В подземелье стоял смрад, от которого резало глаза. Терпкий запах горелого дерева и едкой копоти от жаровен даже наполовину не мог заглушить густую тошнотворную вонь человеческих испражнений. Наш пленник, судя по всему, давно перестал контролировать свой кишечник.

Я ступил на влажный камень пола, передо мной, распятый на стене, висел Марлон, тёмный эльф-убийца, личный цепной пёс Малина. Его руки и ноги туго стягивали массивные зачарованные цепи, не оставляя ни единого шанса ухватиться за что-нибудь или использовать рывок. Лионелия постаралась на славу и подлечила его ровно настолько, чтобы удержать искру жизни в этом изломанном, покрытом коркой засохшей крови теле, но не более.

Он безвольно обвис в своих кандалах, не находя в себе сил даже попытаться перенести вес, чтобы хоть немного ослабить боль в вывернутых суставах, но когда я закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь, лязгнув засовом, острый взгляд мгновенно сфокусировался на мне, потом скользнул ниже и намертво прикипел к поясу, где теперь висели Дым и Зеркала, его собственные парные кинжалы мастерского качества. Зрачки пленника сузились, а разбитые губы дрогнули от бессильной ярости.

Его рот был плотно забит грубой тканью и перетянут кожаным ремнем — дознаватели предприняли все необходимые меры предосторожности. Мы не могли рисковать, ведь системные правила оставляли опасные лазейки: он мог пожертвовать накопленным общим опытом, чтобы мгновенно сменить класс на заклинателя, или, что ещё опаснее, воспользоваться бесплатной сменой от Чистого класса и ударить магией, просто произнеся команду. Но глядя на его напряжённые скулы, я понимал, что шанса это сделать, как и вырваться из своих пут, у него нет абсолютно никакого.

— Марлон’ланандалар, — медленно, пробуя на вкус чужое, полное яда имя, произнёс я. — В последнее время ты, наверное, называл меня по-разному в своих мыслях.

Выдержал паузу, слушая его хриплое дыхание.

— Но когда я думал о тебе, убийца, — продолжил я, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди, — мне на ум приходило только одно имя.

Он не шелохнулся.

— Флора, — процедил я.

Никакой реакции не последовало, лицо тёмного эльфа напоминало каменную маску.

В груди закипела ярость, жёсткая, требующая расплаты часть меня жаждала крови.

— Меньше чем через сутки после того, как вы пометили меня как врага, твои соратники срубили и сожгли её цветок. Я знаю, они сделали бы с ней гораздо худшее, если бы только дотянулись. Приказ пришёл из верхушки Консорциума, которой ты преданно служил личным палачом. Возможно, ты сам не выбирал Флору в качестве цели, но именно ты годами защищал и приводил в исполнение волю того, кто приказал её уничтожить.

Шагнув вплотную, заглянул в его тёмные глаза, ища проблеск раскаяния, тень стыда или хотя бы злорадный триумф, самодовольную ухмылку фанатика, но не увидел там ничего, лишь пустоту и тёмную бездну.

Меня это даже не удивило, лишь подтвердило уверенность, что этот ублюдок ровно такой же бездушный кусок дерьма, как и его хозяин. Он не заслуживал милосердия.

Но я не был таким монстром, как он. По крайней мере старался им не стать, иначе чем бы отличался от тех, кого убивал?

Я с силой грохнул кулаком по деревянному столу, стоявшему рядом, дерево жалобно хрустнуло.

— Ты видел, что мы сделали с теми животными, которые причинили ей боль, — мой голос понизился до рычания. — И можешь хотя бы попытаться представить ту ярость, что кипит сейчас во мне, когда вы пытаетесь навредить невинным, чтобы достать меня.

Выдохнув, покачал головой, пытаясь совладать с бешенством.

— Но как отец, — тихо добавил я, — знаю, какой леденящий душу ужас я бы испытал, не зная, что случилось с кем-то из моих дочерей, не зная их судьбы, поэтому напоследок скажу тебе кое-что. Нильса жива.

Что-то дрогнуло в застывшем лице, плечи Марлона едва заметно поникли, напряжение ушло из узлов мышц, и на долю секунды в чёрной мёртвой бездне его глаз мелькнул проблеск… облегчения?

Я скрестил руки на груди, не спуская с него взгляда.

— Более того, на основании показаний Мэриголд об их совместном прошлом и подтверждения Лионелии через навык Чувство правды, мы пришли к выводу, что преступления Нильсы не тянут на смертную казнь. Да, она понесёт наказание, но после сможет искупить свою вину. Судя по всему, именно благодаря твоему вмешательству ей не пришлось пачкать руки в тех отвратительных кровавых делах, которые ты творил по приказу Малина Медобрука.

Я отвернулся, чувствуя, как спёртый воздух подземелья давит на лёгкие.

— Твоя душа — это выгребная яма, и я с огромным удовольствием посмотрю, как она отправится в Бездну, когда тебя вздёрнут на площади за все твои грехи, но, — я бросил на него последний взгляд через плечо, — по крайней мере в одном ты не облажался. Возможно, крохотная искра человечности внутри твоей дочери вырастет во что-то настоящее до того, как ты сдохнешь. Если бы ты помог исправить то, что сломал, помог остановить это зло, сделал бы ей последнее одолжение и спас хотя бы её душу.

Я не стал дожидаться его реакции, развернулся и вышел из камеры, с силой захлопнув за собой дверь. Засов с лязгом встал на место.

Выйдя в коридор, прислонился к холодной стене и сделал глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких тошнотворный смрад камеры. Внутри образовалась странная пустота, смешанная с липкой брезгливостью. Я не стал лично ломать Марлона на дыбе не из жалости, а просто потому, что противно пачкать руки об этот кусок дерьма больше, чем того требовала необходимость.

Мои слова о Нильсе стали единственным актом милосердия к убийце, предохранителем, чтобы напомнить самому себе, что я всё ещё человек, а не бездушный инструмент для истребления врагов, не тварь, которой Система просто выдала функцию убийства. Теперь, когда моральный долг закрыт, я мог со спокойным сердцем и чистой совестью передать этого ублюдка Лионелии. Пусть делает своё дело, я пойду дальше.

— Он весь твой, — сказал я дознавательнице, кивнув на связанного пленника.

— Я выбью из него всю информацию, выпотрошу до дна, чтобы найти Малина, если, конечно, тёмный эльф знает, где он, — яростно пообещала она. В её глазах горел тот хищный огонёк Ловца воров, получившего долгожданную добычу. — А если не у него, то вытащим это из того Проходчика, которого Фелиция нашла среди пленных.

— Оставляю это на тебя. Не сдерживайся, — ответил я.

Поддавшись внезапному импульсу, который даже не попытался подавить, я шагнул к ней, поднял на руки и крепко прижал к себе. Лёгкое тело гоблинши показалось мне почти невесомым, и я держал её так несколько долгих секунд, чувствуя, как бьётся сердце под тонкой тканью.

— Люблю тебя, Лионелия, — произнёс ей прямо на ухо.

Плечи жены мелко задрожали, она обхватила меня руками за шею, зарываясь пальцами в мои волосы, и прижалась так крепко, словно пыталась слиться со мной воедино.

— И я люблю тебя, — прошептала она хриплым срывающимся голосом, в котором смешались усталость, боль и нежность. — Мы так близки… Так близко подошли к тому, чтобы всё это безумство наконец закончилось, и тогда мы сможем вернуть себе нашу спокойную мирную жизнь.

— Мы не просто вернём её, а построим новое прекрасное будущее, — твёрдо пообещал я. — Все вместе.

Прижимая к себе Лионелию, я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Её естественный сладковатый запах мускуса едва пробивался сквозь едкую вонь пролитой крови, сырости подземелья и жжёной плоти. Эта бесконечная изматывающая война высасывала из меня все соки, сжигала ману и нервы, выжимая запас сил до самого дна, но именно такие моменты, тепло жены в моих руках, её прерывистое дыхание, давали смысл каждому принятому решению, каждому нажатию на спуск, каждой отнятой жизни.

И я построю это будущее, чего бы мне это ни стоило, какой бы силы твари мне ни противостояли, и превращу весь грёбаный Консорциум в такую же дымящуюся груду пепла, по которой шагал сегодня.

На следующее утро, едва рассвет окрасил хмурое небо над разрушенным лагерем, Система негромким сигналом отметила входящее сообщение. Мы получили известие от Селисии. Принцесса всё-таки дожала старика и назначила встречу со своим отцом, королём Дириком, на полдень.

Это означало, что у меня и моих делегатов Коалиции оставалось небольшое окно, время, чтобы посетить поминальную службу по павшим бойцам Теневого крестового похода, прежде чем нам придётся отправиться в Харальд.

Поминальный помост сколотили из обгоревших досок, вытащенных из руин нашего штаба. На одной ещё виднелся вырезанный кем-то детский рисунок: кривобокий дракон, дом с трубой и человечек с огромным луком. Я попросил не переворачивать доску чистой стороной вверх. Пусть все видят, из чего теперь строятся наши трибуны.

Передо мной стояли выжившие бойцы Теневого крестового похода. Не безупречные шеренги, которые вчера отвечали на мою речь единым рёвом, а уставшие, перемазанные сажей люди и нелюди. Кто-то опирался на копьё вместо костыля. У кого-то рукав был пуст и аккуратно приколот к плечу. Целители настояли, чтобы самые тяжёлые остались в палатках, но многие всё равно выползли наружу, рискуя открыть раны, лишь бы проводить товарищей.

За их спинами тянулись ряды свежих могил. Триста тридцать семь холмов влажной земли.

Число, произнесённое вслух, всегда звучит короче, чем выглядит.

На каждом холме лежало оружие погибшего или вещь, заменявшая его, если тело и снаряжение сгорели без остатка: расколотый щит, обугленная рукоять ножа, поясная пряжка, деревянная ложка, детская лента, вплетённая в ремешок. Над могилой Торгарда установили его помятый шлем и тяжёлый гномий арбалет. Оружие пережило хозяина, что казалось особенно несправедливым.

Большинство семей находилось на Хорадисе. Они ещё не знали, что больше никогда не увидят тех, кого провожали на войну. Сегодня мы стояли здесь вместо них, и от этой мысли становилось ещё тяжелее.

Справа от помоста собрались жрецы. Ирен в бело-серебряных одеждах Безымянной, Шип с зелёной лентой Живы на посохе, служители Гелиоры, два бородатых гномьих хранителя предков и даже старый орк-шаман, которого я до этого считал обычным поваром. Разные боги, разные представления о посмертии, но смерть у всех одна.

Ирен подошла ко мне и протянула свёрнутый пергамент.

— Твоя речь, — тихо напомнила она.

Я взял лист. Мы составляли текст ночью вместе с Мароной: правильные слова о великой победе, благородной жертве, свободе и памяти. Хорошая речь. Красивая. Безопасная.

И насквозь лживая.

Я посмотрел на первый ряд. Там сидели раненые новобранцы Джинда. Совсем молодые ребята с серыми от пережитого лицами. Вчера они держали южный фланг, захлёбываясь кровью, пока Каира вскрывала хранилище с нефтью. Тринадцать их товарищей погибли уже после сигнала к отходу.

Чуть дальше стояли целители. Их осталось так мало, что свободные места между людьми казались выбитыми зубами.

Я медленно разорвал пергамент пополам.

По строю прокатился шёпот.

— Мне написали речь, — начал я без магического усиления. Голос прозвучал хрипло и слишком тихо. — В ней говорилось, что павшие отдали жизни не зря. Что их жертва подарила нам великую победу. Что мы будем помнить их вечно.

Я отпустил обрывки. Ветер подхватил их и понёс над могилами.

— Всё это правда. Но сегодня этой правды недостаточно.

Кивнул магу воздуха. Тот коснулся моего плеча, и следующий вдох разнёсся по всему полю.

— Если я сейчас скажу вам, что такова цена войны, то солгу. Цену назначает не война. Её назначают командиры. Я назначил эту цену, когда решил принять бой здесь. Я поставил новобранцев на южный фланг. Я приказал сжечь Вольный. Я оставил наши тылы уязвимыми для пяти сотен Лазутчиков, которых мы не обнаружили. И триста тридцать семь человек погибли, выполняя мои приказы.

Мёртвая тишина стала почти физической. Даже раненые в лазарете будто перестали стонать.

Корвин нахмурился и едва заметно покачал головой. Он не хотел, чтобы я брал всю вину на себя. Разумеется, план составляли вместе. Решения обсуждали офицеры. Но окончательное слово оставалось за мной, а значит, и прятаться за коллективной ответственностью я не имел права.

— Мы уничтожили армию, которая превосходила нас числом, уровнями и снаряжением, — продолжил я. — Если бы она добралась до эвакуированных, погибших было бы намного больше. Среди них оказались бы наши дети, родители, те, кого мы любим. Я по-прежнему считаю решение дать бой правильным. Но правильное решение не делает мёртвых менее мёртвыми и не освобождает меня от ответа перед вами.

— Тогда ответь!

Женский крик ударил из середины строя.

Люди расступились, пропуская невысокую девушку в слишком большой кольчуге. Я узнал её не сразу. Реда, одна из охотниц-новобранцев, тридцать третий уровень. Вчера её оглушило взрывом, и она отделалась рассечённым лбом. Сейчас рану закрывала свежая повязка, а в руке девушка сжимала три оплавленных наконечника стрел.

— Ответь мне, судья! — повторила она, выходя вперёд. Голос дрожал, но не ломался. — Почему после сигнала к отступлению тринадцать наших остались на позиции?

Джинд Алор шагнул к ней.

— Боец, вернись в строй.

— Пусть говорит, — остановил я его.

Реда поднялась почти к самому помосту. В её глазах не было страха перед командиром, который только вчера положил две с половиной тысячи врагов. Только горе, выжегшее всё остальное.

— Мой брат был среди них, — сказала она. — Младший брат. Левен. Он вступил в поход два месяца назад. Уровень двадцать девять. Ты отправил его против бойцов, которые могли убить его одним ударом.

— Да.

По толпе прошёл тяжёлый гул. Она ожидала оправданий, а прямой ответ на мгновение выбил воздух из груди.

— Почему?

Я мог рассказать о тактической необходимости. О том, что новобранцы действовали с подготовленной позиции, вдали от основной мясорубки. Что мы дали им защиту, сигнальные ракеты и приказ отступить при малейшей угрозе. Всё это было правдой и одновременно выглядело жалкими попытками прикрыть труп расчётами.

— Потому что сильнейшие бойцы требовались на флангах, где мы ожидали главный удар, — ответил я. — Южная позиция должна была вступить в бой последней. Ваша задача заключалась в добивании уже горящих противников с большой дистанции. Я полагал, что риск приемлем.

Реда швырнула наконечники на доски у моих ног.

— Ты ошибся.

— Ошибся.

За моей спиной кто-то резко втянул воздух. Командиры не любят вслух признавать ошибки перед строем. Считается, что это подрывает авторитет. Чушь собачья. Авторитет, который держится на притворстве, рассыпается от первого же неудобного вопроса.

— Сигнал был, — продолжила девушка. — Мы его видели. Три Пульсирующие Стрелы. Начали отходить. Но потом с правого края выскочили горящие солдаты Консорциума. Левен и остальные остались, чтобы задержать их. Кто приказал им остаться?

Я посмотрел на Джинда.

Тот помрачнел.

— Никто, — ответил он. — Связной повторил приказ об отходе. Они видели, что раненые не успеют добраться до укрытия, и развернулись сами.

— Удобно, — выплюнула Реда. — Мёртвые сами виноваты.

— Нет, — раздался новый голос. — Я виноват не меньше остальных.

Строй снова расступился.

Илин двигался к помосту, опираясь на грубую палку. Он категорически отказался от носилок. Одной рукой монах держал импровизированный костыль, другой прижимал к груди свёрнутое знамя. Перевязанная культя не касалась земли. Каждый прыжок отдавался болью в побелевшем лице, но спина друга оставалась прямой.

Я спрыгнул с помоста, чтобы помочь, однако он остановил меня взглядом.

— Я добрался, — сказал Илин.

Он встал рядом с Редой и развернул знамя. Ткань оказалась обуглена, край пропитан засохшей кровью. На ней ещё различался знак южного отряда.

— Я находился у целителей, когда начался прорыв, — произнёс монах. — Левен увидел, что несколько раненых не успевают отойти. Он спросил меня, сколько нужно времени.

Реда судорожно сглотнула.

— Что ты ему ответил?

— Десять секунд. Я ошибся. Потребовалось двадцать семь.

— И ты позволил ему остаться?

Боль мелькнула в глазах Илина, но он не отвёл взгляда.

— Я приказал ему уходить. Он послал меня к Бездне и сказал, что не станет потом объяснять их детям, почему спас собственную шкуру. Остальные остались вместе с ним.

Реда ударила монаха в лицо.

Удар вышел слабым, почти беспомощным, но толпа вздрогнула. Илин даже не пошатнулся. На его губе выступила кровь.

— Не смей делать из него героя! — закричала девушка. — Героям ставят красивые камни, а потом все забывают, как они орали, когда горели! Он боялся! Он писал мне, что боится каждого боя!

— Храбрость не существует без страха, — тихо ответил Илин. — Левен боялся и остался. Я не делаю его героем. Просто говорю, какой выбор он совершил.

Реда снова подняла руку, но сил на второй удар не осталось. Пальцы разжались. Она закрыла лицо и согнулась, словно получила клинком под рёбра.

Илин неловко, стоя на одной ноге, обнял её. Девушка сначала упёрлась ладонями ему в грудь, а затем вцепилась в одежду и зарыдала. Не красиво и тихо, как рыдают в песнях, а захлёбываясь, с воем, выпуская наружу всё, что удерживала со вчерашнего дня.

Я ждал.

Поминальная служба перестала быть церемонией. И слава богам. Мёртвым не нужны наши стройные ряды и удобные речи. Это живым хочется спрятаться за ритуалом, чтобы горе не коснулось голой кожи.

Когда Реда немного успокоилась, из задних рядов донёсся мужской голос:

— Отдайте нам пленных.

Я поднял голову.

Говоривший был широкоплечим Защитником с перевязанной рукой. Кажется, его звали Мадер. Он потерял в бою жену-целительницу.

— Что? — переспросил я, хотя прекрасно услышал.

— Пленных Консорциума, — повторил он. — Тех, кого вы заперли под казармами. Отдайте их семьям погибших. По одному за каждого нашего. Это будет честно.

По строю прокатился одобрительный ропот. Кто-то ударил кулаком по щиту. Другие подхватили:

— Кровь за кровь!

— Они наших не жалели!

— Повесить всех!

Я почувствовал, как офицеры вокруг напряглись. Корвин положил ладонь на рукоять меча не потому что собирался рубить собственных бойцов, а по старой привычке встречать любую угрозу сталью. Ирен закрыла глаза, шепча короткую молитву.

Вот он, настоящий враг после победы. Не недобитые Лазутчики Малина. Не долги и разрушенные стены. Ярость людей, которую легко направить вперёд и почти невозможно остановить, когда она возвращается домой.

Я снова поднялся на помост.

— Нет, — сказал я.

Ропот превратился в рёв.

— Почему⁈ — Мадер шагнул вперёд. — Ты только что обещал отвечать перед нами! Они убили наших братьев и сестёр!

— Те, кто убивал мирных, пытал, торговал рабами и добровольно служил Малину, ответят за свои преступления. Многие — на виселице. Но среди пленных есть обозники, лекари, слуги и бойцы, которых Консорциум держал долгами, угрозами или рабскими договорами. Я не позволю перерезать их без суда только потому, что на них одинаковые нашивки.

— А нашим мёртвым от этого легче⁈

— Нет.

— Тогда зачем нам твой суд?

Я уже открыл рот, но Илин коснулся моего плеча.

— Покажи им, — сказал он.

Джинд нахмурился.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

Командующий помедлил, затем махнул двум бойцам у лазарета. Те скрылись между палатками и через минуту вернулись, ведя пленника.

Это был молодой тёмный эльф в разорванной серо-зелёной робе. Его руки связывала простая верёвка, а не зачарованные кандалы. Уровень сорок второй, класс Полевой лекарь. Левая сторона лица покрыта ожогами, на шее синел свежий кровоподтёк от рабского ошейника, который сняли совсем недавно. Пленный шёл, с трудом переставляя ноги, и смотрел себе под сапоги.

Толпа загудела. Мадер рванулся к нему, но Корвин преградил путь щитом.

— Его зовут Саэл, — сказал Илин. — Вчера он служил в тыловом отряде Консорциума.

— Вот и первый! — выкрикнул кто-то.

— Он спас Ярлин, — закончил монах.

Слова упали в толпу тяжелее камня.

Я резко повернулся к пленнику. Мне об этом не докладывали.

— Рассказывай, — приказал Джинд.

Саэл поднял глаза. Он явно ждал удара и никак не мог поверить, что ему позволят говорить.

— Когда чёрный дракон прорвал центр, наш командир приказал лекарям уходить, — начал он на ломаном всеобщем. — Потом ваши скрытники ударили в спину. Я упал. Притворился мёртвым. Увидел гномку. Она лежала рядом с большим гномом, тем, что сейчас на могиле.

Он кивнул на арбалет Торгарда.

— Торгард был ещё жив? — спросил я.

— Немного. Умирал. Гномка потеряла много крови. Я хотел уйти, но он увидел меня. Поднял арбалет.

Саэл запнулся.

— И?

— Приказал лечить её.

Кто-то нервно рассмеялся, решив, что ослышался.

— Он держал тебя под прицелом? — уточнил Илин.

— Да. Я сказал, что если потрачу ману, наши убьют меня как врага. Он ответил… — эльф сморщился, вспоминая слова. — Ответил: «Сначала спаси мою девочку, потом будем разбираться, кто кому враг».

Гномы в строю глухо загудели. Торгард мог сказать именно так.

— Я закрыл рану, — продолжил Саэл. — Наложил Сдерживание крови и отдал ей последнее зелье. Потом пришли убийцы Малина. Один увидел, что я лечу врага, и хотел меня зарезать. Гном выстрелил в него. После этого… умер.

Взгляды повернулись к могиле Торгарда.

— Почему ты не убежал? — спросил Мадер уже тише.

Саэл ссутулился.

— Куда? Моя семья в долговом доме Консорциума. Мне обещали вычесть службу из долга. Каждый месяц долг становился больше. Когда ваша женщина с кошачьими глазами нашла меня, я ждал смерти. Но ваши целители заставили меня помогать раненым. Я лечил всех, кого приносили.

Шип выступила вперёд.

— Он не лжёт. И с момента пленения спас ещё шестерых наших бойцов. Двое без его навыка не дожили бы до утра.

Мадер смотрел на эльфа долго. В его лице боролись ненависть и растерянность.

— А моя жена? — наконец спросил он. — Ты лечил её?

Саэл опустил голову.

— Не знаю. Я не спрашивал имён. Лечил тех, до кого мог дотянуться.

— Её звали Лесса.

Пленный вздрогнул.

— Женщина с белыми полосами на щеках? Маг воды?

Мадер шагнул ближе.

— Да.

— Она была мертва, когда я её увидел, — тихо сказал Саэл. — Мне жаль.

Защитник сжал кулак. На мгновение я испугался, что он всё-таки ударит пленного. Но Мадер лишь закрыл глаза, постоял так несколько секунд и отступил.

— Я всё равно вас ненавижу, — произнёс он.

— Я тоже ненавижу тех, кто привёл нас сюда, — ответил Саэл.

Враг получил имя и перестал быть удобной безликой фигурой, которую легко повесить ради успокоения толпы.

Я посмотрел на людей.

— Торгард умер, защищая целителя Консорциума, потому что тот спасал Ярлин. Не потому что старина внезапно полюбил наших врагов. Он просто умел отличать человека от знамени над его головой. Если мы после его похорон вырежем всех пленных без суда, то предадим последний приказ Торгарда раньше, чем земля успеет осесть на его могиле.

Никто не ответил.

— Саэла освободить от пут, — приказал я. — Пока идёт разбирательство, он продолжит работать в лазарете под охраной. Найдите его семью и всех, кого Консорциум держит долговыми договорами. Если сведения подтвердятся, вытащим их.

Пленный резко поднял голову.

— Зачем?

— Потому что мы воюем не ради того, чтобы занять место Малина на вершине той же кучи дерьма.

Ирен открыла глаза и впервые за всё утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

Я обвёл взглядом строй.

— Запомните: правосудие не равно милосердию. Марлон и такие, как он, ответят за каждое преступление. Но мы будем судить поступки, а не расу, форму или чужой приказ. Иначе Континентальная коалиция, которую мы пытаемся создать, сдохнет ещё до рождения. Никто не встанет рядом с армией, которая режет связанных пленников ради мести.

— Красиво говоришь, — хрипло бросил Мадер. — А кто будет судить тебя?

Правильный вопрос. Самый опасный.

— Вы, — ответил я. — Мои офицеры. Совет Вольного, когда жители вернутся. Семьи погибших. После войны я представлю полный отчёт о своих приказах и потерях. Если решите, что я преступил границу, сложу полномочия и приму суд.

Корвин резко повернул голову.

— Артём…

— Это не обсуждается.

Я не знал, сдержу ли обещание, если совет потребует чего-то откровенно безумного. Не собирался лгать самому себе и изображать святого. Но согласиться на власть без возможности ответа означало бы шагнуть на ту же дорогу, по которой Малин пришёл к своему Консорциуму.

Реда высвободилась из объятий Илина. Глаза у неё опухли, голос охрип.

— Я не хочу, чтобы Левен остался номером в твоём отчёте.

— Не останется.

— Тогда прочитай их имена. Всех.

Я посмотрел на Ирен. У жрицы в руках была толстая книга, в которую писцы всю ночь заносили сведения о погибших.

— Всех триста тридцать семь, — сказала она.

— У нас есть время, — ответил я.

Ирен поднялась на помост и открыла книгу.

Первым был Торгард Железная Тетива, командир гномьих лучников. Потом Лесса Вей, целительница воды и жена Мадера. Левен Арк, охотник двадцать девятого уровня, который боялся каждого боя и всё равно остался прикрывать раненых.

Имя за именем.

После каждого гномы ударяли кулаками в грудь, эльфы касались пальцами лба, орки стучали оружием о землю, люди просто склоняли головы. Для тех, чья вера требовала огня, зажигали маленькие лампы. Для последователей Живы клали на могилу семена. Над могилами тех, кто поклонялся Мие, бросали игральные кости, чтобы богиня подарила им удачу на последней дороге.

Чтение длилось больше двух часов.

На сороковом имени у Ирен начал садиться голос. Шип принесла ей воду. На сотом несколько раненых потеряли сознание, но, придя в себя, отказались уходить. На двухсотом над кладбищем пошёл мелкий холодный дождь. Никто не двинулся с места.

Я слушал и запоминал. Не характеристики, не классы и не уровни. Кто-то разводил ездовых ящеров. Кто-то варил отвратительный, но очень крепкий эль. Одна девушка умела свистеть так, что отзывались птицы за несколько километров. Один старый копейщик каждое утро оставлял на кухне половину пайка для сирот, думая, что никто не замечает.

За каждой сухой строкой обнаруживалась целая жизнь, о которой я почти ничего не знал.

Это тоже стало приговором моему командованию. Я вёл за собой тысячу с лишним людей, но слишком многих воспринимал как значки на тактической карте. Красные, зелёные, жёлтые показатели. Удобные единицы силы.

Когда прозвучало последнее имя, Ирен закрыла книгу.

Я снял с плеча лук и положил его на край помоста.

— Я не прошу вас сегодня снова клясться мне в верности, — сказал я. — Кто хочет уйти после похорон, получит полное довольствие, долю трофеев и портал в безопасное место. Никого не назовут трусом или предателем. Вы уже отдали больше, чем я имел право требовать.

Сказав это, я вдруг почувствовал настоящий страх. Не перед Малином и не перед богами. Перед тем, что сейчас строй молча развернётся и уйдёт. И я не смог бы их винить.

Первым с места двинулся Мадер.

Защитник подошёл к помосту, снял меч и положил рядом с моим луком.

— Я остаюсь, — сказал он. — Но когда мы доберёмся до тех, кто приказал убить Лессу, не вздумай прятать их за красивыми словами о милосердии.

— Не спрячу.

Мадер поднял оружие и вернулся в строй.

Следующей подошла Реда. Она подобрала с досок три оплавленных наконечника.

— Я остаюсь до конца Консорциума, — произнесла девушка. — После этого, возможно, ещё раз ударю тебя по лицу.

— Встану пониже, чтобы было удобнее.

Её губы дрогнули. Не улыбка, но уже что-то живое.

Реда коснулась наконечниками моего лука и отошла.

Потом двинулся Илин. Вместо оружия он положил на помост костыль.

— Я остаюсь учителем, — сказал монах. — И прослежу, чтобы следующее поколение задавало тебе ещё более неприятные вопросы.

Один за другим крестоносцы подходили к помосту, касались моего лука оружием, рукой или памятной вещью погибшего и возвращались на место. Никто не выкрикивал лозунгов. Не было торжествующего рёва. Только звон стали, стук дерева и тихие слова.

Несколько человек ушли. Девять бойцов и трое обозников. Они сложили знаки Крестового похода у помоста. Я пожал руку каждому и приказал выдать им всё обещанное. У одного из уходящих дрожали губы от стыда.

— Ты выжил, — сказал я ему. — Теперь проживи эту жизнь хорошо. Этого достаточно.

Когда последний человек сделал выбор, дождь закончился. Между тучами прорезался узкий луч света и лёг на ряды могил. Слишком красиво и своевременно, чтобы не заподозрить вмешательство какой-нибудь богини, но я не стал искать системное уведомление.

Шип и Ирен начали заключительную службу. Над полем поднялись тихие слова молитв на десятке языков. Погребальные костры не зажигали: тела уже предали земле, а огня мы все насмотрелись на много лет вперёд.

После церемонии бойцы разошлись по палаткам. Кто-то открыл бочки с элем и пил за погибших, называя их по именам. Кто-то сидел у могил. Кто-то вернулся к работе, потому что ремонт доспехов и перевязка раненых не ждут окончания скорби.

Я остался у холма Торгарда.

На влажной земле стояла его кружка. Помятая, закопчённая, с трещиной на ручке. Я налил в неё немного гномьего эля, второй глоток сделал сам.

— Ну что, старый хрыч, — тихо сказал я. — Даже после смерти умудрился испортить мне удобный план массовой казни.

Ветер качнул ремень на его арбалете.

— Спасибо.

Я посидел рядом ещё минуту, затем поднялся. Впереди ждал король Дирик, коалиция, охота на Малина и сотни решений, каждое из которых могло добавить новые имена в книгу Ирен.

Теперь я хотя бы точно знал, какой будет цена следующей ошибки.

И больше не собирался прятать её за словом «победа».

Ещё одним тяжёлым ударом в спину стало утреннее сообщение от Лютика. Моя жена, используя свои навыки ясновидения, непрерывно отслеживала ситуацию в других наших поселениях, и то, что она передала, заставило меня скрипнуть зубами от бессильной ярости. Агенты Малина добрались до Тихой Гавани и удалённых поселений на окраинах Вольных Земель. Сам Вольный уже сгорел по моему приказу во время битвы, но за его пределами оставались эвакуированные фермы, склады и дорожные посты. Враги методично предали огню всё, до чего смогли дотянуться. Пока Теневой крестовый поход по уши увяз в генеральном сражении и разгребал его кровавые последствия, недобитые враги смогли нанести трусливый удар исподтишка и беспрепятственно.

— Это просто предсмертные хрипы, — мрачно пророкотал Корвин, сжимая кулаки так, что затрещали латные перчатки, когда услышал эту новость.

— Возможно. Но последний рывок тяжело раненного, отчаявшегося зверя вдвойне опасен, — процедил я сквозь зубы.

Я перевёл взгляд туда, где уже собирались делегаты Континентальной коалиции. Чуть в стороне Кору открывала свой мерцающий магический портал, ведущий прямо в Харальд. Зев перехода пульсировал синеватой маной, приглашая нас в пасть очередной политической змеиной ямы.

— Именно поэтому нам так важно официально оформить нашу коалицию и действовать как можно быстрее, без промедлений, — добавил я, поправляя ремни амуниции.

Воронка портала медленно вращалась, а в груди у меня скручивался тугой, горячий клубок глухого раздражения. Враг кусал нас исподтишка, сжигая дотла то, что я обещал защитить и обустроить. Каждая минута промедления здесь, в тыловых политических играх, стоила жизней там, на реальных границах.

Воздух в комнате мерцал от остаточной магии пространственного перехода, отдавая озоном и жжёным вереском. Я обвёл взглядом собравшуюся группу, мысленно оценивая нашу дипломатическую мощь. Помимо Мароны и бывших лордов Бастиона, наша делегация выглядела на редкость пестро.

Шип, в прошлом целительница Карина, стояла прямо, словно натянутая тетива, представляя интересы Гелиоры и Живы, Покровительницы Весны. Ирен в своих строгих одеждах Верховной жрицы Безымянной излучала спокойствие и уверенность, на которую я сейчас откровенно опирался. Хейли, сейчас нервно теребящая край туники, выступала в качестве официального посла двух горных чертогов гномов, а рядом с ней, грациозная и смертельно опасная, возвышалась Элариэна, представляя Астеллар и расположенный неподалёку город хамелеидов Ситилис.

Вместе с моими жёнами-лисицами, Селиной и Сияной, которые бесшумно скользили вокруг, координируя дюжину сопровождающих нас лазутчиков-невидимок из штурмовой группы «Стелс», мы представляли собой силу, с которой придётся считаться любому. Континентальная коалиция наконец-то обретала плоть и кровь.

Оставалось лишь надеяться, что вскоре к нам присоединится принцесса Селисия в качестве полноправной представительницы Харалдара, без неё эта схема не замкнётся.

Портал Кору выбросил нас прямо в роскошный, отделанный красным деревом номер таверны «Обезьяний повар». Именно здесь, в пропахших дорогим табаком и пряностями стенах, мы иногда тайно встречались с принцессой. Мы пользовались этим местом настолько часто, что агенты Ирен из Конторы, недолго думая, сделали владельцам предложение, от которого те не смогли отказаться, выкупив заведение за более чем щедрую цену. Теперь мы могли полностью контролировать происходящее от расстановки охраны до проверки каждого подаваемого блюда.

По иронии судьбы эта покупка уже начала приносить неплохую прибыль для казны Теневого крестового похода. Конечно, это лишь капля в море по сравнению с нашими прежними способами заработка, но сейчас выбирать не приходилось, особенно после того, как мы потеряли десятки миллионов золотых в результате недавнего удара по финансам Консорциума.

Нам срочно требовалось искать альтернативные каналы сбыта добычи и ресурсов, ведь легальный бизнес Тиссин и Тессеры временно закрылся, а учитывая, что нашу основную базу в Диких Землях и два союзных поселения не так давно сожгли дотла, превратив их в дымящиеся руины, любая золотая монета, попавшая в нашу казну, имела критическое значение. Война — чертовски дорогое удовольствие.

Едва магия портала рассеялась, я шагнул вперёд и тут же наткнулся взглядом на Селисию. Принцесса нервно расхаживала из угла в угол, то и дело потирая виски. Увидев меня, она с облегчённым выдохом бросилась навстречу, но тут же замерла. Её глаза в панике расширились, когда следом за мной в номер хлынул остальной поток делегатов.

— Слишком много людей одновременно, — прошипела она срывающимся шёпотом, затравленно озираясь. — Я сказала отцу, что это тайная встреча с моим личным шпионом, а здесь целая армия! Можете ли вы… подождать в общей комнате или в отдельной столовой на втором этаже?

Она явно находилась в шаге от паники.

— Лучше всего подойдёт отдельный зал, — спокойно сказала Ирен. Её голос подействовал на принцессу как успокаивающее заклинание. — Мы можем постепенно представлять королю Дирику тех, кто уже поддерживает коалицию, если вам это понадобится.

— Надеюсь, всё пройдёт также гладко, как вы говорите, — Селисия судорожно выдохнула и, суетясь, проводила их к массивным дверям. — Отец приедет через полчаса, и мне… мне нужно срочно поговорить с судьёй наедине.

Я коротко кивнул Ирен, провожая взглядом уходящих союзников. Когда тяжёлая дверь за ними закрылась, отсекая шум, в комнате повисла гнетущая тишина.

Селисия мелко дрожала, её страх перед отцом казался почти осязаемым. Сейчас принцесса являлась моим главным козырем в этой сложной дипломатической партии, и если она сломается, не выдержит давления властного короля, все наши планы по официальному выступлению против Консорциума полетят в Бездну.

Я шагнул к ней, намеренно тяжело ступая, чтобы звуком своих шагов разбить её панику. Нужно было срочно привести принцессу в чувство, пока страх окончательно не парализовал её волю.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/643248/6154306