В комнате для владельцев зверей под западной трибуной пахло сладким дымом. Снизу, сквозь камень, доносился вой из вольеров. Даже густой аромат благовоний не перебивал его.

Леопольд Клейн-младший сидел на кушетке в распахнутом халате и позволял разминать себе плечи. Служанка старательно разминала ему мышцы и то и дело повторяла, что господин сегодня необыкновенно напряжён. Леопольд же, напротив, чувствовал себя превосходно.

Леопольд уже расписал бой по шагам. Кот повара сдохнет первым: коты глупые и всегда лезут вперёд. Розовая ящерица протянет дольше из-за панциря, но его Гроза сомнёт обеих. Потом повар выйдет на песок, встанет на колени и отдаст маску. За неё он цеплялся почему-то до одури.

— Ниже бери, — сказал Леопольд. — И не части.

Дверь с грохотом ударилась о стену.

Служанка взвизгнула. Леопольд обернулся, готовый сорваться на крик, но первым в комнату вошёл отец.

— Отец? — Леопольд стряхнул с плеч чужие руки и подтянул полы халата. — Ты же должен быть в ложе.

Гельмут Клейн, средний сын патриарха, дома говорил тихо, а из суда всегда уходил победителем. Сейчас он даже не взглянул на сына.

— Встань и приведи себя в порядок. Я пришёл не один.

Гельмут шагнул в сторону и придержал дверь для следующего гостя.

Следом вошёл незнакомец — сухой мужчина с обветренным лицом, одетый в дорожный костюм песочного цвета. На поясе у него висела связка ремешков с костяными бляшками, на левой руке покоилась вытертая на сгибах до блеска кожаная перчатка.

Незнакомец посмотрел на Леопольда, и на плечи наследника навалилась тяжёлая аура.

Его источник второй ступени — гордость семьи и результат четырёх лет на дорогих пилюлях — болезненно сжался от чужого присутствия. Леопольд видел практиков такой силы на семейных приёмах, но там с ними говорил патриарх. Сюда один из них пришёл лично к нему.

Перед Леопольдом стоял практик третьей ступени.

— Выйди, — сказал Гельмут служанке.

Та выскользнула боком, прижимая к груди флакон с маслом.

Гельмут дождался, пока дверь закроется.

— Леопольд, перед тобой старший Тайрон Скарн из внутреннего круга Секты Железной Своры. Он распоряжается отбором во всех западных землях. Наш дом принимает его по правую руку от патриарха.

Леопольд вскочил, запахнул халат и затянул пояс. Потом прижал кулак к груди и поклонился так низко, как позволяла спинка кушетки.

— Младший Леопольд Клейн приветствует старшего Скарна. Для нашего дома честь принимать вас.

— Выпрямись, — разрешил Скарн.

Он сел в кресло у стены, разложил на подлокотнике связку ремешков, выстроил бляшки в один ряд и только после этого посмотрел на Леопольда.

— Ты сдавал у нас испытание две луны назад. Клетку со степной рысью помнишь?

— Помню, старший. Я прошёл.

— Ты прошёл, — согласился Скарн. — Двести десятым из двухсот двадцати. Тебя взяли за деньги твоего деда и за то, что ты не обмочился, когда рысь прыгнула. — Он говорил сухо, по пунктам. Таким голосом зачитывают опись имущества. — Внешних учеников у нас сорок тысяч. Они чистят вольеры, носят мясо и умирают на выездах. Через десять лет во внутренний круг войдут от силы пять сотен.

— Я готов работать, старший.

— Своё усердие оставь для вольеров. — Скарн улыбнулся, и лучше бы он этого не делал. — Сегодня мне нужна твоя победа. Скажи, младший, ты хоть знаешь, против кого выходишь?

— Против повара. Он обычный деревенщина с реки, рыбой торгует.

— Ты выходишь против личного ученика Верховного Старейшины Игниса из Секты Феникса Семи Добродетелей, — раздельно произнёс Скарн. — Его медальон с семью перьями признали при городской страже. Подлинность подтвердила их Старшая. Твоя деревенщина носит на шее вещь, за которую половина города продаст всю свою семью до седьмого колена.

Снизу опять донёсся вой, длинный и тоскливый.

— Наша секта с Фениксом грызётся уже триста лет, — продолжил Скарн. — Они лечат и кормят, потом читают проповеди о добродетелях. Мы ломаем зверей и вешаем на них ошейники. Где появляется их ученик, там наш должен наступить ему на горло.

Леопольд нервно облизнул губы.

— Я понял. Я обязательно размажу его.

— Ты выиграешь всухую, — поправил Скарн. — Никаких «звери устали» и никаких побед по очкам. Втопчи его в песок. Завтра весь город должен рассказывать, что личный ученик Игниса публично опозорился на арене. Пусть над медальоном с перьями ржут в кабаках и подворотнях.

Скарн взял одну из костяных бляшек с подлокотника и бросил на стол.

— По уставу ты станешь внешним учеником, когда переступишь ворота секты и твоё имя внесут в реестр. Сегодня я сделаю это здесь. Перед боем наденешь серый пояс и прикрепишь знак Железной Своры. На песок выйдет наш ученик, и весь город увидит победу нашей секты над Фениксом.

Леопольд посмотрел на бляшку.

— И что я получу за такую услугу?

— Леопольд! — Голос Гельмута резанул по ушам. Он шагнул вперёд и поклонился Скарну. — Прошу простить младшего. Он забыл своё место.

Скарн поднял ладонь.

— Пусть спрашивает. Дрессировщик, который стесняется назвать цену, вскоре начинает чистить клетки для тех, кто оказался проворнее. Мне нравится его хватка. — Он снова посмотрел на Леопольда. — За победу получишь пояс внутреннего ученика без десяти лет вольеров и доступ к питомникам секты с особо ценными животными. А дому Клейн я отдам гнездового чёрного скорпиона, которого привёз с собой.

Гельмут вскинул глаза.

— Зрелого? — спросил он.

— Разумеется. Его яд силён, а панцирь держит боевые техники равных ему практиков. Такой зверь заменит сотню стражников у ворот поместья. На открытые торги они не попадают. Вместе со скорпионом ваш дом получит постоянный ошейник и грамоту владения.

Гельмут Клейн согнулся в глубоком поклоне и выпрямился лишь тогда, когда Скарн отвёл взгляд. За спиной он сжал пальцы в кулак.

— Дом Клейн ценит внимание секты.

— Дом Клейн любит выгоду. Вот так и говорите. — Скарн собрал ремешки и поднялся. — Теперь вторая половина условия, младший. Повторять я не стану.

Он подошёл вплотную. От него пахло мускусом и ременной мазью. Засохшая кровь на перчатке отдавала железом.

— Надеюсь, ты понимаешь всю серьезность сегодняшнего дела? Ты выходишь на песок с нашим именем за спиной, и если проиграешь, то опозоришь секту. Ответственность за этот поступок ляжет на весь клан Клейн.

Леопольд представил, как волк рвёт серого кота, а Гроза переворачивает розовую ящерицу одним ударом. Барсу даже напрягаться не придётся. После боя город запомнит его имя, на поясе появится знак внутреннего ученика, в семейном дворе поселится чёрный скорпион, а повар отдаст маску.

Сделка сулила славу и прибыль. Леопольд уже видел, как сам глава клана впервые усаживает его по правую руку за семейным столом.

— Не переживайте, старший. Если Ив Винтерскай не явится, то получит техническое поражение. А если явится — пожалеет об этом до конца жизни.

— Если он не придёт, это тоже сойдёт. Все узнают, что ученики секты Феникса — трусы. — Скарн похлопал его по щеке ладонью в перчатке. — Ну а если придёт, то готовься. И вот тебе совет напоследок: не гони всех троих вперёд разом. Пусть медведь постоит, пока волк рвёт.

Стеван Мыло, возчик третьего разряда, вёз наверх шесть ящиков зимних яблок и насвистывал.

Мул знал подъём на второй ярус наизусть. Из окон над головой свисали верёвки с бельём и связками сушёной рыбы, внизу у воды чернел частокол мачт и горели редкие огни, пахло жареным луком и мокрым камнем. Стеван думал о том, что успеет к вечернему торгу, пока лавки не закрылись, а вдова из чайной обещала оставить ему кусок пирога.

ХЛОП!

Мул шарахнулся. Телегу качнуло, верхний ящик поехал, крышка соскочила, и шесть десятков яблок разлетелись по мостовой.

Стеван успел заметить босые пятки и мокрую рубаху; за плечом парня прыгала пятизубая острога. Тот нёсся вверх по улице, оставляя вмятины на булыжниках, а рядом длинными прыжками мчался серый кот.

— Да чтоб тебя разорвало, практик недоделанный! — заорал Стеван и вскинул кулак. — Люди работают, а вы…

Кулак замер в воздухе.

От бегущего парня отделились белые нити и разошлись веером. Они подхватили яблоки в воздухе: одно у самого носа мула, три над крышей соседней лавки, остальные над мостовой. Секунду плоды висели в воздухе, затем нити одна за другой вернули их обратно в ящик. Последнее яблоко легло сверху и придавило крышку.

Стеван медленно опустил руку.

— … стало быть, торопится человек, — закончил он совсем другим голосом.

Выше, на третьем ярусе, прачки снимали на ночь бельё с верёвок, натянутых между балконами. Тень метнулась так близко, что влажные простыни вздулись парусом и вырвались из рук, а младшая прачка от неожиданности села прямо в таз.

— Птица? — спросила старшая, задрав голову.

— Ага, босая, — ответила младшая из таза.

Мальчишка-разносчик позже всем рассказывал про босой силуэт, который перемахнул разрыв между ярусами. Там скала расходилась, и вниз, к воде, уходил открытый водосброс шириной в двенадцать шагов. Над ним висел узкий служебный мосток, по которому страшно идти даже одному. Силуэт оттолкнулся от парапета, перелетел водосброс и приземлился на крышу склада. Черепица хрустнула и просела под пятками, на кровле осталась цепочка вмятин.

— Мам, а кто это был? — спросил мальчишка.

Мать проводила силуэт взглядом и промолчала. Снизу по улице поднимался гул, камни под ногами подрагивали.

У ворот верхнего яруса двое стражников резались в кости на перевёрнутом ящике.

— Средний этап, — сказал один, не поднимая головы. — И ведь не по главному подъёму пошёл, там людишки Клейнов с утра стоят и никого наверх не пускают. По водосбросу, что ли, скакал?

— Куда ж он так?

— На арену, куда все сегодня. Клейновский щенок против повара, полгорода ставки поставило. Три к одному на зверей Клейнов, между прочим.

Следом по мостовой ударил порыв ветра, сорвал с ящика кости и покатил их по плитам…

— Да что же это за безобразие такое⁈..

Чаша арены гудела.

Кольца ярусов заполнились до последнего ряда, люди сидели на ступенях в проходах и свешивались с барьеров лож. Внизу по кругу горели факелы. На загривке поджарого белого волка с ледяной кровью серебрился иней. Панцирный медведь по кличке Гроза был ростом с двух человек, а его спину закрывали костяные пластины. Серый горный барс, единственный из троих, не стоял смирно — нервно ходил вдоль отметки и косился на трибуны.

Леопольд Клейн-младший стоял перед своими зверями в новом халате. Талию стягивал серый пояс внешнего ученика секты Железной Своры, а на груди висела костяная бляшка с железной пастью. Леопольд самодовольно улыбался.

— Где он? — крикнул он, разводя руками. — Где мой грозный противник? Где личный ученик великого Игниса?

Трибуны ответили свистом.

— Может, у него рыба подгорела!

— Может, он вплавь добирается!

Леопольд поднял ладонь, прося тишины, и получил её быстрее, чем ожидал. Он покосился на ложу за спиной, где рядом с отцом сидел человек в песочном костюме, и уверенности у него прибавилось.

— Я скажу вам, где он. Он не придёт. Рыбой торговать и языком чесать в своём кабаке легко. А вот выйти на песок у него кишка тонка. Он трус, господа. Неделю назад хвастался, а сегодня спрятался под причалом.

Бертрам Ковач, распорядитель боёв, служивший арене двадцать два года, сверился с бронзовым хронометром. Он терпеть не мог, когда владельцы говорят с трибунами вместо него.

— Дом Винтерскай вызывали к песку трижды, — сказал он без эмоций. Чары арены донесли его слова до последнего ряда. — Третий сигнал уже прозвучал. Даю дому Винтерскай десять секунд. Если владелец или его поверенный не появятся, дом Винтерскай проиграет, а ставка уйдёт дому Клейн.

В ложе Лирмонтов поднялась Селеста Холмс и вцепилась в перила. Место рядом с ней, где полагалось сидеть наследнице дома, пустовало.

— Десять, — начал Ковач.

Букмекер у выхода уже тянулся тряпкой к своей доске.

— Девять. Восемь.

Клэйн у нижнего барьера рычал что-то про перекрытый подъём и про то, что всех своих завернули внизу.

С каждой секундой Леопольд улыбался шире и поглаживал Осколок Небосвода на поясе.

Где он там, этот повар? Пусть опаздывает. Маска уже почти в руках. Потом старший Скарн вручит пояс внутреннего ученика и проведёт Леопольда в лучшие питомники секты. Чёрный скорпион отправится в поместье Клейнов. Ради всего этого зверям даже драться не придётся.

К середине отсчёта смех на трибунах стих. Две тысячи человек смотрели на пустой проход.

Тугая повязка заставляла Рейнара держать спину прямо. Он сказал в наступившей тишине:

— Он придёт.

Ковач поднял взгляд от хронометра.

— Три. Два…

ГРОХ!

Служебная дверь под восточной трибуной слетела с петель, пролетела над ареной и воткнулась ребром в песок. В проёме среди оседающей пыли стоял босой парень в мокрой рубахе, с удочкой за спиной и серым котом на плече.

— Один, — договорил судья и закрыл рот.

Вообще-то дверь я сносить не собирался.

Главный подъём люди Клейнов перекрыли с самого утра, поэтому наверх я шёл по крышам и через водосброс, а у служебного входа меня узнали раньше, чем я открыл рот: сторож распахнул створку сам и заорал в глубину коридора, что дом Винтерскай явился. Острогу я развеял там же, на лестнице: на песок с оружием не пускают, а спорить с уставом мне было некогда.

На последнем пролёте тормозить было поздно. На среднем этапе развития старый расчёт силы давал сбои. Чуть сильнее оттолкнулся, и вот результат — выбитая створка торчит в песке. К новому телу ещё привыкать и привыкать.

Двое служащих тут же побежали уносить створку с поля. Ну да, счёт за дверь мне точно выставят. Впрочем, цель оправдывала издержки.

Я шагнул на песок.

Нескольких секунд хватило, чтобы оценить обстановку. Главная чаша города, самая большая из трёх, была забита под завязку. Тысячи две зрителей, если считать стоячие места в проходах, и все они сейчас молчали.

По краю поля мерцали руны защитного барьера, у дальней стены темнели ворота в звериные коридоры. Слева был размечен командный пятачок для владельца, справа отдельным квадратом стоял судья с бронзовым хронометром в руке.

А в центре, шагах в двадцати, меня ждал Леопольд Клейн-младший со своим зверинцем.

Зверинец у него подобрался что надо. Волк с ледяной кровью, сухой и злой, той же породы, что зверь Касьяна, но помоложе. Медведь с костяными пластинами по хребту, из которого вышло бы полторы тонны чистого мяса. Горный барс со скверным характером, который на хозяина вообще не смотрел.

Против них у меня на плече сидел серый кот. Дину я ещё на подъёме убрал в пространство питомцев, чтобы не трясти на бегу, и энергия сразу потекла из резерва на её содержание.

Рид спрыгнул. После приземления он сладко потянулся, выгнув спину дугой. Судя по довольной морде, он предвкушал бой.

Дину я вытащил следом. Она материализовалась справа, тут же встряхнулась и раздалась вширь — из карманной игрушки превратилась в увесистую ящерицу, макушкой мне по бедро. Моргнула, оглядела полную чашу людей, и по связи пришла чистая радость: много зрителей значит много еды.

— Потом, — сказал я ей. — Сначала работа.

Мы втроём пошли к разметке, и вот тут трибуны отмерли.

Сначала кто-то наверху хрюкнул, потом засмеялся сосед, а через секунду хохотали уже все трибуны. Зрелище и правда стоило денег: с одной стороны боевые звери из закрытых питомников, с другой — босой парень в мокрой рубахе, серый кот и розовая ящерица.

Видок у меня был тот ещё: штаны в соляных разводах, рубаха, которую последний раз стирала река, песок с трёх разных берегов на пятках. И пахло от меня угрём, дымом, речной тиной и неделей на плоту.

Ну а что. Я торопился.

— Явился! — Леопольд развёл руки, играя на публику. — Господа, полюбуйтесь! Личный ученик великого Игниса! Босиком! Он даже обувь продал, чтобы поставить на себя!

Трибуны заржали.

— И где твоя третья зверушка, повар? Может, тебе одолжить мышь? У нас на конюшне породистые!

Зрители смеялись всё громче. Леопольд решил, что публика уже у него в кармане, я же просто молчал, ждал, пока нахохленный индюк выговорится.

Шутнику нужен ответ. Если молчать, смех быстро стихает, и ему приходится говорить громче, а шутки становятся хуже.

На четвёртой шутке про протухшую рыбу Леопольд уже почти кричал.

— Ты закончил? — спросил я в наступившей паузе.

Я говорил негромко, но чары арены донесли вопрос до верхних рядов.

— Ты так долго готовился к бою и теперь пытаешься победить разговорами? Похоже, в своих зверей ты веришь меньше, чем публика.

На трибунах стало тише. Зрители посмотрели на зверей Леопольда, затем на хозяина. Кто-то в верхнем ряду засмеялся, и через секунду смех пошёл по всей чаше.

Леопольд покраснел и открыл рот, но с ответом запоздал.

Я уже развернулся к судье. Тот оказался сухим аккуратным мужчиной лет пятидесяти, из служащих, которые за двадцать лет повидали всё и перестали удивляться примерно на седьмом году.

— Бертрам Ковач, распорядитель боёв. Дом Винтерскай, вы успели до конца отсчёта, поэтому поражения не будет. К бою готовы?

— Готов.

— Тогда прошу разъяснить одно обстоятельство. — Ковач убрал хронометр. — По договору сражаются трое зверей против троих. Дом Клейн выставил полный состав, а у вас двое. При неполном составе я обязан объявить автоматическое поражение, и личные заслуги тут никому не помогут. Увы, правила арены поощряют честные бои, и любая фора здесь расценивается как неуважение к сопернику.

Злорадства в голосе не было, он просто зачитал регламент. Служака. Такие мне нравятся.

С нижнего яруса, где над барьером торчали три десятка татуированных лбов, кто-то заорал так, что перекрыл гул:

— Господин! Возьмите моего!

Рейнар висел на барьере, бледный, с перевязанной под рубахой спиной. Клэйн придерживал приятеля за пояс, чтобы тот не сложился вниз головой на песок.

— У меня ящер есть! Ездовой, пятнистый, дома стоит! Здоровый, между прочим! Я за ним сбегаю, десять минут!

— Он же у тебя телегу возит, — громко сказал Клэйн.

— Он и укусить может!

Трибуны снова расхохотались. Я поднял руку, и все заткнулись.

— Спасибо, Рейнар. Правда, спасибо.

И я даже не язвил, что для меня редкость. Парень с распоротой спиной предлагал единственное, что у него было. Такое запоминают.

— Держи своего пятнистого наготове. Если у меня не выйдет, я приму твоё предложение, и в бой пойдёт он.

— А если выйдет?

— Тогда я угощу его рыбой.

Я снова повернулся к судье.

— Господин Ковач, я хотел бы уточнить один вопрос по правилам.

Распорядитель задержал на мне взгляд и поджал губы.

— Слушаю.

— В правилах сказано, что владелец выставляет бойцов. Про то, что боец обязан быть питомцем, там ничего не сказано. Могу я выставить дикого духовного зверя? Не купленного, не выращенного в питомнике, без ошейника и иных документов?

В ложах зашептались. Леопольд за моей спиной фыркнул.

Ковач на пару секунд задумался, беззвучно шевеля губами и припоминая нужный пункт.

— В своде сказано: владелец может выставить любое существо, которым управляет и за которое отвечает. Откуда зверь взялся и есть ли у него клеймо, роли не играет. Проверка простая. Я даю команду, вы передаёте её зверю, он исполняет.

— Меня устраивает.

— Тогда последний вопрос. — Ковач поднял ладонь. — Когда именно арена увидит вашего третьего бойца?

— Он уже здесь. Осталась небольшая формальность.

— Здесь? — судья и остальные вскинули брови.

Да. Мой третий боец уже давно присутствовал здесь, только его нужно было пригласить на арену. Поэтому я потянулся к пространственному перстню.

Королевская дорада с глубины, больше четырёх локтей от носа до хвоста, выловленная на третий день пути. Перламутровая чешуя переливалась в свете факелов, брюхо оставалось тугим, глаз — ясным. Я берёг её в перстне отдельно от основного улова для особого случая. И сейчас случай был именно из той категории.

От неё пахнуло морем и льдом. Мужик в первом ряду непроизвольно сглотнул.

Я ухватил рыбину за хвост и начал раскручивать.

На трибунах затихли даже букмекеры. Кот у моей ноги сел и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что происходящее его не касается. Хотя по связи я чувствовал: ему жуть как хотелось рыбки.

— Он… — Голос Леопольда сорвался на смешок. — Он рыбой драться собрался⁈

Зрители снова расхохотались, теперь ещё громче.

— Господа, смотрите! Третий боец дома Винтерскай! Дохлая рыба! Ставлю сотню, что она победит его собственного кота!

— Не советую ставить, пожалеешь, — сказал я и швырнул.

Рыба ушла вверх по крутой дуге, вертясь и роняя капли воды, поднялась над кольцами трибун, над верхним ярусом, в чёрное вечернее небо, и на верхней точке полёта вспыхнула серебром в свете факелов.

Хохот на трибунах ещё держался.

А потом над ареной раздался пронзительный крик.

Крик резанул по ушам, и я невольно втянул голову в плечи. Хищник сверху. Внизу полно мяса. Всё живое на арене поняло это сразу. Пятый раз за жизнь слышу, а привыкнуть всё равно не вышло.

Смех оборвался разом.

Высоко над ареной мелькнул силуэт. Визирь сложил крылья и рухнул к песку. Кто-то в верхних рядах заорал и полез под скамью.

В десятке метров над песком тень расправила крылья.

БУХ.

Тугой поток воздуха от взмаха крыльев ударил по арене. Пламя факелов пригнулось, песок взвился, у судьи сорвало с головы служебную шапочку. С трибун полетели программки, шляпы, платки и ставочные квитки. Меня качнуло, и я упёрся ногой, чтобы не отступить.

Визирь висел над ареной, мерно взмахивая крыльями, и тень его накрыла половину поля.

Размах крыльев — шагов двадцать. Бурое перо со стальным отливом, каждое маховое размером с доску, лапы, на которых спокойно уместился бы человек, загнутый клюв. При каждом взмахе перья свистели.

А в клюве поперёк торчала моя дорада.

Орёл повернул голову, показал добычу всей чаше сверху вниз, слева направо, и только потом одним движением отправил её внутрь.

— Это же… Орёл Скалистого Трибунала… — выдохнул кто-то на нижнем ярусе.

— Зрелый, по крылу видно! Пик второй ступени, не меньше!

— Да это ж тот самый, что повара с горы на рынок привёз! Мы тогда решили, померещилось!

— Я к этим птицам восемь лет подходы искал! — надрывался седой мужик в охотничьей куртке, вцепившись в барьер. — У меня брат из-за них без руки! А этот ему рыбу с руки кидает!

Визирь тем временем разжал левую лапу.

ТУМП!

Туша упала шагах в десяти от меня, и песок ударил мне по ногам. Двенадцать шагов сизой чешуи, свёрнутые кольцами, приоткрытая пасть с загнутыми клыками длиной с мою ладонь. Туманный Горный Василиск, свежий, добытый сегодня, ещё тёплый.

Дина немедленно потянулась к нему носом.

— Не сейчас, праздничный ужин будет после победы, — сказал я и убрал тушу в перстень.

Дина разочарованно вздохнула. Судья Ковач стоял без шапочки, приоткрыв рот. Видимо, духовные звери такой силы здесь сражались редко. А то и никогда.

Но да ладно. Все молчат — и отлично. Не будут мешать.

Я поднял голову. Орлиный глаз, жёлтый, с чёрным зрачком в пол-ладони, уставился на меня. Рыба кончилась. Где следующая?

С Визирем словами не договоришься. Сильные духовные звери общаются образами. Он шлёт картинку мне в голову, я отвечаю жестами и надеюсь, что смысл дошёл. Обычная игра в «Крокодила», только здесь партнёр может унести тебя в гнездо.

Начал я с вежливых извинений. Изобразил большую рыбалку, сначала я в пасти у угря, потом полный плот рыбы и трофеев.

В ответ Визирь показал пустую корзину и птенца, который разевал клюв в пустом гнезде. Следом в голову ударила его обида: птенцов обещали накормить, а еды нет.

— Понял. Виноват, долг признаю.

Я изобразил руками вот-такую гору рыбы.

Визирь замер в воздухе и прислал новый образ: клюв ныряет в гору рыбы.

Дальше пошло дело. Я показал арену сверху, троих зверей Клейна на песке, орла над ними. Потом весы: на одной чаше орёл дерётся, на другой рыба уезжает к нему в гнездо.

Пернатый рэкетир ответил моментально, и в его картинке гора рыбы уезжала в горы целиком, до последней чешуйки.

— Стоп. Всю не отдам, на ней у меня три контракта висят.

Я показал своё предложение: гора делится, треть уходит ему, две трети остаются. Сверху добавил двух жирных глубинных усачей. Энергии в каждом хватило бы практику второй ступени на несколько дней культивации.

Раздражённый клёкот. Новая картинка: половина.

— Половина за один вечер работы? Ты хоть знаешь, сколько там рыбы⁈

Препирались мы ещё три захода. Весь город наблюдал за босым парнем посреди арены, который махал руками и время от времени говорил вслух «нет» и «это грабёж».

Сошлись так: треть горы и два усача сразу после боя, а если Визирь побеждает, к этому добавляется корзина отборной рыбы каждый третий день в течение луны. Если проигрывает и остаётся жив, получает лечение за мой счёт, полный уход и корзину сверху, потому что производственные травмы надо оплачивать в любом случае.

Последнее его удивило. Пришёл короткий вопросительный образ: проигравший и всё равно рыба?

— Ага, у меня так принято. Работник вышел на смену и пострадал, значит, получает своё. Хоть с крыльями, хоть без.

Визирь несколько секунд разглядывал меня одним глазом. Потом медленно повернул голову и посмотрел на зверей дома Клейн.

Просто посмотрел, без крика и без единого движения в их сторону. Волк с ледяной кровью прижал уши и присел на задние лапы. Панцирный медведь мотнул башкой и подался назад, скребя когтями песок. Горный барс развернулся и попытался уйти в люк, из которого его выпустили. Люк оказался закрыт. Барс вжался в стену, прижал уши и не сводил глаз с орла.

Одного взгляда Орла Скалистого Трибунала хватало для того, чтобы подавить их волю. Ха-хах.

В итоге мой договор с ним вступил в силу.

— Господин Ковач. Мой третий боец: Визирь, Орёл Скалистого Трибунала. Дикий, по договору о найме. Заявляю его в бой.

Трибуны заревели так, что дрогнули факелы. Букмекеры у выходов орали друг на друга, размахивая досками, кто-то лез через ряды с квитками в кулаке.

— Он его нанял! Нанял, вы слышали⁈

— У него кот ледяного волка уложил! А теперь еще Король Воздуха⁈

Да-да-да. Я отказался от помощи Райнера, потому что изначально рассчитывал на помощь Визиря.

Ещё в доках над водой я заметил его парящую тень. Он уже давно ждал меня.

У нас ведь с ним был договор, он поставляет мне Василисков, а я ему взамен плачу рыбой. Однако с последним бартером не сложилось из-за того, что я пропал в пасти угря.

Подозреваю, для него моя неделя в брюхе угря была форменным кидаловом. Когда я рванул через ярусы, орёл снялся с круга и увязался следом. Всё это время он кружил над ареной, высоко в небе. Мне лишь оставалось показать, что наша прежняя договоренность в силе оплата на месте.

Есть у нашей профессии преимущество, которого не купишь ни в одном питомнике. К тому, у кого всегда есть еда, звери приходят сами.

— Я протестую! — неожиданно заорал Леопольд. Внук патриарха наконец очнулся, ткнул пальцем вперед и побледнел. — Это же дикая тварь! Она опасна, в любой момент может кинуться на трибуны! Судья, требую снять её с боя!

Ковач поднял шапочку из песка. Отряхнул и вернул на голову.

— За действия бойца отвечает владелец, включая вред жизни и имуществу. Дом Винтерскай условие принял. — Ковач поднял ладонь. — Проведем проверку подчинения. Дом Винтерскай, моя команда: пусть ваш боец сядет в северной четверти поля и останется там.

Я передал команду жестами, на всякий случай подкрепив словами.

Визирь облетел арену и сел в северной четверти. Песок взлетел до его груди. Орёл сложил крылья и замер.

— Условие выполнено, боец допущен. Протест дома Клейн отклонён.

Трибуны взвыли от восторга.

У Леопольда подрагивала челюсть. Он посмотрел на Визиря, затем на грузовой люк под западной трибуной. Страх на его лице быстро сменился расчётом.

— Замена! — выкрикнул Леопольд. — Я требую замену бойца!

— Правила это допускают. До гонга владелец вправе заменить любого из заявленных. Кого снимаете, юный господин Клейн?

— Барса, — Леопольд не глядя махнул рукой в сторону зверя у стены. — Он мне не нужен.

— Кем заменяете? У вас есть заявленный запасной?

Леопольд повернулся к ложе и заговорил громко, на всю чашу:

— Старший Скарн! Вы обещали отдать дому Клейн чёрного скорпиона после моей победы. Разрешите получить его сейчас и выставить вместо барса!

Его взгляд упёрся в ложу.

Там сидели двое. Один был копией Леопольда, только старше на четверть века и дороже одетый, с тем самым семейным лицом, в голове у которого всегда работают счёты. Отец, надо полагать. Рядом с ним сидел сухой человек в дорожном костюме песочного цвета, с перчаткой на левой руке и связкой ремешков с костяными бляшками на поясе.

Обычный приказчик на отдыхе. Слишком обычный для ложи Клейнов. Тут я и напрягся.

Я осторожно коснулся его ауры краем восприятия и тут же отдёрнулся.

Живой практик на стадии Формирования ядра. Стоит в двадцати шагах и жуёт яблоко как ни в чём не бывало.

Значит, так. Практик третьей ступени приехал на бой питомцев второй ступени, сидит в ложе Клейнов, и Леопольд зовёт его «старшим». Такие люди на собачьи бои ради развлечения не ездят.

Человек в песочном костюме поднялся и подошёл к барьеру. Сначала он долго осматривал орла с головы до лап, потом перевёл взгляд на Леопольда.

— Просишь награду до победы?

— С этим зверем я гарантированно добуду славу для Железной Своры.

Скарн усмехнулся.

— Хорошо, твои слова звучат благоразумно. Сегодня получишь право командовать скорпионом. После победы дому Клейн достанутся постоянный ошейник и грамота владения. Ну, а если проиграешь… ты знаешь последствия.

— Благодарю, старший!

Скарн бросил вниз что-то мелкое. Леопольд поймал двумя руками и поднял над головой: чёрную костяную бляшку на ремешке, с прорезанной по кругу вязью, которая тускло тлела красным.

— Судья, это артефакт передачи воли, разряд «ошейник», — объявил Скарн для записи. — Временно связывает зверя с носителем и передаёт ему приказы. На чужих бойцов не действует, вреда не наносит. На обороте стоит сертификационная печать Секты Железной Своры, признанная вашей ареной.

Ковач велел Леопольду повернуть бляшку. На чёрной кости вспыхнул стальной знак: три сцепленных клыка внутри замкнутого кольца. Судья сверил его с печатью в своей книге и кивнул.

— Подлинность и разряд ошейника подтверждены. Дополнительная проверка управления не требуется. Уведите снятого бойца и выводите скорпиона.

Люк у северной стены отошёл. Двое служащих с шестами погнали барса к выходу, и тот рванул в темноту, едва ему освободили дорогу.

ЛЯЗГ!

Под западной трибуной загремели цепи. Створки грузового люка разошлись, и служащие вытолкали платформу.

Волк с ледяной кровью оборвал рычание и повернул голову к люку. Иней на его морде осыпался в песок. Гроза переступил передними лапами, развернулся боком и закрыл горло костяным наплечником.

Зрители заговорили разом, но при виде платформы голоса оборвались.

На платформе, стянутый четырьмя якорными цепями, сидел скорпион.

На матовом чёрном панцире гасли блики факелов. Без хвоста в скорпионе было шагов пять, а спинная пластина доставала мне до груди. Восемь суставчатых ног сгибались и распрямлялись с сухим стуком. Загнутые шипы пробивали доски по самый сустав. Скорпион шевельнул задней лапой, и толстая железная скоба на краю платформы со скрипом выгнулась.

Клешни он держал сложенными. Одна такая клешня спокойно перекусила бы меня пополам.

Над спиной тугой петлёй лежал хвост. На жале длиной в предплечье висела мутная капля. Она сорвалась, прошла сквозь доску и попала на железную балку под настилом. Металл зашипел, вспух пузырями и потёк на песок.

От скорпиона тянуло ядом даже через двадцать шагов. В каналах защипало, словно я вдохнул дым над алхимическим котлом. Ковач задержал дыхание и отступил к границе судейского квадрата.

А от ауры веяло силой пика второй ступени.

Служащие отцепили якоря и ушли в люк, не сводя глаз со зверя. Последний захлопнул решётку прежде, чем скорпион сошёл с платформы.

Тварь ступила на песок. Под лапами остались ямки с почерневшими краями. На передней части панциря загорелись шесть багровых глаз, и скорпион повернулся к Визирю.

Орёл опустил корпус. Его перья прижались, а когти вошли в песок на половину длины. Судя по всему, он почуял достойного противника.

Рид перестал вылизывать лапу. Дина закрыла пасть и придвинулась ко мне на полшага.

Скорпион поднял хвост навстречу орлиному взгляду. Давление Визиря, перед которым отступили остальные звери Клейна, скользнуло по чёрному панцирю и рассеялось.

Леопольд поднял бляшку и влил в неё духовную энергию. Вязь налилась красным, тварь дёрнулась всем телом. Лапы разъехались, затем скорпион прижал переднюю часть панциря к песку.

— Ну что, повар⁈ — Леопольд захохотал слишком громко и вскинул бляшку над головой. — Что скажешь теперь⁈

Люди у нижнего барьера подались назад. На верхних рядах, где ещё недавно спорили о скорости победы Визиря, теперь кричали другое.

— Гнездовой чёрный! Он один держал посёлок у перевала, пока Железная Свора его не забрала!

— Яд пожирает духовную защиту! Орёл схватит его и лишится лап!

— Под куполом птице некуда разгоняться. Скорпион дождётся первого захода!

Букмекеры стёрли цифры с досок. Сорок на орла прожили меньше минуты.

А в этот момент на нижний ярус, отдуваясь, ввалились мои люди с доков.

По их громким голосам я понял: стража у перекрытого подъёма сдалась, когда Морган предъявил бумаги дома Винтерскай, а Клэйн с трибуны заорал, что сейчас будет хуже. Мой управляющий шёл первым, с папкой под мышкой. За ним Каталина, Адриан, которого тащили под здоровую руку, и Элиза с растрепанной косой, держа на руках белую кошечку.

Каталина осмотрела скорпиона, сложила руки на груди и повысила голос:

— Ну, младший! Не подведи!

Я снова перевёл взгляд на скорпиона.

Вот это экземпляр. Жало у такого отделяется одним движением, если знать сустав. На брюхе панцирь тоньше, а мясо белое и плотное. После варки в подсоленной воде оно отлично идёт с чесночным маслом.

Профессиональная деформация. Ничего не могу с ней поделать.

Трибуны затихли.

Сверху, поперёк чаши, прошли две фигуры. Они шагали по воздуху без спешки, и подошвы каждый раз находили невидимую опору.

Первым в главную ложу опустился человек в тёмном плаще с городской цепью на груди. Корнелиус Вейл, глава города. Мы уже встречались на Битве алхимиков: он ел мои жемчужины и морщился от эликсира Гильдии.

Вторым, отстав на полшага из вежливости, опустился старик. Заложил руки за спину, оглядел песок, орла в северной четверти и чёрную тварь в южной, и погладил бороду. Это был старейшина Лорен Кэмэл, хозяин этого места.

Трибуны поднялись разом. Это было единственное, что за весь вечер произошло на арене без моего участия.

Кэмэл нашёл меня взглядом и кивнул. Потом осмотрел Рида и Визиря, а на скорпионе задержался. Старик перестал поглаживать бороду.

— Когда будете поднимать купол, активируйте его формацию на полную мощность, — сказал он Ковачу. — Лекарей поставьте у нижнего выхода.

Ковач коротко поклонился и передал распоряжение служащему. Только после этого Кэмэл махнул рукой: начинайте.

Ковач вышел на середину.

— Стороны заявили бойцов. Ставки, внесённые в договор две недели назад, остаются в силе: Маска Туманного Прилива против Осколка Небосвода. Арена выступает гарантом. Готовы ли стороны…

Маска лежала у меня в перстне и стоила сорок одну тысячу кристаллов, но её главная ценность была не в деньгах. Она меняет лицо и глушит ауру, а человеку с моей кровью такая вещь рано или поздно спасёт шкуру.

— Стойте!

Леопольд шагнул вперёд. Просто так этот вечер уже не кончится.

Неужели при виде скорпиона Леопольд осмелел? Скарн сидел в ложе, трибуны опять болели за Клейнов. Знакомая история: человек получает силу взаймы и первым делом тратит её на глупость.

— Ставки слишком низкие! — объявил он, разворачиваясь к чаше. — Мы выводим таких духовных МОНСТРО-О-ОВ, а спорим на две побрякушки⁈ Я предлагаю поднять!

— Дом Клейн, назовите вашу ставку.

— Я хочу его дело! — палец ткнул в мою сторону. — Одно его предприятие: кабак, доки, мне всё равно. И… — он выдержал паузу и смаковал следующую гадость. — И ещё я хочу девчонку. Вон ту, из его ресторана, дочку управляющего. Пусть отдаст её мне младшей женой или наложницей, а там я сам решу.

Он ждал смеха, а трибуны загудели вразнобой, без восторга. Даже в этом городе, где закладные держат за горло половину улиц, такие вещи вслух говорят только идиоты.

Элиза замерла у барьера. Лицо побледнело, губы сжались, плечи застыли, спина выпрямилась. Ей было шестнадцать. Она окончила Академию и стала второй головой моей конторы. Теперь при полной чаше народа её объявили предметом торга.

Рядом медленно поднялся Морган. Лицо стало серым, руки вытянулись по швам. Сейчас мой управляющий считал шаги до песка. Деньги подождут. Клэйн уже перекидывал ногу через барьер.

А в ложе над Леопольдом Скарн перестал жевать и скривился. Младший при полной арене выставил всех дураками.

— Спокойно, — сказал я, не оборачиваясь.

Голос разнёсся по чаше. Клэйн замер верхом на барьере, Морган сел.

Элиза осталась стоять.

Я повернулся к Леопольду и прошёл пять шагов без спешки, руки держал свободно. За спиной поднял голову орёл, а Рид у ноги перестал вылизывать лапу.

— Повтори, — сказал я.

Леопольд отступил на шаг и тут же спохватился, что отступил.

— Ты слышал, повар.

— И хочу, чтобы ты понял одну вещь, прежде чем мы продолжим. — Я остановился. — Люди в опись имущества не входят. Ни у меня, ни у тебя, ни у арены. Ты при двух тысячах свидетелей предложил поставить на кон человека, у которого есть имя, отец и работа, и который никому не принадлежит, кроме себя самой. За такое в приличных местах платят дорого, и заплатишь ты сегодня. Иначе я просто сломаю тебе челюсть и оплачу штраф в кассу за нарушение правил.

— Ты мне угрожаешь⁈

— Я выставляю тебе счёт. Разница есть, и ты её почувствуешь.

Я медленно развернулся к судейскому квадрату.

Этот идиот решил поднять ставки за счёт живого человека. Захотел забрать моего сотрудника и единственную дочь моего партнёра в наложницы? Сейчас он узнает, сколько это стоит.

Внешне я оставался спокоен, но внутри поднялся такой шторм, что гримуар в море души нервно задрожал внутри звёздной сети.

В голове щёлкал калькулятор. Ресторан, обе конторы, доки с переработкой, пивоварня, лавки, артель с водами, городские контракты.

Десятую долю Моргана я мысленно вычел сразу: она его, а не моя, и чужим я сегодня не торгую. Мастерскую у Старого аптечного ряда и третий ангар в доках вынес отдельной строкой: там лицензия Каталины, её имя на бумагах и её склянки.

Если считать в золоте, выходило очень прилично. Если считать по-настоящему, на кону стояло другое.

Магда с двумя детьми и коптильнями, которые она ставила с нуля. Гарольд с артелью, которая только-только перестала голодать. Две сотни моих татуированных горожан, у которых впервые в жизни появилась работа с жалованьем. Десятки семей, которые завтра проснутся с новым хозяином, если мой кот ляжет на песок.

На решение ушла одна долгая секунда.

К чёрту. Причал выстрою новый, рыба в реке не кончится, а своих людей я вытащу при любом раскладе. Но второго шанса легально забрать всё у конкурентов на глазах у всего города мне никто не подарит.

— Элиза не может быть ставкой, это не обсуждается. Что касается остального, то одно предприятие, говоришь? Мелко берёшь, Клейн. Я ставлю всё!

Чаша ахнула.

— Ресторан. Обе конторы. Доки со всем промыслом и переработкой, кроме третьего ангара. Пивоварню. Три лавки. Артель с водами и квотами. Все городские контракты дома Винтерскай. Всю мою долю, приблизительной стоимостью в четыре миллиона духовных кристаллов. При судье и гаранте. Если твои звери сегодня выстоят, завтра утром ты сядешь в моё кресло и будешь считать мою выручку. — Я помолчал две секунды. — Хочешь играть по-крупному — даю тебе шанс. Только сможешь ли ответить? Ставка должна быть соразмерной, иначе это не спор, а попрошайничество. Бизнес против бизнеса. Что там тебе принадлежит?

Тишина.

Леопольд молчал. Он явно не ожидал, что ставки взлетят до такой степени. И что-то в его позе выдавало неуверенность.

— Ну? Чего молчишь? Кишка тонка играть по-взрослому, наследник богатейшего дома Клейн? — спросил я.

По трибунам пошёл смешок, сначала неуверенный, потом всё смелее, и где-то наверху кто-то отчётливо гоготнул.

Лицо Леопольда побагровело. Его взгляд метнулся к верхней ложе, где сидел отец, затем вернулся ко мне.

— Идёт! — заорал он. — Я ставлю четыре загородные плантации по выращиванию еды для духовных питомцев. Каждая стоимостью в миллион. Ровно такая же ставка, как у тебя! И завтра ты пойдёшь чистить мои конюшни, потому что больше тебе идти будет некуда!

— Вот и отлично, но одних твоих слов мне недостаточно. Мне нужен гарант, — жёстко сказал я и повернулся к главной ложе, где сидели глава города с владельцем арены. — Старейшина Кэмэл, может ли арена выступить гарантом в таком споре?

Старик у барьера погладил бороду и усмехнулся в усы.

— Арена заверит и выступит гарантом исполнения. Комиссия обычная. До гонга внесите в договор обе описи и поставьте духовные отпечатки. Расчёт сразу после боя. — Он помолчал. — И запомните, господа: проигравший в этом городе платит. Всегда.

— Четверть часа на оформление, — объявил Ковач, и чаша загудела.

За эту четверть часа букмекеры успели переписать доски дважды. Опись имущества Леопольда составляли дольше: отец диктовал из ложи сухо, без запинки. Для него решение уже состоялось. Свою опись я продиктовал по памяти, и Морган с нижнего яруса поправил меня лишь один раз — насчёт четвёртого причала, который числился в аренде.

Когда опись закончили, Гельмут Клейн спустился к судейскому столу, снял с пальца гербовый перстень и прижал его к листу. Над бумагой вспыхнул герб дома Клейн. Этим отцовским перстнем он подтвердил право Леопольда поставить четыре плантации и обязательство дома передать их в случае поражения.

Свой духовный отпечаток я приложил к бумаге ладонью. Печать вспыхнула и погасла.

Ну всё, теперь назад дороги нет.

Ковач вышел на середину поля, поднял руку, и чаша арены замолчала.

— Трое против троих, все выходят одновременно, до последнего стоящего. Владельцам на песок нельзя: вмешательство владельца или его людей — немедленное поражение. Боевые и защитные артефакты запрещены, разрешено только управление издалека.

Судья опустил руку.

— Разведите бойцов.

Я присел на корточки.

Рид подошёл сам, ткнулся лбом мне в ладонь и швырнул в голову образ: маленький серый кот сидит у ног человека, а над ним на миг встаёт чудовищная тень с тремя хвостами.

— Не сразу, — сказал я тихо. — Дай им посмотреть.

Кот довольно фыркнул и потрусил к своей отметке.

Дина боднула меня башкой в бедро, и по связи пришло короткое, ясное: «есть?»

— После боя. Всё, что захочешь. Хоть скорпиона.

Она издала трубный звук и вылезла на песок, переваливаясь и по дороге обнюхивая край рунной разметки.

Визирь в северной четверти расправил крылья и снова сложил их. Мне от него пришла картинка корзины. Полной, с горкой.

— Помню-помню, треть горы. А теперь работаем.

Я отошёл на командный пятачок и встал за тонкую светящуюся линию.

Напротив, через поле, Леопольд Клейн-младший поднял над головой чёрную бляшку. Скорпион качнул хвостом. Волк оскалился, роняя иней. Панцирный медведь поднялся на задние лапы и рявкнул так, что задрожали факелы.

Сверху пополз высокий магический защитный купол, шатром до верхнего яруса. Служащие подняли его выше обычного, чтобы Визирю хватило простора для крыльев, и по приказу Кэмэла запитали все рунные столбы. Плёнка уплотнилась, верхний узел сомкнулся. Купол отрезал нас от трибун, и гул полной чаши стал глухим и далёким.

Места Визирю всё равно маловато. Запомним.

Стало очень тихо.

Человек в песочном костюме разглядывал моего орла и медленно гладил большим пальцем костяную бляшку на ремешке. Он смотрел так, будто положил глаз на Визиря.

Служащий у судейского квадрата поднял колотушку.

БОММ!