Чем сердце успокоится

От Зинятова-старшего, я оправился прямиком к другу. Так-то мы договорились, что я сегодня зайду, чтобы экипироваться. После чего мы направимся уже ко мне домой для окончательной подготовки оружия. Дмитрий знал о намеченных мною на сегодня приобретениях. И уже от меня выдвинемся на заимку.

— Привет, Дима.

— Здравствуй, Рома, — возбуждённо поздоровался он.

— Держи. Двести десять рублей от Трёпова, — протянул я ему ассигнации.

— Поганый?

— Он родимый.

— Спасибо.

— Что-то случилось? — спросил я его

— Ты последний номер «Московских ведомостей» читал?

— Да, я как-то газеты не особо читаю. Репортёры от кумушек на завалинке мало чем отличаются.

— Вот посмотри.

Он протянул мне желтоватый лист довольно плотной бумаги сложенный вдвое. Вверху значилось название «Московские ведомости», ниже названия «пятница 14 декабря 1854год, вечерний выпуск», получается вчерашний номер. В принципе можно сказать свежая. Телеграф пока ещё не настолько совершенен, чтобы по нему передавать содержание газет, для печати в типографиях на местах. Поэтому тираж набирается в столице и далее развозится почтовыми вагонами по губернским городам. Сибирь и Дальний Восток получают корреспонденцию с большой задержкой.

— На второй странице, в разделе «Вести с засечной черты», — подсказал он.

Эта колонка посвящена не только Дикому полю, но и другим разломам, как в России, так и в других странах. Людям всегда интересно почитать о подвигах, даже если это касается другого континента. Хотя, конечно же, отдают предпочтение соотечественникам, ибо ничто так не греет душу, как успехи сограждан.

В статье говорилось о некоем боярине Васильеве, который месяц назад навещал сына, несущего службу на одной из застав засечной черты с Диким полем. Он уже возвращался домой, когда увидел, что на караван из трёх возов купца первой гильдии Трёпова напал поганый охотник. Не усомнившись ни на секунду бывший ратник, каковые бывшими не бывают, атаковал исчадие сатаны, разрядив сначала своё ружьё и пистолеты, после чего выхватил саблю и сошёлся грудь в грудь. В ходе схватки он отсёк супостату ногу, затем лишил его рук и только потом нанёс смертельный удар в грудь.

Дальше шли дифирамбы русскому оружию и дворянству в частности. Ну и конечно же несравненной скромности боярина, который не захотел афишировать произошедшее. Репортёр ведомостей узнал данном событии совершенно случайно из разговоров возниц того самого купеческого дома. И только поддавшись его напору, боярин рассказал историю сам и предъявил взятые с боя трофеи.

— И? — посмотрел я на Дмитрия.

— Дорога другая, но способ лишения жизни поганого… именно так его убили мы. И потом, караван купца Трёпова. Это точно не совпадение.

— Мы не убивали поганого. Ты забыл?

— Но это подло! Я готов поклясться, что он выдал нашу победу за свою, просто выкупив оружие и броню у Трёпова! — вскинулся юноша.

— Дима, ты забыл, что с нами ничего такого не происходило?

— Я всё помню. Но то как поступил боярин Всильев бесчестно!

— То есть ты решил, что у тебя украли славу и захотел восстановить справедливость. Похвально. Но, позволь спросить, о чём ты думал, когда соглашался выполнить мою просьбу?

— Я хотел помочь тебе сохранить тайну твоего дара.

— И что с тех пор изменилось? Как думаешь, подняв шумиху не окажешь ли мне медвежью услугу?

— Но Васильев не достоин…

— Плевать на Васильева. Ты обо мне подумал? Что будет со мной?

— По-моему, ты просто сгущаешь краски.

— Допустим меня не станут препарировать, чтобы узнать как я устроен внутри. Что весьма сомнительно. Полагаешь, что мне дадут спокойно жить? Или всё же заставят служить, причём не паркетным шаркуном, а там где погорячее, дабы полноценно раскрыть мои боевые возможности.

— Ты будешь просто служить императору и Отечеству, как и подобает дворянину.

— А ты меня спросил, хочу ли я служить всю жизнь?

— Но служба это почётная обязанность и избегать её попросту бесчестно.

— Твой отец бесчестный человек?

— Что? Нет, конечно!

— Но он отслужил только три года, после чего предпочёл открыть своё дело.

— Но он не воин.

— И что? Полагаешь, что хороший рунный мастер будет лишним на царской службе? Нашей армии не нужны высокоранговые амулеты? Однако, твой отец предпочёл уйти со службы.

— Но минимум половину изготавливаемых амулетов он продаёт военному ведомству.

— Он их продаёт, Дима. Не жертвует, а получает за свою работу вознаграждение, занимаясь тем, что ему по душе. Так твой отец бесчестный человек?

— Нет! — вскинулся он.

— Так отчего тогда ты полагаешь, что не желая служить сверх положенного минимума, я поступлю бесчестно?

— Но сильный дар накладывает определённые обязательства.

— Если дело дойдёт до войны, я пойду сражаться. Если случится набег или нашествие, я вступлю в ополчение. Но отчего я должен посвятить всю свою жизнь военной службе, если у меня к этому не лежит душа? Ты не думал, что я смогу принести гораздо больше пользы будучи не на службе? В конце концов я талантливый художник. Но по твоему убеждению я должен служить, потому что у меня сильный дар.

— Прости. Я об этом не подумал.

— А ещё, Дима, ты не подумал о том, что подняв шум, ты сам поступишь бесчестно.

— Почему?

— Потому что мы заключили с Трёповым договор. Плевать, что он из простецов, ты, дворянин, дал своё слово молчать о случившемся. Да и мне ты обещал сохранить мою тайну.

— Я об этом не подумал, — понурился недоросль.

— Просто сделай себе зарубку на будущее о том, кто есть боярин Васильев.

— Я понял.

— Ну раз понял, тогда собираемся и на заимку, — хлопнув, потёр я ладони.

— Даже и не знаю. Признаться, особого желания уже и нет, — вздохнул Дмитрий.

— Из-за Васильева?

— Нет. Он тут вообще ни при чём.

— Тогда давай гони от себя хандру. Мне же без тебя ваш семейный арсенал не обломится. А я уже привык выходить в лес при полном параде, — выдал я свой меркантильный интерес.

— Попрошу отца, он тебе и так разрешит.

— Дима, толком говори, что случилось? — вновь посерьёзнев, потребовал я.

— Ну, это…

— Не мямли.

— В прошлый раз когда мы были на заимке я к Стеше, а она. Мол, не балуй барич и ни в какую. Вообще близко не подпускает. Даже за руку взять не позволяет.

— А ты чего ожидал, Дима?

— Ну… не знаю. Мы же вроде как того…ну ты понимаешь.

— Про однодворцев знаешь?

— Знаю.

— Откуда в основном берутся одарённые среди простецов, в курсе?

— Байстрюки?

— Именно. Два плюс два сложить сможешь, или помочь?

— Да не-эт. Не может быть.

— Всё может быть, Дима. Тебе удовольствие, для неё возможность получить одарённого ребёнка и обеспеченную старость. Если с её мужем не дай Господь, что-то случится, ей никто не позволит оставаться на заимке. А одарённый ребёнок это хорошая возможность устроиться без оглядки на императорскую милость. Так что, не забивал бы ты себе голову. Ради дитя она с тобой возлечь могла, ради блуда изменять мужу не станет. Вот и весь сказ. У нас в деревне такое сплошь и рядом.

— Вот значит как, — вскинулся он.

— Именно так. И, пожалуй, соглашусь с тобой. Сегодня мы на заимку не пойдём. Не хватало только, чтобы ты по горячности учудил чего.

— И чем займёмся? — понуро спросил он.

— Я кое-что прикупил, надо бы разобрать обновки. И вообще, хочу пригласить тебя в мою берлогу. Как насчёт расширить горизонты и познать нечто новое.

— Не знаю. Наверное это было бы интересно.

— Ты даже не представляешь, насколько. Всё, собирайся и пошли.

Понятно, что обошлись без посещения арсенала. Вместо этого собрались и вышли на улицу, где не тратя время на поиски извозчика, пошли пешком ко мне. Благо идти не так чтобы и далеко.

Для начала поднялись в квартиру и переоделись. Димке мои вещи оказались не по размеру, но это не критично. Ему ведь не по улице ходить, а в мастерской работать, а там главное, чтобы одежда была не тесной и не стесняла движения.

Сбросив нательную рубаху я вооружился ножом и сделав на правой стороне груди широкий надрез вставил в него сразу два диска с «Панцирями». Увы, но пришлось ограничиться тем, что залечил ранку, не оставив и следа. Руны не отзывались, сколько я не пытался к ним тянуться. Задел на будущее как он есть. Но мне ведь осталось не так уж и долго, при желании так и вовсе всего-то ничего.

— Вообще-то, не рекомендуется использовать два «Панциря». Ведь если один просадят, то не факт, что следующий удар примет полностью заряженный, — с сомнением заметил Дмитрий.

— Главное, чтобы он смог отразить первый удар, а там можно будет развеять Силу в просаженном, и остаться под защитой второго, — одеваясь возразил я.

— Как-то расточительно, не находишь?

— Жизнь того стоит. И потом, лучше потерять часть Силы в пустую, чем цепляться за её остатки без гарантии защиты.

— Случается и такое, что срабатывают оба амулета, и тогда просаживаются они вместе.

— Но при этом распределяют урон между собой, и он получается не таким высоким.

— Всё одно, слишком расточительно.

— Могу себе позволить, — пожал я плечами.

Вот не собираюсь рассказывать ему о том, что я ничего не потеряю, а просто втяну остаток во вместилище. Как уже говорил, полному доверию предпочитаю дозированное.

Переодевшись спустились в подвал дома. Здесь имелось жилое помещение состоящее из двух комнат. Первая довольно небольшая с печью голландкой представляла собой совмещённую кухню, столовую и гостиную. Вторая, побольше, спальня. В смысле они должны были выполнять такие функции.

Я снял это помещение, стоило только прежним жильцам съехать. Для начала вынес всю остававшуюся неказистую мебель. Не сам, разумеется, а нанял людей. Затем в спальне устроил верстак из массивных плах и закрепил на них большие тиски. По стенкам развесил полки под различный инструмент и всякую всячину.

У стены, прямо под небольшим окном установил токарный станок с ножным приводом для работы по дереву. Обошёлся не так уж и дорого, да и состоял в основном из дубового бруса, с минимумом стальных деталей. По моим задачам вполне достаточно. Рядом сверлильный станок, из той же оперы, что и токарный. Ну вот не с руки мне пока покупать нечто серьёзное.

У другой стены ручная дробилка для зерна, которую я приспособил для измельчения древесного угля. Рядом пресс с чашей и чугунным колесом, эдакая ручная пороховая мельница, чтобы измельчать уголь и селитру в пыль, а затем прессовать в лепёшки. С некоторых пор я предпочитал самостоятельно заботиться о огнеприпасах. У шоколадного пороха и дыма поменьше и мощность повыше.

Здесь же рассчитывал устроить и химическую лабораторию, чтобы изготавливать белый порох. Пока для этого ничего нет, только и того, что в углу пристроил рабочий стол и повесил полки под химию. Всё необходимое по памяти я заказал Трёпову, и теперь жду поставку. Объёмы у меня намечаются небольшие, поэтому такого подхода должно хватить с головой.

Мысли о том, чтобы нанять работника даже не возникало. Мне нравится работать руками, тем более, что закрывать свои потребности это и не работа, а всего лишь способ отвлечься и релаксации. Вот когда дорасту до того, чтобы построить собственную оружейную мастерскую, тогда совсем другое дело.

В первой комнате у меня импровизированный горячий цех. Посредине установил массивную колоду с наковальней. В поддувало печи приткнул меха, получив из топки импровизированный горн. Духовку использовал для выжига древесного угля, а там можно будет и металл отпускать. Если до этого в принципе дойдёт. Сейчас в печи теплятся угли, скоро должен подойти истопник и забросить ещё дровишек, чтобы помещение не выстыло.

Работая на заводе, изготовил себе пресс и пуансоны, чтобы тянуть из плохонького железа гильзы под стреловидные пули и штамповать оперение. На выходе получается куда более качественно, чем дома, что в общем-то и понятно, ведь кузницу с заводом не сравнить.

— Ничего себе ты развернулся! — восхитился Дмитрий.

— А ты думал откуда у меня берутся боеприпасы?

— Предполагал, что из твоей мастерской в деревне.

— Она тоже не простаивает. Отец приставил к ней парочку недорослей, которых я обучил и они делают изделия на продажу. Там правда приходится подстраиваться под каждого заказчика, калибры ведь разнятся. Но какую-никакую копейку это приносит. Так что, я не стал оттуда ничего забирать. Опять же, здесь у меня всё куда лучше получилось. Ну что, давай теперь малость потрудимся, — извлекая из «Котомки» первую девятистволку, предложил я.

— Ого! У тебя всё же получилось! — не смог сдержать восклицание Дмитрий.

— Только сегодня выкупил «Котомку» и как видишь, даже перчатка не мешает извлекать из неё предметы, — доставая вторую девятистволку, а следом и третью, ответил я.

— Ты их купил, — с блеском в глазах констатировал друг.

— Я же говорил, что непременно сделаю это. Хотел бы теперь повстречаться с тем поганым, чтобы поглядеть насколько его хватит, — воинственно заявил я.

— Лучше не надо. Я столько страху натерпелся, что до сих пор вспоминать не хочется, — передёрнул плечами он.

— Ну, не хочешь, как хочешь. Давай тогда чистить и заряжать, а после я научу тебя делать стреловидные пули и поддоны к ним.

Мы пробыли в мастерской до вечера, перечистили и зарядили огнестрел, благо в пространственном кармане порох не отсыреет. Потом я обучал Дмитрия работе на токарном станке, и у него ожидаемо с первого раза ничего не получилось. Но спустя несколько неудачных попыток он сумел выточить заготовку под поддоны для стрел. После чего отделил их, сделал надпилы, высверлил, расколол на четыре части и приклеил к войлочным пыжам. При этом был невероятно горд собой.

За изготовление самих пуль он взялся с куда большим жаром. Ну и конечно же под моим неусыпным контролем. Так-то ничего сложного, при наличии правильной оснастки и нормальных заготовок. У меня с этим полный порядок, а потому и работать одно удовольствие…

— Умаялись, судари? — встретила нас Фрося, когда мы поднялись в квартиру.

— Чем будешь нас сегодня угощать, — потянул я носом доносящиеся ароматы.

— Поди голодными не оставлю, Роман Тимофеевич. Утку с яблоками запекла, картошечки нажарила, как любите и пирог брусничный испекла.

— Дима, нас сегодня однозначно балуют.

Когда я умылся и вышел из туалетной комнаты, уступив место другу, ко мне подошла служанка и протянула сложенный вдвое листок.

— Роман Тимофеевич, пока вы в подвале были заходила барышня Талызина. Не схотела к вам спускаться, записочку оставила.

— Хорошо, — разворачивая послание, ответил я.

«Рома, в девятнадцать часов жду тебя у парадного входа в четвёртую гимназию на Рождественский бал. Настя.»

Коротко и ясно. В гимназии Глеба праздничная вечеринка и девчата приглашены в гости, а моя подруга решила воспользоваться случаем, для очередного штурма предмета своих воздыханий.

А ничего, что я мог свалить на заимку? Тогда как быть? Состроила бы обиду на всю оставшуюся жизнь? Вот же дал Господь подружку. И вообще, кто так поступает? Я ведь мог и задержаться в мастерской. Глянул на часы. Шесть вечера. Ну и как быть?

— Дима, а ты в курсе, что у вас сегодня Рождественский бал и пригласили девиц из женской гимназии? — окликнул я друга.

— Знаю. Но оно мне не интересно. Опять же, мы ведь собирались на заимку, — выходя из туалетной комнаты, ответил он.

— И сейчас не пойдёшь?

— И сейчас не пойду.

— Ну да, ну да, чего по гимназисткам вздыхать, тебе что-нибудь посерьёзней подавай.

— Так и есть, — кивнув, подтвердил он.

— В принципе, согласен. Тоже не хочу никуда идти, — вздохнул я проходя в свою комнату, чтобы переодеться.

Дмитрий направился за мной. Гостевая комната у меня конечно есть. Но, во-первых, он одевался в мою рабочую одежду. А во-вторых, не вижу ни единой причины стесняться друг друга.

— Ну так и не иди, — равнодушно ответил он, сбрасывая с себя рабочую тужурку…

— Не могу. Настя прибьёт. Ну, или, как минимум, обидится, — помахал я запиской.

— Сочувствую.

— То есть, ты всё же не пойдёшь? — так же приступая к переодеванию, уточнил я.

— Однозначно нет. Лучше с книжкой скоротаю вечер, всё пользы больше.

— Э-э-э не-э-эт, сегодня книжка точно отменяется. Давай-ка быстренько ужинаем и ходу.

— Куда?

— Будем клин клином вышибать.

— Ты это о чём?

— Увидишь, — многозначительно хмыкнул я.

Утка и картошка, это основное блюдо. А так-то присутствовали чёрная икра, балык, квашеная капуста, мочёные яблоки, салат. Ну и на десерт, мороженое, которое Фрося готовила сама, пользуясь холодным временем года.

Вот только по причине отсутствия лишнего времени, ужин не затянулся. Мы реально наскоро закидались наготовленными Фросей вкусностями и поспешили на выход. Дмитрий где-то даже остался недовольным, ибо причин для подобной поспешности не наблюдал. В конце-концов, до четвёртой гимназии было недалеко и я успевал с запасом.

Однако, когда мы вышли на улицу, я серьёзно так удивил его, не простившись, а поймав извозчика велев гнать к красным фонарям. Возраст у меня уже такой, что посещать публичный дом вполне себе позволяется. А где-то родители такое и сами практикуют, чтобы какая мастерица не заплела неокрепшие юношеские мозги. Матушка моя определила ко мне Фросю, но не у всех есть крепостные. Поэтому городские предпочитают либо приплачивать за отдельные услуги прислуге, либо публичные дома.

Но вот родители Дмитрия похоже с этим делом дали маху. Скорее всего, сам же Дмитрий их и ввёл в заблуждение своей замкнутостью и тягой к книжкам. А тут Стеша, вся из себя такая ладная, горячая и податливая, вот и поплыл мой друг. Нужно было срочно выправлять ситуацию. Сам-то я в это заведение не ходок, но чего не сделаешь ради просвещения друга.

Оставив Дмитрия в сторонке, я подошёл к двери заведения из которого доносилась игра расстроенного пианино и пьяные выкрики. У двери встретил меня самый натуральный швейцар, в шинельке с жёлтыми галунами и фуражке с околышем того же цвета.

— Хозяйку позови, — войдя в вестибюль, потребовал я.

— Прощения прошу, сударь, но не могу покинуть вход.

— А в морду? — я активировал «Каменный кулак» второго ранга, тут же окутавший кисть перчаткой голубоватого свечения.

— Стёпка! — обрадованно окликнул швейцар проходившего мимо слугу. — Марию Семёновну кликни. Скажи их благородие на входе ожидают.

Ждать долго не пришлось. Не сказать, что хозяйку этого заведения удивишь посетителями из дворян, но похоже она к клиентам со всем уважением и тянуть не стала. Правда при виде меня, не сдержалась и отшатнулась, едва не перекрестившись. Есть такое дело, не всякий сможет спокойно принять моё личико.

— Мария Семёновна, тут за углом мой друг, молодой, да глупый, — начал я после взаимных представлений. — Заплела ему баба мозги. Надо бы расплести. Но не хотелось бы, чтобы он оказался среди ваших подгулявших гостей. Неприятности из-за молодой горячности ни вам, ни нам не нужны, от слова совсем. В идеале провести чёрным ходом.

— Я так понимаю, девочка должна быть не одна? — с трудом скрывая своё удивление, спросила она.

Угу. Мало, что страхолюд, так ещё и речи ведёт не детские, а ведь возраст мой легко угадывается, несмотря на уродство. Да и одет я в гимназистскую шинельку, а то как же мне попасть на бал. Там дресс-код строгий. Хотя, даже она не является гарантированным пропуском, гимназия-то не моя.

— Не мне вас учить, милейшая. Но к утру вздор из его помутившегося рассудка должен выветриться, как и не было. Я до полудня наведаюсь и расплачусь сполна.

— Как скажете, сударь. Стёпа, их благородие укажет на господина, проводи в дальний номер. Спиртного ни ему ни девкам не носи, как бы эти шельмы не просили. Девок для него я сама отберу, и разъясню что и как надо сделать, не извольте беспокоиться, сударь, — это уже ко мне.

Отправив вдруг оробевшего Дмитрия с прислугой, я вновь устроился в санях и велел гнать к четвёртой гимназии. Если что, то я уже опаздывал к назначенному сроку. Вообще, в гробу я видал эту дискотеку девятнадцатого века, но и отказать Насте никак не могу. У меня в этом мире не так уж много друзей и разбрасываться ими последнее дело.