Работа не клеилась. Попробуй тут сосредоточиться, когда весь дом уже вторую неделю стоит на ушах! Носятся туда-сюда, суетятся, раздают друг другу поручения — и тут же мчатся выполнять, толком не сообразив, с чего лучше начать, чтобы не делать одну и ту же работу три раза. Бедняга Иван только сегодня ездил в Тосну уже дважды, и что-то подсказывало — завтра ему придется мчаться уже в Новгород, потому что…

Да Матерь его знает — почему. Наверняка бабушке понадобится пригласить князя Белозерского лично, а не позвонить по телефону или не отправить посыльного.

Катя — точнее, сиятельная княжна Екатерина Даниловна Кострова — изрядно утомилась от всей этой суеты. И чем заниматься всякой ерундой, она с куда большим удовольствием удрала бы в крепость за Невой. Ну, или хотя бы в оружейню — вчера с императорского завода как раз прислали броню для нового волота.

Но ничего не поделаешь — придется и дальше изображать из себя приличную барышню. И вместе со всеми готовиться к предстоящему торжеству. Как уже полгода с лишним твердили бабушка с дядей Олегом, свадьба у порядочных людей случается один раз в жизни, и относиться к ней следует со всей подобающей серьезностью.

Особенно если свадьба — твоя.

К этой мысли Катя никак не могла привыкнуть, хоть и не раз уже примеряла на себя фамилию будущего мужа. И его сиятельству князю Горчакову пришлось немало постараться, чтобы она согласилась переехать в отстроенный в позапрошлом году новый господский дом в Ижоре. Сама мысль, что придется оставить крепость за Невой, родовое гнездо, алтарь в подземелье Гром-камня и перебраться в соседнюю вотчину казалась…

Нет, не страшной, конечно — но, пожалуй, все же немного пугающей и порой даже неуместной. Не то чтобы Катя сомневалась в своих чувствах к Аскольду, однако почему-то все равно то и дело ощущала себя виноватой. Боровик после зимы совсем сдал, да и бабушка не молодела, а взвалить все хозяйство на могучие дядины плечи было…

Нехорошо это было, вот чего. Ему и так приходилось непросто — особенно после того, как Полина перебралась в Москву. Конечно, местные больницы кое-как справлялись и без нее, однако в Гром-камне порой не хватало твердой женской руки.

Своя для этого явно не годилась. Катя отлично управлялась с любыми механизмами, магией алтаря и, пожалуй, смогла бы даже командовать дружиной, случись что — однако те дела, что раньше брала на себя сестра, порой повергали ее в самый настоящий ужас. Но тут уж ничего не попишешь. Княгине с титулом светлости на Пограничье сидеть не положено.

В конце концов, она же теперь у нас Полина Меншикова. Хорошо хоть на свадьбу с мужем приедут.

Катя сама не заметила, как превратилась из девчонки с руками по локоть в грязи и машинном масле в полновластную хозяйку не только господского дома и мастерской, но и вообще чуть ли не всей Костровской вотчины, которая вытянулась вдоль Пограничья как бы не на две с лишним сотни километров.

И продолжала расти. И не только за счет новых земель на том берегу Невы, хоть на Подкове за последние пару лет уже построили чуть ли не целый город. Поговаривали даже, что государь император всерьез подумывал назначить дядю Олега градоначальником Орешка — в том случае, если его сиятельство граф Урусов все же не сумеет как следует прищемить хвосты местным чинушам и прочим сомнительным господам, жадным до таежного леса и золота.

В общем, работы хватало всем, а Аскольд с весны разве что не поселился за Невой. Так что Катя пока едва представляла, как сможет одновременно и заниматься своими делами, и Ижорой, и еще Матерь знает чем. Особенно когда на свет появятся наследники древнего рода Горчаковых. Не то чтобы кто-то всерьез торопил жениха с невестой, едва шагнувших за порог совершеннолетия, однако бабушка уже пару раз намекнула, что была бы не прочь успеть понянчить…

Из размышлений Катю вырвал страшный грохот, донесшийся с первого этажа. Громкий, будто кто-то уронил на пол чугунную сковородку. Или сразу две. За грохотом раздался топот босых пяток по полу, и потом — тишина. Та самая, которая за последние четыре с лишним года научила Катю срываться с места раньше, чем голова сообразит, что случилось.

Она уже была на лестнице, когда внизу что-то лязгнуло. И снова затихло. Дом замер. Ни голосов, ни шагов — только где-то в зале громко тикали напольные часы.

Причина жуткого шума ожидаемо обнаружилась там же. Осколки расписного блюда — фарфорового, которое бабушка берегла для торжественных приемов — устилали пол неровным полукругом от стены до ножки стола. Чуть в стороне валялась чудом уцелевшая чашка и изрядно надкусанный кусок пирога с яблоками.

А посреди всего этого великолепия стояли двое. Крепкие светловолосые мальчишки, похожие друг на друга как две капли воды. Оба босые, в одинаковых рубашках и штанах из темно-синей ткани — и сами абсолютно одинаковые.

Если не знать их так, как знала Катя.

От того, что стоял чуть ближе к осколкам, веяло грозной силой, хоть ростом он был Кате чуть выше пояса. Юный наследник рода Костровых устраивал пожары с полутора лет, и если бы не чары, которыми она укутала весь дом от подвала до чердака, от усадьбы наверняка давно остались бы одни головешки. Впрочем, парень и без магии справлялся неплохо, а силищу имел такую, что в свои четыре с небольшим без труда укладывал на лопатки семилетних лбов из школы в Отрадном.

Второй стоял рядом с братом — похожий и совсем другой. Отцовской мощи ему не досталось, зато материнский аспект тянул уже как бы не на пятый ранг. А характер… нрав пацану, похоже, достался от самой Кати — вместе с вечным желанием разобрать все, что вообще разбиралось. И собрать обратно, но уже по-своему.

Наверняка это именно он задумал стащить со стола блюдо для очередного из своих бессчетных экспериментов. Подбил брата — и что-то, как водится, пошло не так.

— Ольгерд Игоревич, — Катя уперлась руками в бока. — Могу я полюбопытствовать — что здесь происходит?

Мальчишки стояли ровно, как солдаты на плацу. Сопели, но рты открывать не спешили. Не в их правилах отнекиваться и сваливать вину друг на друга — это Катя усвоила давно.

— Мы… Ну, то есть, я — мне нужно было. — Ольгерд замялся и уставился в пол. Он вообще не слишком-то любил делиться своими планами — кроме тех, что уже удалось осуществить. — Вот мы с Данилой и полезли, а блюдо соскочило.

— Соскочило, — вздохнула Катя. — Опять об посуду нож точить собирался? Нет бы в кузню сходить, камень спросить у Василия.

— Так он не даст, — подал голос Данила, набычившись. — Говорит — руки себе все порежем.

— Вас еще попробуй порежь… — Катя прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Ладно. Хватайте-ка веник — и убирайте тут все. А бабушке мы не скажем.

— Так точно, ваше сиятельство!

Оба рванули выполнять — как всегда, одновременно и в одну сторону. Данила толкнул брата плечом, Ольгерд толкнул в ответ, а через мгновение они уже выясняли, кому мести пол, а кому — собирать осколки покрупнее. Катя проводила их взглядом и мысленно пожелала здоровья венику, который, похоже, вот-вот станет причиной семейного раздора.

— Опять этих разбойников покрываешь?

Голос раздался из полумрака прихожей — негромкий и чуть хрипловатый. Елена хмурилась, но в глазах поблескивали знакомые искорки. Лук со стрелами она уже сняла и поставила у входа, а вот куртку скинуть не успела — видимо, только-только вернулась. Вошла неслышно, будто еще шагала по Тайге.

И тут же приложила палец к губам и кивнула в сторону столовой — видимо, чтобы мальчишки не узнали раньше времени, что мать дома.

Она единственная за последние годы почти не изменилась — разве что чуть похудела весной, когда снова начала охотиться по паре дней кряду. Только глубоко в глазах еще иногда виднелась грусть — такая, которую ничем не закроешь и ни с чем не спутаешь. Одной Матери известно, каково Елене было, когда Игорь пять лет назад исчез в Тайге, уничтожив аномалию на севере. Его искали больше года, теряя людей и машины там, где магический фон еще не отступил до конца.

Потом искать перестали.

Когда последняя экспедиция вернулась без новостей, Катя ревела чуть ли не неделю кряду, а Елена… Елене было не до тоски. Мальчишки росли, и справиться в Ижоре с двумя ходячими источниками оказалось некому. В конце концов она перебралась в Гром-камень — и здесь юные разрушители росли под присмотром бабушки, дяди, Кати и целой дружины, окруженные десятками людей, готовых в любой момент потушить пожар или подуть на разбитую коленку.

А Елена мало-помалу стала собой прежней. Пережила. Но не забыла. Помнила, как и сама Катя — просто, видимо, не считала нужным выставлять свое горе напоказ. Ни когда приходилось не спать ночами, ни позже, когда Данила с Ольгердом уже подросли. Со временем любая боль становится привычной.

Вот только проходит — не любая.

— Покрываю. А что еще делать? — Катя заглянула за угол. В зале возились мальчишки — один держал совок, а второй сосредоточенно гонял веником осколки мимо него. — До сих пор не представляю, как ты с ними управляешься.

— Ничего, тебя это тоже ждет. — Елена улыбнулась — одними уголками губ, но по-настоящему. — Как думаешь, смогу я пробраться мимо них? Хочу душ принять — от меня пахнет, как от…

— Я тебя прикрою. Давай, пока не видят.

— Ты чудо! — Елена наклонилась и поцеловала Катю в макушку. — Я мигом! — Она рванула к лестнице. Почти бесшумно — Тайга приучила ступать так, что ни одна половица не скрипнет. И уже на полпути наверх обернулась. — Кстати, там Сокол приехал из Гатчины. Уж не знаю, что ему понадобилось.

На крыльце Катю встретило июльское солнце. Лето выдалось жаркое, и даже Пограничье расщедрилось на целую неделю без дождей — видимо, в качестве подарка к грядущей свадьбе. К которой уже собирались гости: у гаража штабс… точнее, теперь уже целый капитан Рахметов как раз выгружал из машины чемоданы, а чуть дальше стоял здоровенный внедорожник Сокола. Но самого хозяина видно не было — значит, приехал к дяде.

— Борменталя выглядываете, Катерина Даниловна?

Жихарь вырос у крыльца будто из-под земли, по особому случаю облаченный вместо камуфляжа в костюм-тройку из темно-серой ткани. Важные персоны прибывали в Отрадное чуть ли не каждый день, и их непременно следовало не только разместить, но и встретить по высшему разряду — при полном параде.

— Так он еще позавчера приехал, — продолжил Жихарь. — Остановились с профессором в Орешке — у них там дела какие-то. Дис-сер-тация, — важно отчеканил он, подняв вверх палец. — Но на свадьбу-то, ясное дело, пожалуют, как иначе… О! А вот и Ольгерд Святославич с Анной Федоровной. Вернулись уже.

Машина подкатила к крыльцу, мягко качнулась на рессорах и остановилась. Горчаков выбрался первым. Без спешки, но проворно обогнул капот и пошел открывать дверь со стороны пассажира. Поседевший добела, однако такой же косматый и могучий, как прежде. Пиджак трещал на плечах, а рука, которую он подал бабушке, нисколько не дрожала, несмотря на годы.

Одной Матери известно, как его вообще выходили после Тайги, но рождение внуков будто вдохнуло в старика новые силы. Будущий Катин свекр подобрался, помолодел — и на тот свет явно не собирался.

— Скоро и Полина Даниловна с князем приедут, осталось то всего ничего. А там и свадебка уже. — Жихарь поскреб затылок, вздохнул, и лицо у него стало вдруг непривычно серьезным. — Эх, жалко Игорь Данилович всего этого не видит…

— Жалко, — тихо отозвалась Катя. — Ему бы понравилось. Да и мне бы поспокойнее было вас тут оставлять.

— Ничего, справимся как-нибудь. Народу-то теперь хватает, да и…

Последних слов она не расслышала. В ушах зазвенело — тонко, пронзительно, так, что на мгновение перехватило дыхание. Охранная магия, которой Катя оплела Гром-камень и окрестности, ожила разом — все контуры, все узлы, поставленные за последние три года. Будто эхо отдалось в висках и загудело где-то глубоко внутри, у самой Основы.

Катя опустила взгляд на кольцо. Крохотный жив-камень в оправе из кресбулата и золота сиял ярко и ровно, во всю мощь. Зеленый цвет не значил бы ничего страшного — так, зверье бродит по лесу на том берегу. Желтые искорки, пожалуй, были бы поводом отправить за реку пару человек. Но сейчас под гладкой поверхностью горел…

— Красный, Катерина Даниловна? — Жихарь побледнел. Улыбка тут же сошла с лица, а руки уже привычно ощупывали пояс — но вместо привычной кобуры с револьвером нашли только ремень от парадных брюк. — Вот ведь… Такого у нас уже года три не было. Это ж какая дрянь из Тайги лезет?

— Вот и узнаем, — Катя уже шагала с крыльца. — Давай в оружейню — вели Святогора готовить на всякий случай. А сам хватай штуцер, и сразу ко мне. Посмотрим, что к чему.

Она шла к обрыву над рекой — быстро, но не бежала. Незачем пугать людей раньше времени, особенно бабушку с Горчаковым. Не дело в их возрасте волноваться.

С каждым шагом магия колошматила все сильнее. С севера шло что-то огромное, могучее — то ли стая упырей, то ли тварь с высшим аспектом, а то и не одна. Силища была такая, что охранные чары не просто предупреждали, а заходились в безмолвном крике, будто на Гром-камень надвигалась целая армия.

И все это уже близко. Совсем близко!

Катя вышла на обрыв и замерла, вглядываясь вдаль.

Внизу сияла Нева, залитая июльским солнцем. Никакой твари не было. Ни стаи, ни зверья, ни даже паршивого недобитого упыря — ничего. Только далеко, у самой кромки леса за просекой, виднелась одинокая фигура. Человек шагал по дороге к Великанову мосту — не торопясь, будто вышел на обычную прогулку. То ли не чуял опасности, то ли ему и вовсе не было дела до Тайги, которая осталась за спиной.

А кольцо на пальце все так же горело красным.

— Ну, чего там, Катерина Даниловна? — Жихарь подошел, уже со штуцером в руках. Дышал тяжело — видно, бежал от оружейни. — Зверье? Или кто там?

— Нет там никакого зверья. Только вот этот… — Катя вытянула руку, указывая вниз, — идет.

Человек как раз ступил на мост. Отсюда, с обрыва, древняя каменная громадина, вросшая в берега, казалась игрушечной. А фигура на ней — совсем крохотной, но с каждым ее шагом Катя разбирала все больше.

Отросшие светлые волосы до плеч. Одежда — какие-то лохмотья, будто полгода по лесу бродил. Худой, однако высокий и плечистый, спина ровная — и что-то в его силуэте было знакомое, но Катя никак не могла сообразить, что именно.

— Охотник, наверное, — Жихарь прищурился. — Или из вольников кто — их весной много приехало.

— Наверное, — вздохнула Катя. — Вон, и ружье на плече.

— Да нет, не ружье это. Здоровенная штука, и блестит, не разобрать, что там у него такое. — Жихарь приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца. — Никак… молот?

Россия, Первомайское. 13 августа 2026 г.