Следующее утро было тёмным, и его разбудил бодрый голос Эдама, сообщившего, что он принёс холодную воду для умывания. Какое-то время Марк пытался сообразить, где находится. Ему снились какие-то странные тревожные сны, которые совсем его запутали, и на грани сна и бодрствования он почему-то решил, что он всё ещё дома. Однако Мадлен рядом не было, зато бок ему грело что-то лохматое и тёплое. Потом это что-то развернулось и издало недовольный визг и странное мелодичное ворчание. Посмотрев туда, где на столе зажглась свеча, Марк наконец увидел печурку и картину неизвестного бродяги на стене, после чего вспомнил, что находится в Фурже, куда прибыл по делу короля.

Он нехотя выбрался из-под одеяла и невольно поёжился от промозглого холода. Окно было закрыто, но тёмная гардина на нём покачивалась от сквозняка. Тем не менее, он умылся холодной водой и растёрся чистым полотенцем, после чего надел камзол, который подал ему оруженосец. Взглянув на лицо юноши, он усмехнулся.

— Похоже, тебя прямо распирает от желания что-то мне рассказать.

— Если вы хотите слушать, — тут же кивнул Эдам, подавая ему пояс с ножнами стилета. — Во-первых, господа Дивион и Монпьер вчера пригласили меня на ужин, который проходил за столом в кухне, где едят слуги. Они были учтивы, но сдержанны. Однако потом вино развязало им языки, и они поведали мне, что служат при бароне де Шамбле ещё с тех пор, как он был лейтенантом в Крылатой коннице. Они помнят Чёрного барона и очень сожалеют о его гибели. После объявления перемирия с алкорцами они уехали с де Шамбле в его имение. Он был щедро награждён королём Арманом и на эти деньги смог привести в порядок свой замок, а потом приступил к расширению границ своих владений за счёт соседей.

— Это как? — уточнил Марк.

— Он собрал банду головорезов и устраивал набеги. Часто бывал бит, ему удалось захватить несколько клочков земли, впрочем, это пустоши и лес. Куда больше ему принесла в качестве приданого вторая жена. Первая умерла, и от неё у него остались две дочери шестнадцати и девяти лет. Впрочем, теперь есть и сын. На войну с королём Ричардом он не ходил, потому что в это время пытался оттяпать у малолетнего соседа какой-то виноградник и выпас для скота. Опекун мальчика не стал с ним сражаться, а подал иск в суд и выиграл тяжбу. Барон де Шамбле мало того, что вынужден был вернуть угодья, но ещё и остался должен за причинённый ущерб, поскольку покалечил вилланов истца, угнал скот и испортил урожай. Пока не платит, ссылаясь на отсутствие денег, и выпрашивает отсрочку. В общем, малоприятный господин. Хотя я оставил своё мнение о нём при себе.

— Это мудро, — одобрил внимательно слушавший его Марк.

— Потом они ушли, а я остался и попросил у повара пирог. Я рассыпался в похвалах его стряпне и говорил, что не ел такого и при королевском дворе, а потом рассказал ему пару придворных баек. Он был польщён и разоткровенничался со мной. Вот что я узнал. В доме всего шесть слуг, включая управляющего. Помимо повара, которого зовут Пьер Ремо, есть две горничные, лакей и конюх, он же истопник и садовник. Всех слуг, кроме лакея, нанимала вдовствующая баронесса. Горничная Мод — жена управляющего, она занимается хозяйством, помогает госпоже Беатрикс и обслуживает её. Вторая, Николетта была личной горничной госпожи Клеменции, но после её смерти вынуждена убирать, стирать и мыть полы. Лакея Мартина пригласила госпожа Беатрикс, и в шутку называет его своим фаворитом. Вы понимаете, о чём я…

Марк припомнил высокого молодого лакея с каштановыми кудрями и кивнул.

— Её муж об этом знает?

— Ему всё равно. Он закрывает глаза на шалости супруги, как она не обращает внимания на его частые поездки в Рекамье. Там у него есть любовница — вдова трактирщика и двое внебрачных детей: мальчик и девочка.

— Вот как… — озабоченно пробормотал Марк.

— Да. Конюха вы тоже видели. Его зовут Стефан, он молчун, но неожиданно подружился с молодым господином. Он сопровождает мальчика, когда тот ездит кататься верхом.

— Что повар сказал об Алане?

— Говорит, что он тих и послушен, но у него есть характер. Он обычно молчит, и никогда не знаешь, о чём он думает на самом деле. Был очень близок с матерью и тяжело переживает её смерть. Кстати, — оживился Эдам, — я узнал, как умерла вдовствующая баронесса де Роше! Оказывается, она, приехав сюда, устроила в подвале замка нечто вроде усыпальницы мужа. Ну, заказала самый настоящий гроб из чёрного мрамора с лежащей на крышке статуей рыцаря. Каждый вечер она спускалась туда, зажигала свечи, говорила с покойным супругом и молилась. И однажды прямо там и скончалась. Её нашли на плитах пола возле надгробия супруга. Госпожа Беатрикс распорядилась похоронить её там же рядом с пустым гробом барона, но на статую и мрамор тратиться не стала, просто заказала ящик из песчаника. А после похорон… — Эдам на мгновение замолчал, чтоб придать особое значение последующим словам, — в замке и рядом стали встречать призрака.

— Какого призрака? — нахмурился Марк, почувствовав, как по его спине пробежала дрожь.

— Того самого, что встретили мы! Чёрный рыцарь, иногда на чёрном коне. Все считают, что это призрак Чёрного барона, и явился он потому, что жаждет справедливости. Из-за этого поговаривают, что баронесса умерла не просто так.

— В её смерти было что-то подозрительное?

— Не знаю, — мотнул головой оруженосец. — Я пересказываю вам то, что выболтал мне изнывающий от скуки и одиночества повар. Не думаю, что он знает подробности.

Марк задумался, а потом взглянул на юношу.

— Послушай. Тебе всё равно нечем заняться. Попробуй поближе познакомиться с горничной Николеттой. Она служила госпоже Клеменции и должна знать больше.

— Вы хотите, чтоб я её соблазнил? — недоверчиво спросил Эдам.

— Нет. Но ты же можешь быть любезен с этой несчастной девушкой.

— Могу, — кивнул оруженосец.

— А что там с завтраком? — раздался из алькова сонный, хрипловатый голос Джин Хо.

Эдам уже собирался ответить, как где-то неподалёку раздался возмущённый рёв, который мог издавать разъярённый медведь.

— Это ещё что? — нахмурился Марк и, быстро натянув ботфорты, вышел из комнаты.

На площадке было всё так же темно, лишь ещё больше потускневший за ночь фонарик уныло пытался разогнать темноту. В этом полумраке возвышалась огромная фигура, в которой Марк при ближайшем рассмотрении узнал барона де Шамбле. Тот был в штанах и чулках, но без сапог. Его камзол тоже отсутствовал, и мощный торс и выпиравший живот обтягивала не слишком свежая нижняя рубаха. К тому же он был встрёпан и его глаза возбуждённо и обиженно сверкали.

— Меня ограбили, де Сегюр! — завопил он, увидев Марка. — Эта мерзавка, эта жирная белая жаба обокрала меня! Слышите? Они сделали всё, чтоб лишить меня доказательств моих прав!

— Что случилось? — уточнил Марк, застёгивая камзол. — Что у вас украли?

— Письмо! Подлинное письмо моего друга и командира барона де Роше, где он сообщает о своём желании передать сына мне на попечение! Они украли его, чтоб помешать мне! Я этого так не оставлю! Я…

— Кто они? — перебил его Марк.

— Я не сказал? — озабочено переспросил де Шамбле. — Конечно, эта старуха, а вернее, её камеристка, эта толстая, дебелая девица, Санча де Бувилль! Рано утром она вломилась ко мне, будто бы ошиблась дверью. Я запустил в неё сапогом, и она убралась, но письмо пропало! Оно было в сундуке!

— То есть, она рылась в темноте в вашем сундуке, а вы этого не заметили?

— Я спал! Вчера, после вашего ухода я остался в зале и велел подать мне ещё вина. Меня расстроило всё это. К тому же бесит эта чопорная старая ведьма, которая смотрит на меня, как на нищего попрошайку. Я барон, дьявол её раздери! Такой же барон, как и её покойный сын! Именно я после него командовал Крылатой конницей и был награждён королём за отвагу! А она смеет!..

Он задохнулся от возмущения.

— Приведите себя в порядок, де Шамбле, и идёмте вниз, — спокойно произнёс Марк. — Чем впустую сотрясать воздух, лучше разберёмся во всём.

И повернувшись, он начал спускаться по ступеням вниз, а де Шамбле, ворча и чертыхаясь, ушёл к себе, чтоб одеться и натянуть сапоги.

В нижнем зале слуги накрывали стол к завтраку. Наблюдавший за ними пожилой управляющий изредка давал им указания. Увидев гостя, он низко поклонился и, извинившись, сообщил, что стол ещё не накрыт и его сиятельству придётся подождать. Марк пожал плечами и отошёл к окну. Открыв узкую створку, он подставил лицо холодному сырому ветерку, ворвавшемуся с улицы.

Поручение, данное королём, казалось ему выполненным. Он выслушал доводы сторон и решение отдать мальчика под опеку бабушки казалось ему естественным и единственно правильным. Она выглядела суровой и высокомерной, но такой и должна быть женщина, которая долгие годы управляла обширными землями, городами и замками. Марк знал, что эта тяжёлая ноша легла на её плечи, когда умер её супруг, а их единственному сыну было всего пять лет. И всё это время она держала в своих руках власть во владениях барона де Роше, отбивая нападки соседей, выполняя обязанности перед королями и преумножая достояние своей семьи. Даже дождавшись совершеннолетия сына, она не получила облегчения, потому что молодой барон предпочитал проводить время при дворе, а потом и вовсе отправился в военный поход, из которого не вернулся. Марка только удивило, что она позволила невестке увезти единственного наследника из Шомона, но кто знает, что тогда произошло. Однако теперь именно она могла стать лучшим опекуном для осиротевшего Алана, и как бабушка, и как фактическая глава рода де Роше.

Притязания Беатрикс де Фурже казались ему несерьёзными. Да, мальчик вырос в этом замке, здесь его любили, о нём заботились. Но рано или поздно птенцы вылетают из гнезда. И выпестованный тётушкой Алан теперь должен был отправиться в свой родовой замок для того, чтоб занять подобающее ему место. Этот небольшой и бедный замок, затерянный среди лесов, уже слишком мал для владетельного сеньора, каким стал Алан де Роше, к баронскому титулу которого прибавился и графский. А вскоре за титулом последуют и новые земли, новые города и новые замки. Разве сможет суетливая, не слишком умная и малообразованная Беатрикс де Фурже подготовить его к такой ответственности и такому большому труду?

Что же касалось барона де Шамбле, то его прошение выглядело сущим недоразумением. Ведь даже если бы и существовало письмо барона де Роше о передаче под его опеку наследника рода, король никогда не согласился бы удовлетворить эту просьбу, поскольку хоть имущество баронов и является их собственностью, король, как их сюзерен, по-прежнему имеет право последнего слова при решении вопроса об опекунстве. И конечно появившийся неизвестно откуда претендент должен быть всесторонне проверен, в том числе и тайной полицией, и на свет вскоре выплыли бы и набеги барона де Шамбле на соседние земли, и незаконный захват чужой собственности, и проигранная в суде тяжба, и отказ выполнять решение суда о возмещении убытков пострадавшей стороне. Все эти факты несомненно показали бы его как человека бесчестного и ненадёжного, и никто не доверил бы ему судьбу мальчика, от которого зависит так много.

Всё это было ясно Марку уже теперь, и потому оставалось лишь внимательно выслушать трёх претендентов на опеку над Аланом де Роше, принять от них необходимые документы и утром светлого дня отбыть обратно в Ричмонд. Он немного сожалел о том, что не может уехать уже сейчас. Только оставшиеся формальности, и тёмная ночь, когда путь по незнакомым лесам мог быть сложным и опасным, удерживали его от немедленного отъезда. Ему не нравился этот замок, он чувствовал себя неуютно в этих стенах, где старые камни были спрятаны под новыми гобеленами, а под показным гостеприимством чувствовалась фальшь. Он какое-то время размышлял над причинами этого ощущения, и вскоре пришёл к выводу, что дело в давней, трагической и таинственной истории с приказом, стоившим жизни Иву де Роше, а также невольная вина, которую он до сих пор чувствовал перед старой баронессой и её осиротевшим внуком.

От этих раздумий его отвлёк шум наверху. Он снова услышал ругань барона де Шамбле, обвинявшего Бонну де Роше в похищении его письма. Обернувшись, Марк увидел, как старая баронесса чинно спускается вниз, сложив руки под грудью и невозмутимо глядя прямо перед собой. Сколько она повидала на своём веку, сколько обвинений и оскорблений слышала, так сможет ли смутить её рёв этого мужлана? За ней следом спускалась молодая девица, высокая и пухлая, со свежим круглым личиком, на котором светился приятный румянец. У неё были большие глаза и маленькие губы, и если б не излишняя полнота, она была бы красавицей. Впрочем, это при дворе царит мода на хрупких изысканных дам, а в провинции именно такое сложение, свидетельствующее о крепком здоровье, часто считается привлекательным.

Девица была одета в красивое тёмно-синее платье с прорезями на рукавах, в которые проглядывал ярко-лиловый атлас. На её пышной груди красовалось колье из аметистов, причём довольно крупных. Светло-каштановые локоны струились по плечам из-под головного убора в виде полумесяца рогами вверх, с которого ниспадала тонкая белая вуаль. Девица выглядела так же невозмутимо и так же держала белоснежные руки под грудью. Окинув взглядом её дорогой, но старомодный наряд, Марк решил, что она не просто служанка, а придворная дама баронессы де Роше.

Войдя в зал, дамы приблизились к нему, присели в поклоне, и он ответил им со всей учтивостью. После этого в зал ввалился де Шамбле и снова набросился на них с обвинениями. Однако на сей раз Санча де Бувилль не стала молчать, а, повернувшись к нему и окинув его холодным взглядом, заявила:

— Ваши обвинения беспочвенны, господин барон. Я не брала вашего письма.

— Как же не брала? — возмутился он. — Ты же сама явилась ко мне под утро и вошла без стука! Зачем, как не для того, чтоб обокрасть?

— Я вошла к вам по ошибке, — спокойно ответила она. — Её светлость рано проснулась и просила меня сходить в библиотеку и принести ей какую-нибудь книгу, чтоб скоротать время до утра. Я знала, что библиотека находится на третьем этаже, но увидела три двери и открыла одну из них наугад. Там было темно и мне пришлось пройти чуть дальше, чтоб понять, туда ли я попала. Но услышав ваш голос, я поспешила удалиться.

— Почему ж ты не вошла в комнату де Сегюра?

— Я сожалею об этом, потому что он не стал бы оскорблять меня и бросать мне вслед вонючий башмак. Он настоящий рыцарь и знает, как следует обращаться с дамой, даже если она совершила ошибку, — она бросила на Марка кокетливый взгляд.

— Значит ли эта ваша эскапада, что вы не можете представить письмо, о котором столь громогласно заявляли? — уточнила баронесса, взглянув на де Шамбле. — Я так и знала. Само существование подобного письма представляется мне невозможным. Поскольку мой сын был галантным рыцарем, который, помимо ратного дела, ценил искусство и хорошие манеры, он не доверил бы обучение своего сына столь дурно воспитанному человеку. Вы даже не осмелились представить свою подделку королю вместе с прошением, а теперь, осознав, что вас могут обвинить в подлоге, решили таким нелепым способом выйти из положения!

— Ваша толстая гусыня обокрала меня, а вы теперь смеете обвинять меня в подлоге? — возопил барон.

— Вы всё слышали, ваше сиятельство! — обиженно воскликнула Санча, обратившись к Марку. — Вы сами сказали, что Алану вскоре придётся отправиться ко двору, предстать перед королём и вслед за отцом занять место в его свите. Так какие же манеры сможет привить ему этот господин, который смеет прилюдно оскорблять знатную даму по надуманному поводу! К вашему сведению, господин де Шамбле, я дочь виконта де Бувилля, канцлера города Мерц, а не гусыня!

— Значит, никакого письма, действительно, нет? — раздался радостный голос Беатрикс де Фурже. — Это с самого начала было ясно! Мой деверь был человек гордый и часто проявлял высокомерие по отношению к тем, кто не соответствовал его изысканным вкусам! Я сомневаюсь, что он признавал в вас своего друга, поскольку общение с вами, господин барон, вряд ли доставило бы ему удовольствие!

— Мы воевали вместе, а не болтали о всякой чепухе с кубками в руках! — громыхнул разъярённый де Шамбле. — Воинское братство выше куртуазных бесед!

— Но оно не выше заботы о будущем своего рода, — отрезала баронесса и направилась к столу, который уже накрыли к завтраку.

— Посмотрите, что они творят! — воскликнул барон, повернувшись к Марку. — Сперва меня ограбили, а потом…

— Простите, но мне, действительно, не верится, что эта девица вошла ночью в вашу спальню, чтоб в темноте обшаривать сундуки, — заметил тот. — Быть может, то письмо просто затерялось где-то среди вещей?

— Вы на их стороне? — обиделся де Шамбле.

— Нет, — ответил Марк и, пройдя к своему креслу во главе стола, сел.

Вскоре появился Алан и, немного смущённо поклонившись присутствующим, сел рядом с тётей. Завтрак проходил в полном молчании. Баронесса де Роше жевала с обычным для неё сосредоточенным видом, де Шамбле свирепо косился на Санчу де Бувилль, обиженно смотревшую на него. Хозяйка замка с явным удовольствием наблюдала за происходящим, должно быть, решив, что после исчезновения пресловутого письма, шансы одного из её противников стать опекуном Алана резко упали. Её муж уныло смотрел в тарелку, изредка оттягивая ворот неудобного камзола, и по всему было видно, что ему всё это надоело, и он ждёт, когда все эти люди уберутся из его дома. Алан тем временем огорчённо посматривал на пустое кресло напротив. Джин Хо так и не явился к столу, видимо не найдя в себе сил вылезти из постели, которая вдруг полностью оказалась в его распоряжении. Впрочем, не исключено, что ему просто не понравилось это общество, и он предпочёл позавтракать в одиночестве или в компании Эдама.

Марк, закончив трапезу, промокнул усы накрахмаленной салфеткой и окинул взглядом присутствующих.

— Что ж, господа, день святого Бенедикта наступил, а значит, я готов выслушать каждого из вас и рассмотреть представленные вами документы.

— Я тоже хотел бы их увидеть, — пробурчал де Шамбле.

— Они должны быть представлены сюзерену семейств де Роше и де Куртенэ, то есть королю, а не вам, — спокойно возразил Марк. — Я буду говорить с каждым с глазу на глаз и содержание разговоров оставлю втайне от всех, кроме его величества.

— А если вас подкупят? — воскликнул барон и зло покосился на невозмутимую баронессу.

— Должно быть, вы судите по себе, — надменно произнесла она. — Даже если б вы сомневались в честности его сиятельства, вам следовало бы вспомнить, что он — серебряный граф, и всё, что мы можем ему предложить, это мелочь по сравнению с его богатством. Король ему доверяет, как, впрочем, и я. Если у вас есть сомнения, то вам следует подкрепить их доказательствами, или держать свои подозрения при себе.

— Справедливо, — кивнул Марк. — Ваша светлость, — обратился он к старой даме, — я полагаю, что мне следует прежде всего побеседовать с вами.

— Пойдёмте ко мне, — произнесла она, поднявшись, и направилась к дверям.

Санча де Бувилль тоже встала, однако, с поклоном пропустила впереди себя графа де Лорма и пристроилась сзади. Впрочем, войдя в предоставленные баронессе покои, она лишь взяла корзинку с рукоделием и тут же удалилась.

Марк тем временем осматривался по сторонам. Комнаты, ранее занимаемые другой вдовствующей баронессой де Роше, были отделаны богато. Стены из старого камня покрывали полированные дубовые панели, в небольшой уютной гостиной стояли неизменные атрибуты дамских владений: резной пюпитр для книг и нот, золочёная арфа и красивые пяльцы с витыми подсвечниками по сторонам. На столике у окна поблескивали на золочёном подносе красивый кувшинчик для вина и пара кубков. На стене висел яркий гобелен, изображавший златовласую деву с гирляндой белых лилий.

— Ив считал, что эта девица похожа на Клеменцию, — услышал Марк голос баронессы, когда подошёл, чтоб посмотреть на гобелен поближе. — Он совершенно потерял от неё голову и, презрев опасность навлечь позор на семью, женился на дочери казнённого заговорщика.

— Приговор графу де Куртенэ отменён, мадам, — произнёс Марк и направился туда, где висел портрет в золочёной раме. На нём был изображён светловолосый рыцарь с карими глазами. — Алан действительно очень похож на отца.

— Это так, — грустно подтвердила она. — Присядьте, ваше сиятельство. Я приготовила все грамоты и эдикт короля Армана о предоставлении мне права опеки над имуществом моего несовершеннолетнего внука.

— В них нет необходимости, — сообщил Марк и присел к столу, на котором лежали бумаги. — Мне известно, что вы являетесь бабушкой Алана де Роше и по воле короля Армана хранили и приумножали для него наследственные владения.

— Так к чему этот спектакль? — немного обижено спросила она. — Королю Жоану это тоже должно быть известно, и если б эти двое не заявили о своих намерениях, то мальчика передали бы мне без всяких условий.

— Король желает знать их мотивы и основания прошений. Это его право. Для меня же всё было ясно с самого начала. Я знал барона де Роше, и хоть между нами когда-то было непонимание, я всегда ценил в нём отважного воина и благородного человека. Его статус при короле был высок и теперь этот статус должен перейти к его сыну. Только вы, мадам, можете подготовить мальчика к такой ответственной миссии.

Она вздохнула и задумчиво посмотрела на портрет сына.

— Я благодарна вам за то, что вы сделали для Ива. Меня многие считают бессердечной и даже жестокой, я редко проявляю чувства на людях. И никто не знает, как тяжело ранила меня эта утрата. Он был упрямым и своенравным, и я ничего не могла с этим поделать, — она усмехнулась. — Этим он пошёл в меня. Он делал всё, как хотел, и никого не слушал. А когда влюбился в эту женщину, уже ничто не могло отвратить его от опрометчивого решения жениться на ней. Да, теперь известно, что её отец стал жертвой клеветы, но тогда он был просто заговорщиком. И моего сына это не остановило. Как и то, что его невеста была дурно воспитана. Какое воспитание она могла получить, если жила едва ли не в деревне и заботилась о своей младшей сестре? Посмотрите на эту де Фурже! Неотёсанная деревенщина! Клеменция была такой же. Сколько сил и времени Ив потратил, чтоб хоть немного пообтесать её и привить манеры, необходимые в приличном обществе. Он сделал из неё благородную даму, но в душе она так и осталась вздорной девицей с рынка. Вы знаете, — оживилась Бонна, — она даже заявила мне после похорон, что теперь она — вдовствующая баронесса де Роше, и она будет управлять нашими владениями, а мне пора на покой. Она даже писала королю Арману прошение. Но он назначил управлять землями меня. Он был мудр. И понимал, что для этого нужны знания, опыт и крепкая рука. Тогда Клеменция обиделась и решила покинуть Шомон.

— Почему вы позволили ей забрать Алана?

Она снова бросила взгляд на портрет сына.

— Я обещала Иву, что не стану отбирать мальчика у матери. Он понимал, что нам не ужиться с ней под одной крышей, и позаботился о том, чтоб она ни в чём не нуждалась. Он взял с меня слово, что я отпущу внука с этой женщиной. Он знал, что я всегда держу данные мною обещания, — она перевела взгляд выцветших глаз на Марка. — Я его сдержала. Но теперь её нет и Алан должен вернуться в Шомон. Я надеюсь на вашу помощь в этом, ваше сиятельство. Я доверяю вам. Ваша близость к королю Арману, ваш статус при нём и родство с коннетаблем де Лианкуром, а также ваше теперешнее положение свидетельствуют о том, что вы разумный и рассудительный человек, чтящий традиции и понимающий, что существующий в королевстве порядок вещей должен соблюдаться. Я прошу вас поддержать моё прошение перед королём. И поверьте, я искренне забочусь о моём единственном внуке. Он всё, что у меня осталось, и именно ему я должна вручить то, что когда-то передал мне на сохранение мой супруг. Быть может, Алану и спокойнее здесь сейчас, но у него есть долг перед родом де Роше и королём.

— Я согласен с вами, — кивнул Марк. — Не так давно я и сам оказался перед такой дилеммой. Выяснилось, что я наследник не только де Сегюров, но и де Лианкуров, и мне отчаянно не хотелось расставаться с беспечной жизнью и взваливать на свои плечи такую ответственность. Но мой дед был настойчив, и теперь я признаю, что он был прав. Уверен, что и Алан вскоре осознает свой долг, а я постараюсь склонить короля к правильному решению, которое послужит во благо как ему, так и семьям де Роше и де Куртенэ.

Выйдя из её покоев, Марк поднялся этажом выше и задумчиво посмотрел на дверь своей комнаты. Ему захотелось посмотреть, что делает сейчас Джин Хо, но потом он решил, что сначала нужно закончить с делами, и он решительно пересёк площадку и постучал в дверь де Шамбле. Тот открыл сразу же, радушно улыбаясь.

— Входите, де Сегюр! Простите, что я по привычке зову вас так, но в дни великого Армана Миротворца, вы были бароном де Сегюром! Хотите вина? Чем закончился ваш разговор со старой ведьмой? Она пыталась вас подкупить? Знаю, знаю… Вы неподкупны! При таких-то богатствах, что могла предложить вам эта скупая старуха?

Барон внимательно посмотрел на Марка, пытаясь понять его реакцию на свои слова, но тот оставался невозмутим. Он прошёл и сел к столу. Комната была не такой просторной, как у него. Из мебели здесь имелась лишь кровать, небольшой стол и три стула. К тому же в стороне стоял дорожный сундук, на котором кучей была свалена какая-то одежда, и в воздухе чувствовался неприятный запах несвежего белья.

— Гляньте, в какую дыру они меня поселили! — подходя, пожаловался де Шамбле и рухнул на другой стул, который жалобно скрипнул. — Хорошо хоть кормят с общего стола! Эта госпожа де Фурже такая скряга! Мне пришлось ограничиться лишь двумя рыцарями сопровождения, а дороги здесь не так безопасны. Да и вы прибыли без свиты. Какая наглость, ей, жене мелкопоместного рыцаря указывать нам, благородным и уважаемым людям на то, кого взять с собой! Прикидывается нищей, а вы видели их цветник? За саженцы роз, которые растут в вазонах у дверей, я в прошлом году заплатил двадцать марок серебром за каждый! Я-то могу себе это позволить! Не то, чтоб я интересовался розами, но у меня есть дочь, чудесная девушка! Она просила меня купить их, и я купил! Я ничего не жалею для тех, кто мне дорог! И Алан у меня ни в чём не будет нуждаться! Я научу его воинскому искусству и стратегии.

— Стратегии? — переспросил Марк.

— Я же барон и получил неплохое образование! Может, я бываю грубоват, но это всё война… Вы же были там и знаете, что среди врагов не до изысканных манер! Даже король Арман ценил мою службу и наградил звонкой монетой! Жаль, что он так скоро покинул нас! При нём я смог бы развернуться! А его дядя… Ну вы знаете, король Ричард не жаловал тех, кто был в чести у Армана.

— Что было в похищенном у вас письме? — спросил Марк, прерывая его словесный поток.

— Это было письмо барона де Роше, моего дорогого друга и командира! Он распорядился, чтоб Алан поступил ко мне оруженосцем и прилежно изучал воинскую науку. Кстати, там он охарактеризовал меня как храброго рыцаря и благородного человека! Я был его другом и…

— Это письмо было написано его рукой?

— Нет, — мотнул головой де Шамбле. — Моей! Я писал под его диктовку. Он же был смертельно ранен и умирал. Это была его последняя воля, но писать он уже не мог, потому диктовал. А после подписал и приложил свою печать.

— Где это произошло?

— В лесу под Монтеньи, куда он прибыл по приказу короля и нарвался на засаду. Я примчался ему на помощь, но было уже поздно. Я едва застал его живым.

— Разве вы в то время были не в Фонтене?

— К тому времени мы уже взяли Фонтен, и я, встревоженный отсутствием вестей от де Роше, помчался в Монтеньи.

— Вы сказали, что он был там один?

— Нет, с ним были его рыцари Дивион и Монпьер. Они тоже были ранены, но не так серьёзно. Всё, что осталось от сотни рыцарей, которых он взял с собой.

— Те рыцари, которые теперь служат вам?

— А куда им было идти? — вздохнул де Шамбле. — Чёрный барон умер у меня на руках.

— Он был серьёзно ранен? Сколько было ран?

— Немало, но смертельным оказался удар алебардой в живот.

— Что стало с его телом?

Барон удивлённо взглянул на него.

— Его увезли в Шомон, он так хотел.

— Кто увёз?

— Полагаю, его слуги.

— А кто известил их о необходимости забрать его тело?

— Странно, что вы расспрашиваете меня об этом, — де Шамбле настороженно посмотрел на Марка. — Как вы помните, шла война. После того, как я понял, что уже ничем не могу помочь несчастному Иву, я вернулся в Фонтен и известил короля о его гибели. Наверно, Арман позаботился о том, чтоб доставить его тело вдове и матери.

— Эта история с приказом довольно странная, — заметил Марк. — Я так и не смог выяснить, откуда он взялся. Потому я и хочу разобраться в этом, ведь, если вы помните, кто-то распускал слухи, что я намерено не явился к месту встречи.

— Я полагаю, что в штабе произошла какая-то путаница, — задумчиво произнёс барон. — А после того, как этот ошибочный приказ привёл к гибели Ива де Роше, кто же признается, что написал его и подсунул на подпись королю? За это можно было очутиться на виселице.

— Возможно. Ваши рыцари присутствовали при составлении письма? Смогут ли они подтвердить это под присягой?

— Нет, — мотнул головой де Шамбле. — Я нашёл Ива в хижине в глубине леса. Там всё вокруг кишело наёмниками, и я оставил их в карауле, чтоб они могли предупредить нас об опасности.

— Значит, теперь вы ничем не можете доказать волю барона де Роше, — констатировал Марк.

— Но это правда! Эта злокозненная старуха и её прислужница… Они украли у меня это письмо лишь для того, чтоб не дать мне исполнить волю Ива. Эта баронесса де Роше никак не хочет выпускать из рук богатство и власть, хотя стоит одной ногой в могиле!

— При чём здесь богатство и власть? — уточнил Марк. — До совершеннолетия Алана она будет управлять его владениями. На то есть эдикт короля Армана.

— Король Жоан может передумать!

— С чего бы ему это делать?

— Я уверен, что там достаточно злоупотреблений!

— Вы слишком легко разбрасываетесь голословными обвинениями, ваша светлость. К тому же не забывайте, что хоть наследником является Алан, его бабушка пока остаётся главой рода де Роше. Она передаст своё право на управление только своему внуку и только после того, как ему исполнится шестнадцать лет.

— Не важно, — немного подумав, заявил де Шамбле. — Я говорю не о землях, а о мальчике. Его отец желал, чтоб он поступил ко мне оруженосцем, а я обучил его искусству войны! Именно на этом я и настаиваю.

— Хорошо, — кивнул Марк. — Тогда скажите мне, как вы намерены обеспечить его благополучие и обучение?

— Ну, я полагаю, что средства на это будут выделены из его наследства, — пожал плечами барон. — У меня есть имение под Шартром, небольшое, но вполне уютное, там есть лес для прогулок и охоты. Моя дочь знает языки алкорцев и свободных городов и поможет ему с учёбой. Если его величеству будет угодно предъявить какие-то особые требования к его обучению, я найму учителей. Он будет жить в отдельной и вполне уютной комнате на всём готовом. Я сам буду обучать его фехтованию на мечах. Поверьте, за два года я сделаю из этого мальчишки настоящего мужчину!

— Я сообщу о нашем разговоре королю, — кивнул Марк.

— Я прошу вас замолвить за меня словечко, — улыбнулся де Шамбле. — Я всегда был на вашей стороне, ваше сиятельство! И даже когда вас чернили враги, обвиняя в смерти Ива де Роше, я не поддерживал эти слухи, хотя был свидетелем получения того приказа и смерти Чёрного барона. Он так ждал вас, когда его теснили наёмники! Вы ведь часто бывали в штабе и знали там многих. Вы — ближний рыцарь короля. Кто бы отказался выполнить вашу небольшую просьбу?

— О чём вы, барон? — прищурился Марк.

— Ни о чём! — снова заулыбался де Шамбле. — Слухи — такая неприятная вещь! Их трудно опровергнуть, особенно когда прошло столько времени. Но они могут так плохо сказаться на репутации королевского чиновника! Однако с вами такое, конечно, не случится! Вы вне подозрений, поскольку за вас вступился сам король Арман! А его слово теперь сродни откровениям богов!

Марк вышел из комнаты де Шамбле с тревожным чувством. Барон снова напомнил ему о тех давних слухах, которые когда-то так болезненно ударили по его самолюбию. И сделал он это намеренно. Похоже, в его словах таилась угроза снова поднять ту неприятную тему, а Марк так некстати проговорился, что так и не выяснил, откуда взялся тот странный приказ. Так почему его не могли подсунуть королю сторонники барона де Сегюра, ближнего рыцаря, несколько раз дравшегося на дуэли с Ивом де Роше? К тому же Арман конечно прикрыл бы своего любимчика, которого пестовал с детских лет, что он, собственно, и сделал, когда эти слухи поползли в первый раз.

Сама по себе эта попытка шантажа выглядела довольно жалко. Теперь у Марка было достаточно возможностей опровергнуть любую клевету и пресечь порочащие его слухи. Однако было ясно, что отказавшись от идеи с письмом, барон де Шамбле намеревался воздействовать на посланника короля, намекнув на то, что может подпортить ему репутацию. По-видимому, других козырей в рукаве у него не было, и Марк, уняв свою тревогу, а потом и раздражение, счёл, что этот разговор никоим образом не может повлиять на его ранее принятое решение.

Ещё меньше шансов на получение права опеки над Аланом было у его тётки, жены небогатого землевладельца, не имеющей ни ума, ни образования, ни влияния в тех кругах, куда вскоре надлежало войти её племяннику. Однако Марк считал, что и с ней нужно побеседовать, чтоб выполнить поручение короля в точности. Потому он спустился этажом ниже и осмотрелся. Помимо двери в покои, которые теперь занимала баронесса де Роше, здесь были ещё три двери. Ему уже было известно, что хозяева замка живут раздельно, и теперь он размышлял, какая из них ведёт в комнаты Беатрикс де Фурже. Как раз в это время одна из них распахнулась и на пороге появился лакей Мартин. Увидев гостя, он заметно смутился, но Марк лишь спросил его о том, где он может найти хозяйку замка.

— Вам сюда, ваше сиятельство, — поспешно проговорил молодой человек, одной рукой придерживая открытой дверь, из которой вышел, а второй пытаясь застегнуть ливрею. Он намеренно повысил голос, чтоб оповестить госпожу о визите именитого гостя.

Тут же откуда-то раздался голосок Беатрикс и она выскочила из дальней комнаты и устремилась навстречу графу де Лорму. Бросив на неё взгляд, он тут же отметил несколько смятую причёску и беспорядок в одежде.

— Входите, ваше сиятельство! — воскликнула она, присев в поклоне. — Я полагала, что вы задержитесь у баронессы де Роше дольше. Вы уже поговорили с бароном де Шамбле? И что вы о нём думаете? Мне кажется, он лгун! Я не так часто встречалась с бароном де Роше, но он был таким гордым и безупречным красавцем, что трудно представить его в кампании этого грубого человека!

Она продолжала что-то говорить, а Марк вошёл в небольшую гостиную и осмотрелся. Комната была довольно мрачной, со старинными шпалерами на стенах и унылым серым гобеленом, на котором был изображён единорог, больше похожий на осла, чем на коня, и дева со слишком тонкими и длинными руками, которая выглядела болезненной и грустной. К тому же, здесь было мало вещей, тех самых, которые обычно скапливаются в комнатах женщин, всех этих кружевных салфеточек, шкатулочек, ларчиков, ваз и корзинок с рукоделием. Ему показалось, что тут и не живёт никто, лишь на время поселилась хозяйка замка, как в комнате придорожной гостиницы, чтоб скоротать несколько ночей, пока гости уберутся из её дома, и она сможет перебраться в покои старшей сестры, куда более просторные, нарядные и уютные.

— Присаживайтесь, господин граф, — она указала ему на обтрёпанное кресло, стоявшее у стола с поцарапанной столешницей. — Хотите вина? Я распоряжусь!..

— Не стоит, — остановил её Марк.

Взглянув на неё, он вдруг подумал, что красивое платье из синего бархата, отделанное златотканой лентой сидит на ней немного мешковато, словно было сшито на более высокую и упитанную даму. Наверно, и оно досталось ей от баронессы Клеменции. И всё же это было немного странно: замок выглядел ухоженным, в нём даже был разбит красивый цветник, покои баронессы выглядели нарядно, а в этой комнате, в которой, наверно, всегда жила свояченица барона де Роше, было как-то убого и тесно.

Беатрикс тем временем присела к столу и с любопытством взглянула на Марка:

— Скажите, вы не изменили своего мнения о том, с кем должен жить Алан? Конечно, баронесса де Роше — дама достойная во всех отношениях, но она такая суровая! А Алан ещё совсем ребёнок! Боюсь, ему будет нелегко с ней! Я ведь не прошу оставить его здесь навсегда! Но хотя бы два года до его совершеннолетия… — выражение её лица стало жалобным. — Этот мальчик мне как родной! Я вырастила его, и моё сердце разрывается от одной мысли, что его увезут в тот замок, где он будет заперт под надзором строгой бабушки! И как я буду без него? Этот дом опустеет! Я только что лишилась любимой сестры, а теперь…

— Вы были близки с баронессой Клеменцией? — спросил Марк, взглянув на неё.

— Конечно! С самого детства мы были неразлучны! Она заботилась обо мне. После гибели отца умерла и наша матушка, у нас отняли всё, и мы жили в бедности. Клеменция заменила мне родителей, хоть и была совсем юна! Мы занимались шитьём, чтоб прокормиться, и когда у нас было мало еды, она отдавала мне часть своей половины.

— Почему же после замужества она не взяла вас собой в Шомон? — спросил он.

Она как-то растерянно взглянула на него, а потом неловко пожала плечами.

— Это было не совсем удобно… Видите ли, барон де Роше был такой гордый воин и его мать…

— Мне кажется, это вполне естественно, когда незамужняя сестра при отсутствии родителей переезжает в дом своего деверя. К тому же Шомон, насколько мне известно, — большой и богатый замок, где нетрудно найти пару комнат для столь близкой родни.

— Вы правы, но мне и самой не хотелось туда ехать, — наконец, нашлась она. — Я хотела иметь свой дом и свою семью, потому барон де Роше выделил мне приданое, а Клеменция нашла жениха. И я вполне счастлива здесь. Ведь, уехав из Шомона, она сама тут же примчалась ко мне, и я с радостью приняла её под своим кровом. Я помогала ей во всём, заботилась, растила Алана…

— Как ваш супруг относится к мальчику? — спросил Марк.

— Он очень любит его. У нас нет своих детей, и Симон принял Алана как родного сына. И Клеменцию он тоже любил… Её смерть стала для нас ударом, — она всхлипнула и, достав из рукава платочек, приложила к глазам.

— Отчего же она умерла? Она была больна?

— Нет, скорее, печальна. Она так и не смогла смириться со смертью мужа и постепенно угасла в тоске. Знаете, первое время я даже беспокоилась о её рассудке. Едва приехав сюда, она заказала надгробие и устроила в подземелье замка склеп, словно он похоронен здесь, а не в Шомоне. Она каждый вечер спускалась туда, зажигала свечи и молилась. И однажды уже не вышла оттуда…

Марк задумался. Он вспомнил нарядные комнаты баронессы, её цветник, золочёную арфу. Это как-то не вязалось с образом безутешной вдовы, умирающей от тоски. Или, может, она привезла эти вещи из Шомона как память о счастливых годах рядом с любимым мужем?

— Оставьте мне Алана хотя бы на год, — всхлипнула тем временем Беатрикс де Фурже. — Он немного повзрослеет, а я привыкну к мысли, что потеряю его. И после этого он уедет к своей бабушке. Всего лишь год здесь, где его так любят, где он вырос и чувствовал себя счастливым!

— Я передам вашу просьбу королю, — произнёс Марк, вставая. — Где я могу увидеть вашего племянника?

— Кажется, он снова ушёл в конюшню. Я запретила ему уезжать из замка, пока вы здесь, но он всё равно ходит туда, чтоб позаботиться о своём коне. Его подарила ему матушка. Чудный белый жеребец. Очень дорогой, его доставили из Марля.

Она с какой-то странной улыбкой взглянула на Марка, и тот, кивнув, вышел из её гостиной. Он не мог отделаться от ощущения, что она была неискренна с ним. В её мольбах была какая-то фальшь, как и в заверениях о близости со старшей сестрой. Если они были так близки, то почему Клеменция, столь удачно выйдя замуж, не забрала с собой свою сестру, а предпочла выдать её замуж за мелкого землевладельца, едва сводящего концы с концами, да ещё к тому же намного старше её? Танкред, который приезжал в Фурже вскоре после переезда сюда Клеменции, говорил, что замок очень беден и похож на развалины. Теперь же он выглядел вполне благополучно. Должно быть, приехав сюда, вдовствующая баронесса де Роше решила привести в порядок дом, где будет жить её сын. Свои покои она тоже обустроила с роскошью, но комнаты Беатрикс так и остались тёмными и унылыми, обставленными старой, обшарпанной мебелью. В её жилище не появилось ни одной вещички, которая выглядела бы дорогой и изящной.

Ему вспомнилась Флоретта, сестра его супруги. Они выросли вместе и, даже расставшись на годы, постоянно скучали в разлуке, а встретившись, снова стали почти неразлучны. Они всё время ходили друг к другу в гости, часами обсуждали хозяйственные дела и общих знакомых, задаривали друг друга гостинцами и подарками и при встрече выглядели совершенно счастливыми. Он понял, что его так смутило: когда Беатрикс говорила ему о Клеменции, он не уловил в её словах и взгляде той самой искренней теплоты, которую всегда чувствовал в отношениях Мадлен и Флоретты.

Спустившись по широкой лестнице донжона во двор, он невольно бросил взгляд в сторону цветника, где за розовым кустом в свете небольшого фонарика с витражными стёклами виднелась выкрашенная в белый цвет скамейка. Даже в тёмное время суток сложно было представить в таком райском уголке печальную бледную даму в вечном трауре.

Пройдя дальше, он миновал внутренние ворота и направился к широким дверям, куда, как он видел, увели его коня. Изнутри пробивался неяркий рыжеватый свет, и слышались приглушённые голоса. Чтоб войти, он приоткрыл пошире створку, и петли, на которых она висела, тихонько скрипнули. Голоса тут же смолкли. Где-то рядом всхрапнула лошадь, и Марк увидел ряд перегородок, отделяющих просторные денники для лошадей. Пройдя по проходу мимо них, он вскоре отыскал своего коня, и Гром подошёл, радостно кивая ему головой.

— Ну что ж, старина, я вижу, ты тут неплохо устроился, — проговорил он. — Я рад за тебя. Погости тут ещё немного и совсем скоро мы отправимся домой.

Марк заметил в стороне движение и, обернувшись, увидел конюха. Тот как-то неловко поклонился ему и поспешно скрылся в глубине помещения. Пройдя туда, Марк увидел сеновал, освещённый небольшой лампой, внутри которой горела свеча. Там на куче сена сидел Алан и как-то настороженно и не слишком дружелюбно смотрел на него.

— Вы зашли проведать своего коня? — простодушно спросил конюх, поклонившись. — Я позаботился о нём! Он очень красивый.

— Да, красивый, — согласился Марк и посмотрел на мальчика. — Я могу поговорить с вами, ваше сиятельство?

— Не слишком уместное обращение для такой обстановки, — усмехнулся Алан и пожал плечами. — Можете, конечно! Если хотите, мы пойдём в дом.

— Это необязательно, — Марк подошёл ближе и присел на сложенные рядом мешки с овсом. — Я лишь надеялся узнать ваше мнение: кого бы вы хотели видеть своим опекуном? Этот вопрос велел мне задать вам его величество король Жоан. Он обещал прислушаться к вашему мнению, а также просил меня передать, что в случае, если ни один из кандидатов не будет достоин вашего доверия, он может взять вас под своё покровительство.

— И мне придётся поехать в столицу? — задумчиво взглянув на него, уточнил Алан.

— Об этом пока речи не было, однако, вполне возможно, вам придётся явиться ко двору и даже занять некий пост при короле или его ближайших сподвижниках.

— Стать оруженосцем? Барон де Шамбле тоже уговаривает меня поступить к нему оруженосцем. Он даже говорит, что выдаст за меня свою дочь.

— Неужели? — насторожился Марк.

— Да, он уверяет, что она такая необыкновенная красавица, кроткая и благонравная, что я обязательно должен в неё влюбиться. Он говорит, что обучит меня воинскому искусству и сделает из меня настоящего рыцаря, потому что так хотел мой отец. Барон заявил, что был его другом. Вы тоже будете утверждать, что были другом моего отца?

— Нет, этого я утверждать не буду, — возразил Марк. — Я здесь лишь по поручению короля, потому что мой замок находится неподалёку. Я должен передать вам слова его величества и узнать ваше мнение о том, кого бы вы хотели видеть своим опекуном. Как только я это узнаю, сразу уеду и больше не буду досаждать вам своим присутствием.

— Кто сказал, что вы мне досаждаете? — нахмурился мальчик.

— Не только я, — пожал плечами Марк. — Все эти люди, которых вы не знаете. В замке, наверно, бывает не так много гостей?

— Мы живём замкнуто. Я редко покидаю замок, только иногда катаюсь верхом по окрестностям. Я мало видел, — он задумчиво улыбнулся, — и не слишком доверяю незнакомцам. Матушка говорила, что я никому не должен доверять, но теперь мне всё же придётся сделать выбор, верно? Мне не хочется уезжать отсюда. Здесь спокойно, и я всё тут знаю, но не могу же я всю жизнь оставаться в Фурже. Я барон де Роше, а теперь к тому же и граф де Куртенэ. Мне придётся вернуться в Шомон, а потом предъявить права на наследство деда. В этом мне может помочь только бабушка. Но я её совсем не знаю, она не любила мою матушку.

— Это не значит, что она не любит вас.

— Она не проявляет ко мне особой привязанности.

— Для того, чтоб сблизится, нужно время.

— Вы думаете, я должен поехать с ней? Или принять приглашение короля?

— Решать вам, — пожал плечами Марк. — Это лишь два пути к одной цели.

— Отец же тоже сбежал из-под её опеки ко двору короля Армана? — неожиданно спросил Алан.

— Нет. Он прибыл ко двору вполне зрелым человеком, ему было больше двадцати лет. Он был хорошо образован и отлично бился на мечах. Бонна де Роше блестяще подготовила своего сына к придворной карьере.

— Значит, вы считаете, что я должен поехать с ней. А что с де Шамбле? Он же был лейтенантом при моём отце!

— И что? Вы полагаете, этого достаточно, чтоб стать его оруженосцем? Сегодня утром он заявил, что у него украли письмо барона де Роше. Этого письма никто не видел. Может, он показывал его вам?

— Какие-то каракули… — равнодушно пожал плечами мальчик. — Изложено весьма косноязычно, подпись внизу выведена слишком тщательно, а печать смазана. Он сказал, что, когда отец диктовал ему, несколько раз терял сознание, а когда расписывался и прикладывал печать, у него тряслись руки. Может, это правда, может, нет. Кто теперь подтвердит это?

— Он утверждает, что свидетелей не было. Рыцари, остававшиеся при вашем отце, в то время стояли в карауле. Но можно расспросить их подробнее.

— О чём вы? — вздрогнул Алан. — Он же сказал, что отец выжил один?

— Теперь он говорит, что при нём были два рыцаря.

— И имена этих рыцарей известны?

— Барон де Шамбле утверждает, что это Дивион и Монпьер, приехавшие вместе с ним.

— Правда?

От Марка не укрылось, что Алан бросил вопросительный взгляд на конюха и, обернувшись, увидел напряжённый взгляд голубых глаз, направленный на мальчика. Это длилось лишь мгновение, и конюх опустил голову, прикрыв лицо копной взъерошенных белокурых волос.

— Я не готов дать ответ на ваш вопрос сейчас, ваше сиятельство, — поспешно проговорил Алан. — Мне нужно подумать. Но я обещаю, что самое позднее — следующим утром я дам вам его.

— Что ж, — Марк поднялся, — вам следует всё обдумать, потому что ваше решение определит, как вы проведёте ближайшие несколько лет.

Кивнув мальчику, он направился к выходу из конюшни, но перед его мысленным взглядом всё ещё стоял конюх, встревоженно смотревший на Алана после упоминания о тех рыцарях. Раньше Марк как-то не разглядывал его. Обычный сельский парень, высокий, несуразный, с худым лицом и лохматыми белыми патлами. Но в какой-то момент он увидел, что лицо этого человека совсем не такое, как ему показалось сначала. Эти высокие скулы, длинный тонкий нос и большие голубые глаза… И этот взгляд, пронзительный, настороженный, с некой долей смятения. Кто же он на самом деле? Как его имя? Кажется, Стефан? И мальчик проводит с ним много времени?

— Ваше сиятельство, вот вы где!

Марк вздрогнул, услышав совсем рядом голос Эдама.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурился он.

— Ищу вас! — пожал плечами оруженосец. — Господин Хуан провалялся в постели полдня и теперь желает видеть вас.

— И я должен мчаться к нему по первому требованию?

— Нет. Но он считает, что я должен по его приказу тут же мчаться к вам с этим сообщением. К тому же он сказал, что ночью видел призрака.

— Где? — Марк почувствовал, как по его плечам прошла дрожь.

— Откуда я знаю? — Эдам зябко поёжился и осмотрелся по сторонам. — Наверно, где-то здесь. Не мог же он пройти сквозь стены, чтоб встретить призрака в лесу!

— Он всё может, — пробормотал Марк и направился к донжону.

Джин Хо сидел в их комнате за накрытым столом. Судя по количеству мисок и тарелок, он заставил слуг принести с кухни всё, что осталось из еды после завтрака, и теперь пировал, доедая закуски и запивая их белым вином.

— Я его упустил, — сообщил лис, ткнув обглоданной костью в сторону второго стула, стоявшего у стола.

— Что это был за призрак? — спросил Марк, покорно сев на указанное ему место.

— Тот самый чёрный рыцарь, но без коня, — лис взял с блюда кусок сыра и сунул его в рот. Прожевав, он продолжил: — Вчера ты пошёл спать, а я решил пройтись по замку. Поднялся на верхний этаж донжона. Там пыльно и тесно, много старых вещей. Потом я спустился обратно. Из комнаты де Шамбле доносился оглушительный храп. Старушенция сидела в библиотеке и читала какой-то фолиант. В её покоях некая девица взбивала перину на кровати. Хозяева были у себя: муж пил, жена любезничала с лакеем. В кухне повар спорил о чём-то с управляющим, молодая служанка стирала что-то в корыте, а старая перебирала бельё в кладовке. Конюх спал на сеновале. В окне комнаты мальчишки горел свет, наверно, он ещё не ложился. Я прошёл по крытой галерее, постоял на площадке над воротами, потом поднялся на крепостную стену. Слышал голоса рыцарей де Шамбле, — он вопросительно взглянул на Эдама и тот поспешно кивнул. — После этого я решил осмотреть подвал и спустился вниз. Там сбоку от лестницы в донжон есть дверца, которая ведёт в подземелье. Видел решётку с позолоченными пиками, за которой видны два гроба: один простой, второй рыцарский, с лежащей статуей. Потом пошёл дальше. Было темно, но я неплохо вижу в темноте, так что обошёлся без света. Я шёл по коридору. Там какие-то двери, пыль и… Я услышал странные шаги и лязг железа, не громкий, но такой отчётливый. Я нырнул в какую-то нишу и вскоре увидел его…

— Кого? — Марк стиснул пальцы, чтоб унять дрожь в руках.

— Того рыцаря, — ответил лис и взглянул на Марка. В полумраке комнаты, освещённой одной свечой, стоявшей на столе, его зрачки расширились и слегка отливали золотистым блеском. — Он был в чёрных доспехах с узорами. На его груди виднелась узкая дыра с рваными краями. Он двигался очень уверенно и спокойно, словно давно привык носить все эти тяжёлые консервы. И от него исходил такой запах… — лис задумался, подбирая слово. — В общем, запах склепа. Сырой, затхлый с привкусом старой, запёкшейся крови.

— Вот ужас-то… — выдохнул Эдам.

— Он прошёл мимо, а я хотел проследить за ним, — продолжил Джин Хо. — Понимаешь, он действительно похож на призрака, и я был заинтригован. Я подождал, пока его шаги отдалятся, выскользнул из своего укрытия и пошёл за ним. Но он исчез.

— Что, просто растворился в воздухе? — спросил Марк.

— Не знаю, я шёл за ним, видел впереди свет его лампы, слышал его шаги, чувствовал его запах. А потом всё смолкло, свет погас и след оборвался. Запах был, и уже через несколько шагов я его не чувствовал.

— Значит, это не мог быть кто-то обряженный в латы? — на всякий случай спросил Марк. — Может, там есть какой-то потайной ход?

— Я его не нашёл, — пожал плечами лис и сунул в рот следующий кусок сыра.

— Это что, настоящий призрак? — спросил Эдам дрожащим голосом. — Это призрак Чёрного барона? Здесь, в этом замке?

— Ты видел рану на его груди, — обратился к лису Марк. — Можешь сказать, как она расположена и какого размера?

— Слева, ниже сердца, узкая, длиной с ладонь, под небольшим углом от вертикали.

— А узоры на нагруднике? Ты их разглядел?

— Да, это были крылья. Что с тобой?

— Ничего, но, похоже, ты прав, — проговорил Марк, взглянув на свечу. — Это, действительно, латы Ива де Роше. И именно такая рана была на его груди.