам и сюжетам позднеримской военной истории[110]. Данную позицию разделяют также авторы общих трудов и обзорных статей по истории позднеримской армии (П. Саутерн и К. Диксон, А.Д. Ли, К. Цукерман), в этих работах неизменно подчеркивается вывод о том, что первые экспедиционные армии возникли в Римской империи даже в эпоху Септимия Севера (193–211 гг.), соответственно, император Константин не был новатором, первым создавшим обособленную полевую армию — многие его предшественники, включая и Галлиена, командовали собственными полевыми войсками, более того, сам Константин активно включал в состав своей походной гвардии подразделения, которые ранее подчинялись противникам Константина, Максенцию, Лицинию и Максимину Галерию.

В частности, по мнению К. Цукермана, именно за счет войск своих поверженных противников Константин пополнил численность той полевой гвардии, которая сопровождала его во всех военных походах, это же, в свою очередь, позволило Константину преобразовать гвардию в полноценную и обособленную армию comitatenses, К. Цукерман подчеркивает, что львиную долю подразделений, служивших в экспедиционной армии Константина, в действительности составили отряды, ранее воевавшие на стороне Максенция, Лициния и Галерия, соответственно, у Константина не было какого-либо стимула создавать новые войсковые соединения[111].

Значительный удельный вес в современной историографии составляют работы по численности позднеримской армии в целом и ее отдельных войсковых подразделений — в частности, можно даже сказать, что интерес к этой тематике заметно увеличился по сравнению с периодом до 1969 г. Среди большого количества исследований, на наш взгляд, в первую очередь следует выделить труды У. Тредголда, Х. Элтона, Р. Томлина, С. Жаньяра, во многом названные авторы развивают или, наоборот, опровергают выводы, предложенные в свое время Р. МакМалленом, его расчеты служат для последующих поколений исследователей своеобразной отправной точкой, на основе которой они производят собственные подсчеты[112].

Не менее важную роль играют и работы, посвященные организации и структуре позднеримской границы — в своих исследованиях Б. Исаак, Э. Люттвак, К. Цукерман, Я. Ле Боек уделили значительное внимание проблемам позднеримской оборонительной системы, в основном наиболее интенсивные и оживленные дискуссии развернулись вокруг вопроса о функциях оборонительных сооружений и методе их территориального размещения, все упомянутые нами авторы неизменно пытались определить и уточнить содержательные границы понятия «лимес» (limes), т. е. граница — что подразумевал собой этот термин, какой смысл вкладывали в него позднеримские авторы, как менялось значение данного термина[113].

Проблемы эволюции римской военной стратегии на границах империи, а также содержания самого понятия limes были подробно рассмотрены и в сборнике «Трансформация границ. От поздней Античности к Каролингам», который вышел в свет в 2001 г. — статьи Х. Арсе, П. Хитера и Э. Хрисоса, опубликованные в этом сборнике, не только прослеживают административную и территориальную структуру различных участков римской границы, но и выявляют специфику, наиболее важные особенности пограничной системы обороны в том или ином регионе. Более того — указанные авторы не оставляют в стороне и теоретические проблемы, они ставят вопрос о целях и характере римской военной политики на границах империи в IV в., сопоставляют большой фактический материал с концепцией Э. Люттвака, чтобы определить, насколько глубокой и разработанной была система защиты римских границ и насколько сами римляне осознавали необходимость реформирования этой системы[114].

Вполне логично, что наряду с проблемами общей организации системы пограничной обороны, в современной историографии уделяют значительное внимание и вопросу развития самих пограничных гарнизонов, т. е. статусу и положению войсковых подразделений, которые, собственно, и несли службу на границах империи — наиболее интенсивно и подробно этот вопрос исследовал в своей статье 1993 г. К. Дитц[115], на наш взгляд, особое значение статьи К. Дитца состоит в том, что в своей работе он представил анализ большого количества военных печатей (штемпелей). На основе этих источников К. Дитц рассмотрел функции и внутреннюю структуру позднеримских пограничных легионов, особенно тех, которые располагались на дунайском фронте.

Проблемы военной организации балкано-дунайских регионов с середины 1980-х гг. активно изучают Т. Сарновский, М. Захариаде и Б. Деле — главная особенность их работ заключается в том, что эти исследователи либо сами являются археологами и непосредственно работают с археологическим материалом, либо в значительной мере привлекают данные археологии, чтобы расширить или уточнить сведения письменных источников. В своих работах Т. Сарновский, М. Захариаде и Б. Деле уделяют преимущественное внимание периоду Тетрархии и военным реформам Константина I[116].

Конечно же, одним из главных, новых и приоритетных сюжетов, привлекающих внимание современной историографии, можно признать анализ и разбор текстов отдельных надписей, которые упоминают позднеримские войсковые соединения. Авторы, обращающиеся к данному сюжету, рассматривают вопросы датировки надписей, стремятся восстановить военно-политический контекст создания текста надписи, дают оценку сведениям эпиграфического документа и самое главное — на основе этих сведений предлагают свою реконструкцию истории того войскового подразделения, которое упоминается в надписи.

По сути, благодаря преимущественной опоре на эпиграфические документы современные исследователи не только пытаются определить время существования, функции и ранг отдельных войсковых подразделений, но и ставят вопрос о внутренней структуре региональных армий, в состав которых входили эти войсковые подразделения, пытаются выявить формы деятельности, т. е. военные кампании, в которых участвовали региональные армии, предлагают свою периодизацию возникновения и дальнейшего существования экспедиционных (полевых) армий.

Естественно, для более подробного и точного определения хронологии и функций того или иного войскового подразделения, исследователи не только сравнивают тексты различных надписей друг с другом (в том случае, если эти документы упоминают одно и то же подразделение), но и сопоставляют сведения эпиграфики с данными нарративных источников, восстанавливая по большим «историям» и хроникам военно-политический, административный, временной и геополитический контексты, когда была воздвигнута плита с текстом надписи. Указанные сюжеты и методика представлены в трудах Г. Вельш-Кляйн, Т. Дрю-Бира (его знаменитая статья, посвященная эпитафии Аврелия Гая, воина эпохи Тетрархии), М. Коломбо[117], Т. Грюневальда, М.П. Шпайделя, Д. Кеннеди, М. Кристоля, Т. Бозу, И. Ролла, В. Эка, К. Лорио, К. Давенпорта, М. Сартра, Р. Дарби[118], Д. Вудса, Дж. Меннеллы, Р. Шарфа (его книга, посвященная системе защиты позднеримской верхней Германии, особенно Майнцского военного округа), А. Стефан, Д. Дана, П. Бреннена, Х. Арсе[119].

Следует выделить и другой, не менее важный аспект позднеримской военной организации, который неизменно привлекает внимание в современной историографии, опять же, во многом благодаря вовлечению в научный оборот значительного количества новых эпиграфических документов — командная структура и командные должности позднеримской армии, а также внутреннее, административно-тактическое устройство позднеримского легиона. Данные сюжеты подробно рассмотрены в работах Ф. Ришардо, Дж. Рота, С. Жаньяра, К. Цукермана, К. Штаунера, И. Тантилло[120].

Эти исследователи рассматривают эпиграфические документы в четком сопоставлении с нарративными источниками, в основном они привлекают сведения трактата Вегеция «Эпитома военного дела». В плане разработки содержания отдельных источников необходимо упомянуть целый комплекс исследований, посвященных вопросам датировки восточной половины Notitia Dignitatum, т. е. той части документа, которая перечисляет провинции и должности восточной Римской империи. Строго говоря, это направление исследований не сводится только к проблеме датировки, здесь можно выделить и такие сюжеты, как изучение истории рукописной традиции Notitia Dignitatum, этапы редакции ее текста, формы и причины текстовых редакций, а также влияние изменений, вносившихся в текст Notitia различными переписчиками рукописи, на характер сведений о позднеримских войсковых подразделениях. Другими словами, вопрос о точности и достоверности, аутентичности того образа позднеримской армии, который донесла до нас Notitia Dignitatum.

Применительно к вопросу о подлинности сведений Notitia мы позволили себе ограничиться ссылками только на одну статью, но эта статья непосредственно связана с темой и отдельными сюжетами нашего исследования — мы имеем в виду работу гейдельбергского историка Р. Шарфа, посвященную войсковым подразделениям с наименованиями Constantiani, Constantiniani или Constantiaci[121], Р. Шарф детальным образом проследил, какие из этих подразделений действительно существовали в позднеримской армии, а какие упоминаются в тексте Notitia просто в результате ошибки переписчика рукописи. Важность статьи Р. Шарфа заключается для нас в том, что исследователь рассмотрел историю подразделений, названных либо в честь императора Константина I, либо в честь его сыновей, т. е. сюжет статьи прямо связан с темой и временными рамками нашей диссертации.

Если же говорить о работах, рассматривающих проблемы датировки восточной половины Notitia, следует назвать исследования П. Бреннена, Дж. Пурпуры, К. Цукермана, Б. Потье, Э. Уилера, А.-М. Кайзер — эти авторы затрагивают вопросы о первоначальном тексте и последующих дополнениях, которые вносились в восточную половину Notitia, сопоставляют сведения, содержащиеся в отдельных главах Notitia, с надписями и папирусами, в равной мере они привлекают материалы и по истории отдельных войсковых подразделений, если эти материалы помогают уточнить датировку восточной половины Notitia[122].

Тематический блок исследований, посвященных позднеримским войсковым соединениям, непосредственно связан с работами, где рассматриваются военные кампании императоров, правивших в эпоху 253–353 гг., особенно значительное внимание в таких работах уделяется проблемам хронологии военных кампаний в период Тетрархии, здесь следует выделить статьи Т. Барнса, Ф. Кольба, Р. Ребуффа, П. Бреннена и К. Цукермана[123].

Немаловажную роль играют и исследования, затрагивающие проблемы военной организации отдельных регионов или провинций — Египта, Ближнего Востока, Исаврии, северной Африки, северного Причерноморья (Крыма), применительно к этой области позволим себе назвать труды К. Фельда, М. Циммерманна, Я. Ле Боека, С. Паркера, Н. Полларда, А. Боумана, К. Цукермана, И. Шахида, М.П. Шпайделя, М. Конрад, М. Сартра, К. Лайтфута, Дж. Либешутца[124].

Конечно же, неизменный интерес в современной историографии вызывает и такая тема, как римско-персидское противостояние в III — первой половине IV вв., в последние тридцать лет данные сюжеты активно разрабатывались немецкими исследователями — Б. Дигнас и Э. Винтером, Э. Кеттенгофеном, К. Мосиг-Вальбург, из англоязычных работ хотелось бы особо выделить труд П. Эдвелла, посвященный римско-персидским войнам в III в. — основное внимание П. Эдвелл уделил военной кампании персидского царя Шапура I, этот крупномасштабный конфликт, согласно датировке исследователя, произошел в начале 250-х гг[125].

Конечно же, не следует забывать еще один важный сегмент современной историографии — исследования, посвященные агиографической литературе, точнее — тем агиографическим источникам, которые рассказывают о жизни и страданиях воинов-христиан. Наиболее весомый вклад в изучение подобного вида источников внес Д. Вудс, с начала 1990-х гг. он интенсивно и плодотворно рассматривает сюжеты, связанные со службой воинов-мучеников. В целом Д. Вудс активно уделяет внимание положению христиан и степени христианизации позднеримской армии на рубеже III–IV вв. Именно Д. Вудсу прнинадлежит основная заслуга в изучении военных житий (для удобства назовем их так), он дополнил и расширил классификацию этих житий на основе различий в сюжетной линии и образе главного героя, а также по критерию стилистических (художественных) особенностей самого текста. Д. Вудс впервые обратил внимание и на многие до этого малоизвестные и малоизученные жития, выделил их специфику в методах изложения материала. Следует подчеркнуть, что Д. Вудс придерживается вполне взвешенного подхода при оценке сведений житийной литературы — во всех своих статьях он неизменно ставит вопрос о достоверности того или иного агиографического источника, но его выводы всегда основаны на строгом и скрупулезном анализе источников, он внимательно и детально сопоставляет агиографию с данными документальных источников, и в зависимости от этого сопоставления приходит к выводу о достоверности или недостоверности агиографической литературы[126].

Позволим себе выделить и общие труды, где прямо или косвенно рассматриваются проблемы военно-политической истории 253–353 гг.: работы А. Пасквалини, В. Кюхоффа (период Тетрархии, правление Диоклетиана и Максимиана Геркулия), М.П. Шпайделя (возникновение и развитие позднеримских дворцовых ауксилий, привлечение германцев в императорскую гвардию на рубеже III–IV вв.), система рекрутирования и пополнения позднеримской армии, проблемы с комплектованием и снабжением войсковых гарнизонов (К. Цукерман, Ж.-М. Карье), положение, ранг, функции и виды подразделений тяжеловооруженной конницы в позднеримской армии (М. Мельчарек), придворные междоусобицы, политическая борьба и конфликты между братьями-императорами (сыновьями Константина I), узурации, дворцовые перевороты и гражданские войны 337, 340, 345/346 и 350–353 гг. (Р. Барджесс, А. Ди Майо, Б. Блекманн, В. Портманн, Дж. Дринкуотер), проблемы территориального деления империи на отдельные региональные префектуры, развитие этих префектур (Т. Барнс, А. Джошкун, П. Порена), титулатура военных магистров (magistri militum) в IV в. (М. Ланделл) и, наконец, возникновение подразделений с наименованиями seniores — iuniores, причины и время создания этих отрядов, их функции и динамика территориальных перемещений (Р. Шарф, М. Никази, К. Цукерман, Я. ле Боек)[127].

Наконец, мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, который, с одной стороны, формально не связан с проблемами позднеримской военной организации — скорее, его можно признать проблемой региональной (или шире — геополитической) истории, но с другой стороны, своим содержанием этот сюжет напрямую затрагивает позднеримскую оборонительную систему на Ближнем Востоке и в землях Армянского нагорья. Мы имеем в виду военно-политические связи и дипломатические взаимоотношения Великой Армении, независимого царства под властью династии Аршакидов, и Римской империи в период 253–353 гг. Характер и динамика взаимоотношений двух государств, в свою очередь, непосредственно связаны с римско-персидским противостоянием, поскольку, как мы уже говорили выше, вопрос о положении Великой Армении был одним из важнейших в борьбе Рима и Персии. Великая Армения располагалась на стратегически выгодных территориях, фактически, прямой или косвенный контроль над этим регионом открывал Риму или Персии беспрепятственный доступ в земли противника, поэтому римско-персидские конфликты 253–353 гг. во многом были и борьбой за Великую Армению, каждая из империй стремилась усилить свое влияние на армянские земли.

Неудивительно, что «армянский» вопрос, без преувеличения, узловой в борьбе Рима и Персии за контроль над Южным Кавказом и Армянским нагорьем, вызывал и продолжает вызывать активный интерес у исследователей, можно признать, что по этой теме вплоть до настоящего времени в научной литературе ведутся интенсивные дискуссии. Ограничимся перечислением лишь новейших работ и сюжетов, которые рассматриваются в этих исследованиях — уже упоминаемый нами ранее Э. Кеттенгофен в 1995 г. внес значительный вклад в изучение римско-армянских связей на рубеже III–IV вв. благодаря своей книге, посвященной армянскому царю Трдату III Великому, тому самому, который, как известно, сделал христианство официальной религией Великой Армении и вместе с ее первым католикосом, знаменитым Григорием Просветителем, провел христианизацию армянских земель.

Э. Кеттенгофен подробно рассматривает хронологию правления Трдата III, обстоятельства его восхождения на царский трон, предлагает новые критерии для датировки таких важнейших событий, как возвращение Трдату III царской власти и восстановление государственной независимости Великой Армении. В освещении Э. Кеттенгофена история Армении в контексте римско-персидских военных конфликтов получила совершенно новую оценку как в плане хронологии важнейших событий, так и плане выводов о геополитическом положении армянских земель на рубеже III–IV _вв[128].

В рамках темы нашей диссертации мы обратились к такому запутанному сюжету, как армяно-римская война Цезаря и императора-узурпатора Максимина II Дазы (305–313 гг.), правившего на Ближнем Востоке и в Малой Азии (единственный из греко-латинских авторов, упоминающий об этой войне — Евсевий Кесарийский, в своей «Церковной истории» он сообщает о войне, которую Максимин развязал против армян — народа, исповедовавшего христианскую веру и дружественного римлянам). Эта загадочная война, произошедшая в начале IV в., послужила предметом специального исследования для нескольких авторов, которые предложили свои трактовки хронологии и содержания событий, тем не менее, все исследователи, обращавшиеся к этой теме, неизбежно сталкивались с ограниченностью источниковой базы. Чтобы расширить и уточнить сведения по армянской кампании Максимина II Дазы, исследователи привлекают дополнительные источники — нумизматический и эпиграфический материал, но это вполне логично рождает и новые дискуссии — до сих пор в историографии нет единства мнений по вопросу о том, где и когда именно развернулись боевые действия, как следует понимать этноним «армяне» в сообщении Евсевия Кесарийского, другими словами — каких армян имел в виду «отец» церковной историографии, на какой территории жили эти армяне. Все перечисленные сюжеты активно рассматривались и обсуждались в статьях К. Цукермана, К. Мосиг-Вальбург, К. Элинга, несмотря на существенные различия во мнениях, в целом указанные авторы опираются на выводы, которые еще в 1968 г. высказал Г. Кастритиус, именно он первым в западноевропейской историографии рассмотрел армянскую кампанию Максимина II Дазы в качестве самостоятельного сюжета исследования, Г. Кастритиус был первым, кто специально посвятил этому сюжету отдельную статью[129].

Подробный обзор армяно-римских взаимоотношений в течение всего IV в. представил Г. Вирт, К. Мосиг-Вальбург в одной из своих статей рассмотрела еще один из эпизодов этих взаимоотношений — функции, юридический статус и территориальное размещение Ганнибалиана, племянника императора Константина, который в 335 г. получил довольно странный и необычный титул rex regum, «царь царей» — К. Мосиг-Вальбург по-новому рассмотрела вопрос о реальной административной должности, которую занимал Ганнибалиан, а также предложила свою трактовку, как Ганнибалиан был связан с Великой Арменией, ее царской династией и родовой аристократией (нахарарами), этот вопрос давно и активно обсуждается в научной литературе[130].

Наконец, следует выделить еще три важных статьи, где рассматривается военная экспедиция, которую император Констанций II, средний сын Константина I, до 353 г. правивший в Малой Азии и на Ближнем Востоке, совершил против Персии по просьбе армянской родовой знати, союзной римлянам — тогда боевые действия развернулись на территории Великой Армении, которую захватили персы, римские войска успешно разгромили персов и выбили их из армянских земель, в вопросе о датировке этой кампании мы придерживаемся позиции, утвердившейся в историографии со времен статьи Н. Бейнса — 338/339 гг[131]. В современной литературе персидская экспедиция Констанция II, а также события последующей римско-персидской войны 340-х гг., развернувшейся в Сирии и Месопотамии, подробно рассмотрены в работах В. Портманна, Р. Хьюсена и вновь К. Мосиг-Вальбург[132].

Конечно же, следует выделить и довольно обширный тематический блок исследований, посвященных времени правления и военным реформам императора Галлиена — общие труды Л. Де Блуа и П.Д. Бриттона, подробно рассматривающие все аспекты политической деятельности Галлиена, диссертацию Р. Заксера — одно из лучших исследований по функциям, положению и роли вексилляций в римской армии, в своей диссертации Р. Заксер уделил значительное внимание и эпохе Галлиена, а также специальные статьи А. Альфельди, М.-Р. Альфельди, Й. Фитца, Х.Г. Зимона, Г.-Г. Пфлаума, И. Пизо, М. Кристоля, В. Эка, Г-У. Нубера, Ж.-Кл. Тири, К. Дитца, в которых детально прослеживаются такие вопросы, как время возникновения, история территориальных перемещений и внутренняя организационная структура мобильной (экспедиционной) армии Галлиена[133].

Крайне важный и весомый сегмент исследований, посвященных императору Галлиену, составляют работы, где рассматривается надпись галльского узурпатора Постума, обнаруженная в ходе археологических раскопок в Аугсбурге в 1992 г. С того времени содержание надписи Постума неизменно вызывало и продолжает вызывать активный интерес среди исследователей, различные авторы интенсивно обращаются к сведениям победного монумента из Аугсбурга для уточнения крайне запутанных и неоднозначных событий политической истории начала 260-х гг. Среди этих авторов необходимо назвать Л. Баккера, А. Лаваня, Т. Кисселя, М. Йене, Т. Штиклера, П. Ле Ру, И. Кенига, К. Дитца, их труды затрагивают практически все аспекты содержания надписи: хронологию правления Постума и дату его узурпации, военные мероприятия Постума и Галлиена, в том числе — борьбу двух принцепсов за контроль над Рецией, варварские вторжения, сотрясавшие границу Реции и земли северной Италии на рубеже 250-х и 260х гг., а также территориальные перемещения войсковых подразделений, входивших в состав армий Постума и Галлиена. В сопоставлении с данными нумизматики и нарративных источников, надпись Постума помогла исследователям уточнить, раскрыть или даже пересмотреть многие спорные вопросы политической борьбы, гражданских междоусобиц и военных кампаний на рейнском фронте, которые произошли в империи на рубеже 250-х и 260-х гг[134].

Отечественная историография.

Первым исследователем, который профессионально и системно обратился к изучению сюжетов позднеримской военной организации, был В.И. Холмогоров, сотрудник Ленинградского отделения Института истории, который параллельно, с 1934 и до начала 1940-х гг., обучался в аспирантуре Ленинградского государственного университета, где он специализировался по кафедре истории Средних веков. В центре исследовательских интересов В.И. Холмогорова находилась именно позднеримская армия, его внимание привлекли такие сюжеты, как военная реформа Диоклетиана и Константина, развитие конных подразделений, создание отдельных и обособленных полевых армий, мероприятия по защите границы и характер римской оборонительной политики. Все эти вопросы были рассмотрены в двух статьях, опубликованных на рубеже 1930-х и 1940-х гг., а также в кандидатской диссертации В.И. Холмогорова «Диоклетиано-константиновская военная реформа и римская армия IV века н. э.», которая сейчас хранится в Архиве Санкт-Петербургского Института истории РАН[135].

К сожалению, точно неизвестно, защитил ли В.И. Холмогоров свою диссертацию — во всяком случае, он не успел опубликовать ее в виде монографии, и она до сих пор существует только в виде машинописного текста, более того, не сохранились сведения и о том, когда умер исследователь и как он провел последние годы своей жизни, совершенно точно можно утверждать только то, что имя В.И. Холмогорова числится среди имен сотрудников Ленинградского отделения Института истории, погибших в годы Великой Отечественной войны в блокадном Ленинграде[136].

После смерти В.И. Холмогорова на долгое время изучение сюжетов позднеримской военной организации в отечественной историографии было прервано и только с середины 1980-х гг. это направление исследований возобновилось в лице барнаульского историка Е.П. Глушанина, который обучался в аспирантуре Ленинградского государственного университета под руководством прославленного советского византиниста Г.Л. Курбатова. Работы Е.П. Глушанина затрагивали многие аспекты позднеримской военной организации: становление мобильной армии Галлиена, возникновение обособленных кавалерийских подразделений, отделение гражданской власти от военной в эпоху Диоклетиана, система рекрутского набора и проблемы комплектования позднеримской армии, социальный статус и правовое положение пограничной армии, роль Диоклетиана и Константина в создании полевой (экспедиционной) армии, взаимодействие конницы и пехоты, изменение их роли и организационно-тактических функций в общей структуре позднеримской армии[137].

Один из главных вкладов Е.П. Глушанина в разработку и изучение данных сюжетов состоит в исследовании социального происхождения, политической карьеры и семейно-родственных связей позднеримской военной знати, Е.П. Глушанин первым в отечественной историографии последовательно и системно рассмотрел этот сложный вопрос и в результате пришел к выводам, которые существенно отличались от позиции, утвердившейся в западной историографии (главным образом, немецкой, представленной трудами А. Демандта)[138]. Основные выводы и синтезное обобщение всех своих исследований по данному вопросу Е.П. Глушанин представил в книге «Военная знать ранней Византии», которая вышла в Барнауле в 1991 г[139].

Е.П. Глушанин подверг критике и полностью пересмотрел тезис А. Демандта о клановых основах развития позднеримской военной знати — согласно этому тезису, в течение IV в. представители германской племенной аристократии неизменно, последовательно и интенсивно занимали различные командные должности в армии, и постоянно взаимодействуя между собой, образовывали единую систему клановых связей, А. Демандт настаивал на семейственных мотивах в военной и политической деятельности германской знати, когда представители нескольких крупных племенных родов фактически контролировали все вооруженные силы империи и назначали на ключевые должности в военной администрации только своих родственников.

На основе огромного фактического материала из нарративных, эпиграфических и папирологических источников Е.П. Глушанин отверг подобные идеи и пришел к выводу об отсутствии мотивов семейственной политики в военной деятельности командного состава позднеримской армии. Как раз наоборот, по мнению Е.П. Глушанина, источники не позволяют говорить о складывании каких-либо кланов, контролировавших весь военный механизм империи, карьеру германцев из знатных семей, их возвышение до крупных командных должностей следует оценивать только как индивидуальный, а не коллективный феномен, офицеры германского происхождения никогда не делили между собой сферы влияния в позднеримской армии. Более того, обстоятельный просопографический анализ, выполненный Е.П. Глушаниным, позволил исследователю показать, что в течение IV в. в высших кругах военного управления империи доминировали все же выходцы из местного населения, т. е. граждане империи, а не представители германской племенной знати, по количественным показателям офицеры германского происхождения значительно уступали представителям местного населения, подданным империи.

В плане этнического состава позднеримская военная знать включала в себя большое количество выходцев из Паннонии и других иллирийских провинций, Галлии, Испании, Малой Азии, Сирии и Палестины, Е.П. Глушанин оценивал командный состав армии как разнородный феномен, по мнению исследователя, историю позднеримской военной знати скорее можно представить как взаимодействие нескольких крупных региональных элит, каждая из которых стремилась контролировать придворную администрацию и оказывать влияние на внутреннюю политику императора. Конкуренция этих элит, их борьба за власть, временное сотрудничество и вынужденные компромиссы — все данные факторы определяли правовое положение, общественную роль, социальное происхождение и персональный состав позднеримской военной знати в тот или иной период времени.

Развивая эти наблюдения, Е.П. Глушанин активно продолжал заниматься позднеримскими военными сюжетами и после 1991 г., в последние годы своей жизни (к сожалению, в 2006 г. историк умер от тяжелой болезни) он изучал проблему варваризации позднеримской армии (к этому вопросу исследователь обратился еще в конце 1980-х гг., особенно много внимания Е.П. Глушанин уделил политике императора Феодосия I, его взаимоотношениям с варварами-германцами (готами)) и отношение к этой проблеме в произведениях современников, Е.П. Глушанин подробно рассмотрел публицистические трактаты, написанные в конце IV — начале V вв., главным образом — труды Синезия Киренского, проследил на их основе обсуждение вопроса о положении варваров, общественную реакцию на усиление роли варваров в государственном аппарате восточной половины империи, выделил противоречивые позиции, которые высказывались различными авторами[140]. Изучение полемики, развернувшейся вокруг проблемы варваризации, развивалось параллельно с изучением новой темы, которой Е.П. Глушанин посвятил немало своих работ, вышедших в 1990-е и в начале 2000-х гг. Эта тема — типология военных мятежей и узурпаций в поздней Римской империи, вслед за своими западными коллегами, давно уже обратившимися к данному сюжету, Е.П. Глушанин в нескольких своих статьях подробно рассмотрел формы и виды мятежей, выделил факторы, определявшие специфику мятежей в тот или иной период, проследил динамику узурпаций, установил мотивы многих узурпаторов, а также выявил основные направления их внутренней политики[141].

С начала 2000-х гг. позднеримскими военными сюжетами активно занимается исследователь из Санкт-Петербурга А.В. Банников, защитивший в 2003 г. в Санкт-Петербургском государственном университете диссертацию «Эволюция римской военной системы в эпоху Поздней Империи: III–V вв. н. э.». Из опубликованных работ А.В. Банникова в первую очередь следует назвать его монографию «Римская армия в IV столетии: от Константина до Феодосия», изданную в 2011 г[142]. В своей монографии А.В. Банников рассмотрел несколько важных сюжетов, в целом достаточно редких для отечественной историографии: проблемы снабжения и комплектования позднеримской армии, виды вооружения, включая даже осадную технику, и особенности их применения, численность войсковых подразделений, структура командного состава, а также методы проведения боевых действий, т. е. наиболее важные тактические приемы, которые сложились в позднеримской армии. А.В. Банников уделил значительное внимание развитию полководческого искусства в IV в., в связи с этим он проследил и формы построения войска перед боем, выделил принципы, на основе которых происходили территориальные развертывания и перемещения региональных армий, реконструировал историю отдельных, наиболее известных и привилегированных войсковых подразделений, таких как легионы Ioviani и Herculiani. Отдельно следует отметить, что в своей книге А.В. Банников осветил и организационно-тактические особенности проведения военных кампаний: как формировались полевые армии, как проходила подготовка к боевым экспедициям, наконец, как взаимодействовали между собой подразделения, входившие в состав той или иной полевой армии и тем самым участвовавшие в военных кампаниях.

Помимо данной монографии, полностью посвященной истории позднеримской армии в IV в., многие вопросы, связанные с военной историей Римской империи в IV в., были разобраны в отдельных статьях А.В. Банникова, соответственно, поскольку мы уже перечислили основные направления его исследований при характеристике книги, позволим себе просто ограничиться ссылкой на те статьи, которые, на наш взгляд, в наибольшей степени разрабатывают и отражают аспекты позднеримской военной организации IV в[143].

Говоря о работах по позднеримской армии на русском языке, конечно же, необходимо упомянуть исследования С.А. Лазарева, в основном посвященные землевладению ветеранов и их правовому положению, а также обобщающие труды И.П. Сергеева и Ю.Б. Циркина, в которых авторы подробно рассмотрели политическую историю т. н. кризиса III в., т. е. периода с 234 по 284 гг[144]. Отдельные аспекты развития позднеримской армии, связанные с проблемами военной дисциплины, финансирования, тактики и стратегии, военной доктрины и теории в последние годы разрабатывает другой санкт-петербургский исследователь, М.Н. Серафимов, выпускник кафедры истории Древней Греции и Рима СПбГУ, в 2010 г. защитивший в Санкт-Петербургском Институте истории РАН диссертацию «Римская армия в IV в. н. э.»[145].

Методология. Наша диссертационная работа основана на комплексном использовании двух исследовательских методов: историко-хронологического и структурно-функционального. Смысл историко-хронологического метода в контексте нашей диссертации заключается в том, что мы будем рассматривать развитие позднеримской армии 253–353 гг. в четкой хронологической последовательности, поэтапно, когда один период военных реформ сменяет другой, и в рамках каждого периода позднеримская военная организация приобретает новые отличительные черты, новое состояние, возникают новые войсковые подразделения и новые процессы их взаимодействия, пополнения и территориальной дислокации. Историкогенетический метод позволяет проследить развитие позднеримской армии в динамике, по сути, мы можем увидеть объект исследования в действии, т. е. в процессе территориальных перемещений и непрекращающихся военных кампаний, военные же кампании как формы существования региональных армий будут рассмотрены в четкой связи с особенностями администрактивно-политической ситуации в империи в тот или иной период, мы будем оценивать военные кампании строго в контексте того времени, когда они произошли.

Структурно-функциональный метод заключается в том, что мы будем рассматривать объект исследования — позднеримскую армию — в виде структуры, т. е. совокупности элементов и системы связей между этими элементами. В данном случае каждая региональная армия поздней Римской империи неизбежно представляла собой совокупность войсковых подразделений, эти подразделения различались между собой рангом, численностью, территориальным положением и функциями, но, тем не менее, отдельные войсковые подразделения вместе образовывали единую ударную боевую группировку, и данную группировку целесообразно оценивать с позиций структуры. Т.о, региональная армия как структура состояла из элементов — войсковых подразделений, но качественные особенности этой армии, т. е. функции и формы территориального размещения, зависели от характера связей между войсковыми подразделениями, под которыми мы, конечно же, имеем в виду легионы, алы, когорты и вексилляции.

Способы взаимодействия, совместного выполнения военной службы, согласованного построения перед боем, а также упорядоченного размещения войсковых гарнизонов в пределах того или иного участка границы определяли специфику существования региональной армии в тот или иной период времени. Следовательно, структурно-функциональный метод позволит нам выявить виды взаимодействий между различными войсковыми подразделениями, методы их согласованного участия в военных кампаниях, формы построения и совместного размещения во время территориальных перемещений и боевых действий, вместе с тем, структурно-функциональный метод дает возможность выявить, как менялись ранг, правовой статус, функции и дислокация каждого отдельного подразделения в зависимости от его участия в тех или иных крупных военных кампаниях.

Новизна исследования. Новизна нашей работы обусловлена спецификой источниковой базы исследования и теми сюжетами (вопросами), которые были рассмотрены в исследовании. Если говорить об источниках, мы привлекли значительный корпус эпиграфических и папирологических документов, которые были опубликованы после 1969 г., т. е. после выхода в свет неоднократно упоминавшейся ранее диссертации Д. Хоффманна. Надписи и папирусы, упоминающие позднеримские войсковые соединения, были рассмотрены не изолированно друг от друга, а в комплексном сопоставлении, их сведения сравнивались друг с другом для воссоздания единой и целостной картины развития позднеримской армии, для анализа тех процессов, которые происходили в военной организации поздней Римской империи в период 253–353 гг. Подчеркнем, что надписи и папирусы, опубликованные после 1969 г., никогда не рассматривались в четкой и последовательной взаимосвязи, никогда ранее не привлекались в рамках одной работы, в предшествующей историографии, ни в западной, ни в отечественной, не предпринимались попытки провести и представить комплесный анализ всех известных на сегодняшний день документальных источников, разбросанных по разным периодическим или серийным изданиям.

Мы целенаправленно производили отбор только тех документов, которые прямо или косвенно относятся к периоду 253–353 гг., отражают проблемы военной истории этих ста лет, во многом переломных и судьбоносных для империи, и при анализе процессов трансформации позднеримской военной организации в течение данного времени мы, конечно же, преимущественно опирались на документы, опубликованные после 1969 г., чтобы тем самым выявить и рассмотреть сведения, которые не были доступны Д. Хоффманну, когда он готовил свою диссертацию. Вместе с тем, мы попытались учесть и те документы (опять же, надписи и папирусы), которые уже до нас были рассмотрены предшествующими исследователями, в том числе и Д. Хоффманном, чтобы максимально подробно проследить динамику развития позднеримской армии, сравнить сведения старых, давно известных текстов, со сведениями новых документов, и тем самым выявить принципиально новые аспекты позднеримской военной организации, определить новые сюжеты и направления для дальнейших исследований.

Естественно, мы предельно далеки от мысли, что нам удалось собрать абсолютно все известные на сегодняшний день эпиграфические и папирологические документы, выполнить подобную задачу практически нереально в условиях труднодоступности некоторых периодических изданий, где регулярно публикуются надписи и папирусы, а также огромного количества самих публикаций, появление которых не всегда получается отследить быстро и своевременно.

Среди нарративных источников мы сознательно стремились уделить особое внимание тем источникам, которые не часто попадают в поле зрения исследователей позднеримской армии, в основном пребывают на периферии исследовательских интересов в рамках данной тематики.

Мы имеем в виду агиографическую литературу — жития воинов-мучеников, претерпевших страдания и осужденных на смертную казнь из-за приверженности к христианской вере, а также ряд текстов, которые вплоть до сегодняшнего дня все еще остаются малоизвестными для специалистов по позднеримской армии (Геласий Кизикийский и его «Церковная история», Публилий Оптациан Порфирий и его поэмы в честь императора Константина, административный трактат «Путешествие Александра» (Itinerarium Alexandri), фрагментарно сохранившаяся «История» Праксагора, афинского историка, современника Константина, опять же, дошедшая до нас во фрагментах «Церковная история» Филосторгия — те фрагменты, которые содержатся в анонимной биографии Константина, поэмы и эпиграммы Квинта Аврелия Симмаха, и некоторые другие тексты).

В плане содержания подчеркнем, что в нашей работе впервые в отечественной и западной историографии была предпринята попытка единого и комплексного обзора всех аспектов позднеримской военной организации в 253–353 гг., до нас никто не уделял преимущественное внимание именно этому временному периоду.

На основании обширного комплекса дошедших до нас источников, включая также и нумизматические, мы рассмотрели наиболее важные сюжеты военной истории 253–353 гг., основные крупные конфликты и экспедиции, развернувшиеся в этот период, уделили внимание характеру боевых действий, продолжительности и этапам военных кампаний, тем организационно-тактическим реформам, которые императоры, правившие в 253–353 гг., проводили в позднеримской военной организации. В данном случае подчеркнем, что свой основной интерес мы направили на изучение вопроса, практически не привлекавшего внимание в отечественной историографии — мы имеем в виду историю отдельных войсковых подразделений и связей, методов взаимодействия между этими подразделениями как структурными элементами позднеримской армии, каждый общий военно-политический вопрос — система обороны на том или ином участке границы, гражданские войны и боевые действия, развернувшиеся в ходе этих конфликтов, организационно-тактические и структурные преобразования в армии (реформы в системе снабжения, рекрутирования, изменения во взаимоотношениях Рима и сопредельных народов, в том числе и варварских племен) рассматривались нами с позиций истории отдельных войсковых подразделений. Другими словами, на протяжении всей диссертации мы неизменно придерживались принципа — выявить, какие войсковые подразделения, как и в какой форме принимали участие в тех или иных событиях военно-политической истории 253–353 гг., и как эти события влияли на ранг, правовой статус и территориальное положение отдельных войсковых подразделений или армий, представлявших собой группы, совокупности таких подразделений.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту.

1. В период 253–353 гг. в поздней Римской империи действовали только две полноценные экспедиционные (мобильные, полевые) армии. Одна из них, самая ранняя по времени — войсковая группировка, созданная Галлиеном в конце 250-х гг. (между 256/257 и 260 гг.), другая, более поздняя — полевая армия comitatenses, сформированная Константином I Великим в 312–324 гг. и официально учрежденная в 325 г. Все остальные войсковые группировки, участвовавшие в военных походах правителей-тетрархов, т. е. существовавшие с 284 по 312 гг., были только полевыми гвардиями, но не полноценными армиями как таковыми.

2. Каждая из полевых гвардий эпохи Тетрархии (источники называли каждую такую гвардию «священным комитатом», sacer comitatus) представляла собой группу войсковых подразделений, собранную и находившуюся под непосредственным командованием императора только на определенное время — для участия в той или иной боевой экспедиции. И в этом состоит фундаментальное отличие полевых гвардий эпохи Тетрархии от полноценных экспедиционных армий времен Галлиена и Константина — данные армии существовали на постоянной основе, они были регулярными войсковыми группировками.

3. Каждая вексилляция, входившая в состав мобильной (экспедиционной) армии Галлиена, включала в себя не только всадников, как полагала вся предшествующая историография, но и пехотинцев, т. е. вексилляции представляли собой подразделения смешанного состава, своей внутренней структурой они фактически воспроизводили легион, но только в уменьшенном виде. Более того, в состав этих вексилляций, помимо воинов, входил и вспомогательный гражданский обслуживающий персонал — строители, писцы, чиновники, доставлявшие продовольствие, хранители оружия.

4. После победы над мятежным Пальмирским царством (273 г.) новый император Аврелиан (270–275 гг.) постепенно распустил мобильную армию Галлиена, распределив ее войсковые подразделения по разным регионам. Но эти вексилляции продолжили свое существование в качестве самостоятельных и обособленных подразделений. Они полностью потеряли административную связь со своими «материнскими» легионами. Данные вексилляции размещались на различных границах империи и подчинялись дуксам — военным чиновникам, которые в период после эпохи Галлиена командовали пограничными гарнизонами той или иной отдельной провинции. Власть дуксов была ограничена строго определенной территорией.

5. После того, как в 298 г. император Диоклетиан с помощью Цезаря Галерия одержал победу над персами, римская оборонительная система на Ближнем Востоке включала в себя два типа войсковых подразделений — старые легионы, алы и когорты, которые размещались вдоль римско-персидской границы задолго до 298 г., и новые отряды мобильной конницы (вексилляции), сформированные из местных кочевых племен, данные племена в основном обитали вблизи границ Аравии Петрейской, Сирии и Месопотамии. Тем не менее, главную роль в обороне римско-персидской границы все равно продолжали играть старые подразделения.

6. Когда в 312 г. император Константин сформировал новую экспедиционную армию, эта армия первоначально размещалась только в Галии, и именно Галлия дала Константину основную массу людского состава, именно из галльских провинций Константин навербовал большинство рекрутов для своей полевой армии. Более того, даже после 316 г., когда Константин покинул Галлию и переместился на средний Дунай, в Иллирик, он все равно продолжал пополнять свою армию преимущественно подразделениями из Галлии.

7. В период 305–314 гг. на территории Малой Азии была создана новая провинция — Малая Армения, ее возглавил военный чиновник — дукс, этому чиновнику подчинялись все войсковые гарнизоны, располагавшиеся в Малой Армении. Но одновременно дукс Малой Армении был и гражданским наместником провинции, т. е. он выполнял полномочия и военной, и гражданской власти. Малая Армения стала одной из первых провинций империи, в которой произошло объединение властей — в руках одного чиновника находились сразу и военные, и гражданские полномочия, этим Малая Армения отличалась от большинства других провинций, где был осуществлен принцип разделения властей.

8. Вплоть до 337 г. Константин I не перемещал в регионы римского Ближнего Востока какие-либо подразделения своей экспедиционной армии, c 324 по 337 гг. она неизменно размещалась только во Фракии, на нижнем Дунае. После же смерти Константина (май 337 г.) его сын, Констанций II, в период между 337 и 342 гг. перевел в ближневосточные регионы (Сирия, Месопотамия) несколько войсковых подразделений дунайской экспедиционной армии. Но Констанций не стал учреждать из этих подразделений какую-либо новую экспедиционную армию — вексилляции, перемещенные на персидский фронт, приобрели ранг пограничных боевых отрядов, они потеряли свой привилегированный и элитный статус.

9. В 351 г., когда Констанций II разгромил галльского узурпатора Магненция в битве при Мурсе в Паннонии, он провел важную военную реформу, прямо повлиявшую на дальнейшее развитие позднеримской армии: Констанций предпочел не расформировывать поверженные легионы своего противника, а просто разделил каждый из них на две половины с наименованиями iuniores и seniores. Таким образом, начало процессу возникновения войсковых частей seniores и iuniores было положено именно в 351–353 гг., т. е. после победы Констанция II над Магненцием.

10. Подразделения seniores и iuniores были созданы для того, чтобы решить проблему недостатка профессиональных военных кадров в армии Констанция. Эта проблема, в свою очередь, возникла в результате гибели многих опытных воинов Констанция во время битвы при Мурсе. Благодаря созданию подразделений с наименованиями seniores и iuniores Констанций включил в свою армию профессиональные и опытные кадры из армии Магненция, но вместе с тем он выработал более эффективный механизм пополнения войсковых подразделений свежими силами.

Практическая значимость исследования. Проведенная работа дает возможность пересмотреть историю позднеримской армии в период 253–353 гг., переломный и рубежный для всей Римской империи в целом. Позднеримские региональные (экспедиционные и пограничные) армии представлены с позиций структурного подхода, т. е. рассмотрена история не армии как политического института, участвующего в процессе смены императоров и борьбы за власть между сенатом и императором, или армии как социального института, но в качестве совокупности войсковых подразделений, собственно, основной сюжет диссертации как раз и составляет реконструкция истории отдельных войсковых подразделений, их территориальных перемещений и участия в различных военных кампаниях.

Исходя из этих позиций, можно сказать, что материал, собранный в диссертации, позволяет проследить историю тех войсковых соединений и состав тех армий, которые принимали участие в боевых действиях на протяжении всего периода 253–353 гг. Подход, представленный в диссертации, дает возможность выявить, как возникли и как развивались позднеримские экспедиционные (полевые) армии, как они взаимодействовали с пограничными гарнизонами, как разворачивался процесс формирования той или иной войсковой группировки и что собой представлял механизм ее территориального размещения, а также пополнения. При этом материал диссертации расширяет знания о военной истории периода 253–353 гг. — самого запутанного и сложного в позднеримской истории, поскольку. Мы предложили реконструкцию военных процессов, развернувшихся в империи в 253–353 гг., эта реконструкция основана на максимально возможном и полном корпусе исторических источников, при этом разножанровых — не только нарративный материал, но и эпиграфические, папирологические документы, монеты, а также официальное законодательство.

Своим содержанием диссертация позволяет уточнить и расширить материал многих университетских учебных курсов, сведения, собранные и представленные в диссертации, могут использоваться в процессе преподавания общих лекционных курсов по истории и источниковедению Римской империи, раннего Средневековья, Византии, при изучении процессов перехода от античности к средневековью, при чтении более частных и специальных курсов по исторической хронологии, истории античной и раннесредневековой общественной мысли, государству и праву в античной (римской) цивилизации, источниковедению истории ранней Византии, истории раннехристианской церкви в I–IV вв.

Апробация материалов исследования. Основные положения и результаты исследования изложены в трех монографиях общим объемом 84 п.л., а также в серии научных статей, опубликованных в научных периодических изданиях. В данных публикациях мы рассмотрели такие вопросы, как история отдельных войсковых соединений (например, отряд Angrivarii, входивший в состав одной из экспедиционных армий Константинополя, или отряд Cimbriani, активно перемещавшийся из балкано-дунайских провинций в северную Африку и затем в Италию — история территориальных перемещений этого подразделения логично связана с проблемами политического развития западной Римской империи во второй половине IV — первой трети V вв.), создание и внутренний состав отдельных региональных войсковых группировок (например, полевая армии, располагавшаяся в Испании), датировка трактата Anonymus de Rebus bellicis и сведения о процессах рекрутирования и пополнения римской армии, которые содержит этот текст, возникновение и развитие войсковых частей с наименованиями seniores — iuniores, смысловое значение данных наименований в рамках организационной структуры позднеримской армии[146].

Дополнительно отметим, что в своих работах мы стремились привлечь внимание и к сведениям тех источников, которые давно уже были введены в научный оборот, но вплоть до сегодняшнего времени практически не использовались для изучения позднеримской армии, в данном случае мы имеем в виду «Церковную историю» Геласия Кизикийского, об этом авторе мы уже упоминали, когда говорили об источниковой базе исследования[147]. Мы опирались преимущественно на данные надписей и папирусов, этот же подход мы использовали и в нашей диссертации.

Материалы исследования неоднократно озвучивались в виде докладов на всероссийских научных конференциях:

1. «Надпись Флавия Мемория и некоторые особенности военной политики императора Констанция II». Конференция «Жебелевские чтения — XV» (30 октября — 1 ноября 2013 г.).

2. «Церковная история Геласия Кизикийского и строительная надпись Константина I из Кельна: к вопросу о становлении позднеримского войскового ранга auxilia palatina». Конференция «Жебелевские чтения — XVI» (29–31 октября 2014 г.).

3. «Армяно-римская война Цезаря Максимина II Дазы (305–313 гг.): проблемы хронологии и содержания в свете новых источников». Конференция «Жебелевские чтения — XVII» (28–30 октября 2015 г.).

4. «Легион Moesiaci и проблемы военной политики императора Максенция (306–312 гг.)». Конференция «Жебелевские чтения — XVIII» (19–21 октября 2016 г.).

5. «Армянская экспедиция императора Констанция II (338/339 гг.) и система обороны Месопотамии в 340-е гг.». Конференция «Жебелевские чтения — XIX» (25–27 октября 2017 г.).

6. «Войсковое подразделение Celtae («Кельты») и некоторые особенности позднеримской военной терминологии в IV в.». Конференция «Жебелевские чтения — XX» (24–26 октября 2018 г.).

7. «Военные магистры поздней Римской империи в 347–350 гг.: Боноз и Ветранион (к вопросу о развитии военных титулов в первой половине IV в.)». Конференция «Мавродинские чтения — 2018» (29–31 октября 2018 г.).

8. «Пограничные гарнизоны позднеримской Исаврии в середине IV в.: к вопросу о сведениях «Жизни св. Конона из Исаврии». Конференция «Жебелевские чтения — XXI» (23–25 октября 2019 г.).