Свет.

В этом темном месте не было света, кроме того, что, подобно туману, струился по наклонному туннелю к куполообразной пещере. Никакого света, кроме ложного света фонаря дрона, порабощенной светящейся сферы, которую я настроил кружить по этой пещере, как звезду на орбите. Эта лампа принадлежала Валке и сопровождала ее в неизвестно скольких экспедициях, следовала за ней в бесчисленные темные залы и гробницы, построенные этой могущественной, но загадочной цивилизацией, разгадка тайны которой стала делом всей ее жизни.

Поэтому вполне уместно, что она сопровождала меня в этом высоком зале.

Что она сопровождала нас.

"Послушай", - произнес я, как мне показалось, в тысячный раз.

"Я слушаю", - ответила женщина, сидящая передо мной на камне, скрестив ноги.

"Гвах!"- произнес я. Это был упрек Гибсона - тот самый, который он взял из практики мастеров дзен, сформировавших его собственный орден. Упрек Гибсона... и поэтому он тоже присутствовал. Так же, как Валка присутствовала в лампе. В лампе... и в крови женщины, сидящей у моих ног. "Ты только говоришь, Анарьян. Говорить - не значит слушать".

Смягчившись, моя дочь склонила голову, лицо ее было скрыто непроницаемой маской бронекостюма. Я молча наблюдал за ней, прекратив свое хождение по этому темному залу. Мой взгляд задержался на рукаве ее мандии Мастера Меча - красно-золотой самит безвольно свисал с левого плеча. Осознав, что пялюсь, я повернулся и продолжил свой обход зала, двигаясь против света лампы.

На мгновение единственным звуком в этом безвоздушном пространстве было мое собственное дыхание, дыхательный аппарат костюма слабо гудел в вентиляционных отверстиях под челюстью. "Мы созданы не для того, чтобы жить, как звери, - сказал я, - не для того, чтобы жить, как сейчас. Мы созданы с высшей целью. Для лучшего мира".

Кассандра молча слушала, мой голос тихо звучал в ее ухе, передаваемый через систему связи костюма. Дрон Валки пролетел мимо, кружась в другом направлении, освещая черные стеклянные стены, пока на меня не взглянуло мое собственное отражение в черном, как окружающий камень, бронекостюме. Свет.

Свет удалился, снова погрузив меня в тень.

Тьму.

"Ты это слышишь?"- спросил я. Я привел ее в это место, надеясь, что здесь она сможет услышать это более отчетливо - она, которая никогда не слышала этого раньше, никогда не слышала этого вообще.

"Что слышу?" - спросила она.

"Тихо", - сказал я ей. Приказ, и ответ. "Слушай". Тишина.

Ничего.

"Ничего нет, абба".

"Мы созданы, чтобы слышать, Aнарьян", - сообщил я. "Каждый из нас - мы просто забыли. Каждому человеку предназначено видеть так, как вижу я, и слышать так, как слышу я. То, что дано мне, ты должна научиться попросить сама".

Свет ушел от меня так далеко, как только мог, так что темнота вокруг была подобна черноте пространства между днями.

Ночи.

"А ты не можешь просто... сказать мне, как?"

"Нет никакого способа", - ответил я. "Я не могу сделать ничего, чего бы он не разрешил сам. Он сделал меня таким, какой я есть, переделал из того, кем я был. Ты должна попросить о том же".

"Но как мне попросить?"

"Так же, как ты научилась задавать этот вопрос", - ответил я, продолжая кружить. "Слушая".

Свет приблизился, сделав круг, чтобы снова пройти мимо, и его появление было подобно восходу солнца в этом тусклом и сумрачном зале.

Дню.

"Маги, назвавшие его Тихим, не зная, что он такое, назвали его верно. Но его можно услышать". Я подождал, ожидая, что девушка перебьет меня. Когда она этого не сделала, я выдохнул, одобрительно кивнув. "Когда ты была ребенком, то училась говорить, слушая мои слова. Теперь ты должна слушать его слова. Только слушая, ты сможешь говорить".

"Ты не учился слушать", - возразила Кассандра. "Он просто... явился тебе".

"Он открылся мне, - согласился я, - чтобы я мог указать другим путь. Теперь слушай, Aнарьян. Ты слышишь его?"

На этот раз она промолчала, наконец-то - по крайней мере, на данный момент - поняв.

Я мог слышать это, даже если она не могла.

Песню.

Впервые я различил ее после битвы над Воргоссосом после того, как применил оружие Архонтов против имперского флота и бежал - в тишину долгой межзвездной тьмы, - хотя понял, что слышал это с тех пор, как очнулся на "Туманном Страннике" после смерти от рук Кантора Самек.

Высокую, трепетную музыку.

Она звучала на пределе слуха, едва различимая моими все еще слишком смертными ушами.

Настоящий глас божий.

"Я ничего не слышу", - вздохнула Кассандра, и я почти почувствовал, как ее изумрудные глаза сверкнули за бледным адамантом белого лицевого визора шлема. "Разве ты не должен научить меня?" В ее голосе слышалось явное разочарование.

Тогда я остановился, и фонарь Валки повис в пространстве между нами. "Я тебя учу".

"Я не могу", - сказала Кассандра. "Мы пробовали это сто раз, абба. Это невозможно!" "В этом нет ничего невозможного", - возразил я.

"Твой дар, каким бы он ни был, я не унаследовала".

"Конечно, не унаследовала", - согласился я. "Ты не можешь его унаследовать. Никто не может. Разве ты не понимаешь? Минос, Кхарн Сагара, Империя, Капелла, джаддианцы... все они пытались понять, кто я такой. И каждый из них потерпел неудачу. То, что мне дано, не в моей крови».

Кассандра только смотрела на меня.

"Мы больше, чем просто плоть и кровь. Измениться должно сердце, дух, разум". Пока я говорил, в голове проносились мысли о схоластах, которые пытались заглушить эмоции, чтобы стать более похожими на машины, которых они должны были заменить; о гуррамах веры Сида-Артура, которые стремились к просветлению. То, что мы пытались сделать, мало чем отличалось. "Вселенная ревет на нас, заглушая дух, чтобы мы не услышали его голос. Вот почему мы здесь".

Я хотел спуститься на планету - в тот самый день из всех дней - в последний раз. Другого шанса у меня могло и не быть, и я жаждал еще раз обратиться к воле и существу, которое дважды спасало меня от смерти. Хотя я слышал его музыку, он не повернул ко мне лица и не произнес ни слова, даже там, на горе.

"Абба, - сказала Кассандра. "Это невозможно. Тут ничего нет".

"Гвах!"- воскликнул я, видя ее нерешительность. "Ты только начала".

"Но ничего нет!" - возразила она. "Я не знаю, что ты слышишь, но я не могу. Я не такая, как ты, я не..." Она подняла ко мне оставшуюся руку.

"...изменилась?"- закончил я за нее.

"Другая!" Она покачала головой. "Ты был мертв, Абба, я оплакивала тебя. Селена сказала, что видела твою смерть, сказала, что ты был всего лишь пенящейся лужей на полу. Нима тоже это видел, но ты здесь, и..."

"Ты все еще сомневаешься, что я - это я?"- спросил я.

"Нет!"- резко ответила Кассандра и отвернула от меня лицо в шлеме. "Нет, но... ты другой. Изменился - это верное слово, я полагаю..." Она перешла на родной джаддианский, ругаясь под нос. "Но ты сам сказал, что не мог слышать этого... чего бы я ни ждала... пока не вернулся. И ты уже не тот, что прежде, ты..."

Я мягко улыбнулся. "Снова молодой?"

"Ну, да", - буркнула она. "Может быть, мне нужно стать такой же, как ты, прежде чем я смогу это сделать".

"Нет", - покачал я головой. "Это только облегчило задачу. То, что ты видишь..." Я жестом указал на свое тело, новое тело, которое дал мне Абсолют, - "...это плод, а не зародыш".

Кассандра надолго замолчала. Когда она заговорила, то произнесла с запинкой: "Тогда... как ты думаешь, я тоже могу быть... изменена? Как ты?"

Настала моя очередь колебаться. Я чувствовал, что ответ находится внутри меня, припрятанный в какой-то близкой ячейке сознания. Я не помещал его туда, но тогда во мне было - и есть - так много того, что было даровано мне откровением; у меня появились мысли, которых я никогда раньше не имел. "Да", - сказал я и замолчал, обдумывая это. "Все должно измениться, дочка. И изменится. Но изменения не должны исходить от крови или от праксиса магов. Они меняют тело, чтобы преобразить дух. Мы же меняем дух".

"И таким образом меняем тело?"- спросила Кассандра. Она сделала жест, возможно, неосознанный, как будто сцепляла руки. Только рукав ее мандии не шелохнулся, потому что не было руки, которая могла бы его заполнить. Фонарь пролетел между нами, осветив вырезанные на стенах анаглифы, буквы, которые были не просто буквами.

"Как видишь", - произнес я и закрыл глаза за черной маской.

Небесная музыка все еще звучала, как гул далеких двигателей, наполовину неслышимая. Тихая, она наполняла вселенную, поддерживала ее, придавала ей смысл.

"Есть одна история, старая история..." начал я. "Иногда речь в ней идет о Боге-Императоре. Иногда - о великой королеве Виктории. В других случаях рассказывается об Артуре или великом Александре... Пусть будет Александр. Желая познать все сущее, он пришел к вратам Эдема и, обнаружив, что они заперты ангелами с крыльями, подобным молниям, постучал в ворота, требуя, как владыка мира, чтобы ему позволили войти в рай. Но ангелы не пустили его. Трижды они отказывали ему, а когда отказали и в третий раз, он потребовал, чтобы вместо этого ему дали что-нибудь изнутри. И вот двери приоткрылись, появилась рука и предложила ему то, что он искал: фигу с Древа Познания. Почувствовав, что перед ним испытание, великий царь не стал есть ее, а по указанию колдуна Орода вместо этого разрезал фрукт пополам, отложив одну половину в сторону. Оставшуюся половину он разрезал на две части, отложив одну из свежеприготовленных четвертинок. И так он продолжал резать и резать этим мечом - тем самым мечом, которым он разрубил узел Гордия, - пока, наконец, в его руках не остался один-единственный атом. По приказу колдуна он расщепил и его, вплоть до протона. Разделив протон на кварки, он в последний раз опустил клинок и рассек кварк надвое, а когда тот распался, почувствовал сильный порыв ветра и услышал крик - словно слова на каком-то чужом языке". Затем я сделал паузу. "Ты знаешь, что он нашел внутри кварка?" Кассандра покачала головой.

"Ничего".

"Я не понимаю".

"Когда древние заглянули в наши клетки и нашли спираль, они обнаружили, что каждый из нас - это слово, написанное на языке, понятном только нашим магам. Вот он: язык человеческого животного, обнаженный до дна. Пять букв. Они считали это ответом на загадку жизни, не замечая, что это порождает более глубокие вопросы. Когда Александр наконец расщепил мельчайшую частицу, он обнаружил, что она пуста. Полагая, что получил ответ, он ушел, смеясь. Но частица оказалась не пустой..." "Слово", - Кассандра увидела, куда я веду.

"Да", - сказал я. "Волхвы считают математику языком реальности, но математика - лишь наша попытка перевести истинный язык - этот язык..." Я указал жестом на анаглифы, начертанные на окружавших нас стенах, - "...на понятный нам. Но мы уже понимаем его, у нас есть средства - мы только забыли".

"И это то, что ты можешь слышать?" Я почти видел, как сузились ее глаза, почти видел недоверие на лице сквозь маску. "Что ты хочешь, чтобы я услышала?"

"Музыку, - кивнул я, - вся Вселенная поет. До мельчайших частиц. Теперь слушай!"

По ее позе я понял, что она слушает. Я не смел пошевелиться, не смел ее беспокоить. Только ровное шествие фонаря нарушало безвоздушное пространство. На терминале, который я носил на левом запястье, замерцал огонек вызова. Увидев его, мое сердце упало.

Время пришло, как я и предполагал. Пришло время покинуть это место и встретиться лицом к лицу со Вселенной.

Опасаясь, что голубой свет может помешать Кассандре в ее попытках, я жестом прервал вызов. Они позовут снова.

Глядя на нее сверху вниз, я изучал свою дочь во всей полноте своего видения, видя в ней не трехмерный объект, который мог бы увидеть другой человек, а многогранное событие, которым она была. Не просто тело в космосе, а волна, разбивающаяся о вселенную, пульсирующая там, где она снова и снова ударялась о настоящий момент, проваливаясь в одно определенное прошлое из бесконечного неопределенного будущего. Я видел, как она сидела там в бесчисленных мельчайших вариациях, видел, как она вставала, в отчаянии откидывалась на камень, разочарованно поднимала руку.

Ни в одном из возможных вариантов она не преуспела. Но тогда ее успех ограничивался ее собственным сердцем и волей, ее собственным желанием услышать речь Тихого. Я не мог заставить ее, не мог приложить к этому всю свою вознесенную силу. Ни один человек не может перевести другого через порог. Каждый должен сам сделать первый и последний шаг.

Я мог лишь показать ей врата.

Мой терминал снова вспыхнул, индикатор за правым ухом запиликал.

Прикрыв свет, зная, что она не услышит меня на этой частоте, я ответил: "Марло".

"Лорд Марло". Говорившим был Холден, один из людей капитана Гошала, главный из тех, кто сопровождал нас в нашем маленьком паломничестве на поверхность планеты. "Мы только что получили сообщение от специального агента Альбе. Он говорит, что прибыли джаддианцы".

Я ответил не сразу, но закрыл глаза, услышав роковые слова.

Расчет Сироты был верен - как, конечно, и должно быть. Он рассчитал время прибытия джаддианцев с точностью до трех часов. "Очень хорошо, центурион", - произнес я. "Мы не задержимся".

С этими словами Холден отключился. Я почти видел, как он повернулся, чтобы передать мои слова своим спутникам на шаттле, который ждал на площадке снаружи.

"Что-то случилось?" Голос Кассандры зазвучал у меня в ушах, связь прерывалась, несмотря на небольшое расстояние между нами.

Я замер. Она увидела индикатор, и поняла, что я получил сообщение. Маленький огонек в этом темном месте казался еще ярче. Я покачал головой. Все в человеческой вселенной - наши технологии, наши обязательства, сами наши тела - стремилось скрыть от нас слова Тихого. Свет потряс ее, когда она меньше всего нуждалась в потрясении, вернул ее к настоящему моменту, к нашим тогдашним обстоятельствам.

"Джаддианцы прибыли, - ответил я, не видя причин лгать. Она знала, что они прибудут, знала, что этот день - день расчета Сироты.

"Я не могу этого сделать, абба", - вздохнула она.

Я не могу этого сделать.

Желая, чтобы она почувствовала надежду в моих словах, я улыбнулся: "Ты сможешь, Aнарьян". Но она так и не смогла.

"Может, пойдем?" - спросила она, распрямляя ноги и поднимаясь с черного каменного пола.

"Мы вынуждены", - кивнул я, оглядывая куполообразный зал. "Я надеялся, что приход сюда облегчит задачу..."

К тому времени Кассандра встала и поправила на бедре перевязь с незажженным мечом. "Все в порядке". Она присоединилась ко мне, наблюдая за куполом. "Я просто не могу этого сделать".

Я не стал спорить с ней, даже чтобы успокоить. Мне и самому не хотелось бы, чтобы меня успокаивали в этот момент. Я понимал, какой она, должно быть, себя чувствует. Неполноценной. Неудовлетворенной. Разве я сам не чувствовал себя таким же в те долгие годы между моим заточением на Дхаран-Туне и ее рождением на Джадде? Но лишь положил руку ей на плечо. "Я никогда не был хорошим учителем", - вздохнул я, вспомнив другого Александра.

"Может, этому нельзя научить", - предположила она.

Я покачал головой. "Я знаю, что можно".

"Мне жаль, абба".

"Тебе не за что извиняться", - ответил я. "Мы никогда не думали, что это будет легко". Я опустил руку и, начертив в воздухе круг, призвал к себе лампу Валки. Маленькая фальшивая звездочка пронеслась по помещению и заняла свое место у моего левого плеча, когда мы вместе повернулись и пошли по наклонному туннелю к тусклому сиянию маленького солнца этого мира.

Находясь так глубоко под землей, лампа преобладала над слабым дневным светом планеты. Она могла бы сравниться с солнцем даже на поверхности. Но этот тусклый свет, каким бы холодным и размеренным он ни был, будет гореть еще триллион лет. Фонарь Валки не смог бы так долго продержаться. Как и у самой женщины, ценой его более яркого свечения стала более короткая жизнь.

Что это, интересно, говорит обо мне?

"Князь Каим прибыл сам?"

"Мы можем только надеяться", - выдохнул я. Правда заключалась в том, что я не был уверен в этом, когда мы достигли места встречи. Будет ли это мой друг, князь Джадда? Один, как я и просил? Приведет ли он свой флот или, что еще хуже, Империю?

"Ты ничего не мог сделать по-другому", - сказала Кассандра. "Лорд Дору не оставил тебе другого выбора".

"Не оставил", - согласился я, думая об этом злосчастном лорде Империи, бароне Анариаса, и о ноже, который он вонзил мне в спину.

Волки... леопарды...

"Львы..."- пробормотал я, превратив это слово в ругательство. "Возможно, в конце следующего прыжка нас будет ждать армада".

"Тогда мы сразимся с ними, если придется", - сказала Кассандра, беря меня за руку.

Свет, проникавший из отверстия впереди, бледный, но кроваво-красный. Воздуха в этом мире не было, поэтому мой плащ и пустой рукав мандии Кассандры безвольно висели в пустоте, нарушаемой только нашим движением.

Это было неправильно.

На таком мысу, на такой высоте должен быть ветер.

Он был, хотя и один раз, когда мы пришли сюда с Валкой давным-давно.

Белые ромбы лагеря, который мы разбили у подножия горы на много миль ниже, все еще были видны, не тронутые ни пылью, ни дождем. Я ходил среди них, когда мы только вернулись в этот пустынный и безвоздушный мир, и читал слова, написанные по трафарету на каждом черном люке.

СОБСТВЕННОСТЬ ИМПЕРСКОГО СЛУЖЕБНОГО СУДНА

ТАМЕРЛАН | SDN-04391

ЛИТЕЙНЫЙ ЗАВОД "КРАСНАЯ ЗВЕЗДА", ЛАСАЙЯ

ISD 15387.11.12

Все было так, как мы и оставили, когда покинули это место, чтобы мчаться на помощь Беренике, там, под горой.

Анника.

Сердце владычества Тихого в этом мире - его владычества в будущем.

Впереди, на мысе, нас ждал пузатый посадочный модуль класса "Ибис" с опущенной передней рампой, задний отсек пустовал. Холден ожидал нас, его люди сидели в разных местах или слонялись без дела. Они вытянулись по стойке "смирно" при виде нас, выходящих из пещеры, один из них захлопнул две пластины карманного голографического проектора, и силуэт танцующей одалиски исчез.

"Милорд!" Холден отдал честь, прижав кулак к груди. "Вы закончили?"

"Надеюсь, что нет, центурион!"- произнес я, изо всех сил стараясь, чтобы в моем голосе прозвучала улыбка. "Но скоро мы это увидим, не так ли?"

Центурион оглянулся на своих людей. "Я думал, джаддианцам можно доверять".

"Князю джаддианцев можно доверять, если он прибыл один".

На солнце упала тень, как будто его кроваво-красный глаз скрылся за тучами. Но на Аннике не было ни облаков, ни ветра, который мог бы даже поднять пыль. Повернув лицо к небу, я увидел его, движущегося, как кинжал, против солнца, более черный, чем пространство, через которое он двигался, с краями, отражающими свет, ясно видимыми даже на такой огромной высоте, проплывающего за вершинами редкого дня Анники.

«Демиург».

Огромный черный корабль был похож на пику из адаманта или обсидиана, окаймленную красным пламенем; его террасы и задние поддерживающие гондолы сверкали, шпили и антенны блестели на свету. Он был невероятно огромен - сто с лишним миль от форштевня до кормы, больше, чем мой "Тамерлан", а это было невозможно.

Величайшая сила в человеческой вселенной... и она была моей, хотя я удерживал ее лишь символически.

Его создание было делом долгих тысячелетий, а дизайн - работой деймона, Братства и больного разума Кхарна Сагары. Огромные скульптуры людей и богов доминировали в его внешнем облике - могучие стволы, поддерживающие башни, руки, вцепившиеся в анкерные стойки и пилоны, а армия статуй поменьше стояла на страже на террасах - готическая громада и памятник человечеству как таковому, Вавилон, возведенный в воздухе, который не смог бы разрушить ни один бог.

"Жаль, что Лориана здесь нет", - сказал я, обращаясь только к Кассандре. Потеря хорошего командира - последнего из моего Красного отряда - была постоянной болью. Даже сейчас я помнил выражение его бесцветных глаз, когда он повернулся ко мне спиной, и голограмма погасла, не оставив мне выбора.

Что бы ни надвигалось, будь то весь имперский флот или один Олорин, мне придется столкнуться с этим в одиночку. Мое послание было простым, всего лишь текстом - письмом, объясняющим мои обстоятельства. У меня не было иного выбора, кроме как открыть огонь по Оганнесу Дору и кораблям Капеллы. Мне удалось захватить "Демиург" и тайники с оружием мерикании. Флот Латарры был разбит, флот Воргоссоса уничтожен. Кхарн Сагара мертв. И мертв. И мертв. И мертв. Я был один. Вне закона. Без друзей... если только Олорин еще не перестал быть моим другом. Я умолял его прилететь одного, умолял о помощи, моего последнего друга во всей галактике, моего единственного союзника.

И он прилетел.

Я дал ему координаты - участок незаселенного пространства в нескольких световых годах от системы Анники. Это путешествие на десятилетия отвлекло князя от его пути, заставило полностью покинуть поле битвы и исчезнуть из жизни людей. Конечно, это вызовет переполох. Но мне нужна была Анника. Для Кассандры и для себя.

Мне нужно было помолиться, пообщаться с существом, которое сделало меня тем, кем я стал, которое передвинуло меня, пешку, в центр доски и таким образом превратило в своего катафракта, чтобы я мог двигаться во всех направлениях.

"Знаю", - сказала Кассандра, отвечая на мои сетования по поводу Лориана. "Но мы обязательно снова встретимся с этим маленьким человеком".

"Да", - согласился я. "Но как с союзником? Или как с врагом?" Я сжал ее единственную руку и позволил ей выскользнуть. "Как быстро мы сможем подняться в воздух, центурион?"

Холден напрягся. "Я взял на себя смелость начать подготовку к старту сразу же, как только агент Альбе передал голограмму. Мы сможем вылететь через несколько минут".

"Очень хорошо", - кивнул я, глядя на усыпанное звездами небо, на «Демиург», проходящий на фоне диска солнца. Энтоптика моего костюма уменьшила солнечные блики до приемлемого уровня, и я наблюдал за кораблем, когда он, казалось, разрезал звезду на две части.

Это было предзнаменование.

Я не был готов к отлету.

Мы провели долгие годы в изгнании, больше дюжины лет вращаясь вокруг Анники и ее практически бессмертной звезды. Слишком долго.

Недостаточно долго.

Конец наступил, как я и предполагал. Вернуться в звездный океан означало принять конец. Наконец-то он наступит, как и предполагалось, но я не был уверен, что смогу это сделать. Мне было приказано в этом самом мире, на этой самой горе, убить сьельсинов, свершить суд Тихого над ними за то, что они перешли на сторону его врагов, за то, что они служили Наблюдателям и делу уничтожения.

Они уничтожили бы вселенную, если бы смогли. И хотя потерпели бы неудачу, но не без того, чтобы причинить неисчислимый вред своему уголку вселенной. Тихий допустил это, надеясь, что сьельсины откажутся от своего пути, но спустя несметное количество поколений Они не сделали этого, и поэтому молот должен был опуститься.

И я был тем человеком, который должен был его опустить.

Но был ли я прав? Было ли это правильно?

Сьельсины, несомненно, были чудовищами и служили еще большим чудовищам. Но так было не всегда. Наблюдатели сделали их такими, сбили с пути, по которому они могли бы идти рядом с человечеством... или впереди него.

И все же, имел ли я право поступить так, как мне было приказано? Имел ли Тихий право отдавать мне такой приказ?

Имело ли это значение? Ведь если я потерплю неудачу, человечество будет страдать.

Я видел и такой конец.

Ты действительно этого хочешь? спросил я в тишине своего сердца, ожидая ответа в этой высшей музыке.

Но ничего не услышал. Звук, похожий на звон серебряных струн арфы, был невероятно далеко.

Ответа свыше не последовало.

"Абба!" Кассандра стояла на пандусе, облаченная в белые доспехи имперского офицера, только отсутствующая рука и малиновая полутога отличали ее от какого-нибудь капитана корпуса. Она держалась за одну из ручек, вмонтированных в открытую дверь. "Офицер говорит, что мы готовы!"

"Я буду через минуту!"- сообщил я.

"Демиург" завершил пролет Солнца.

Подняться по этому пандусу означало окончательно разрушить мой хрупкий покой. Ни спасения, ни пути назад не будет.

Я понял, что не хочу уходить.

В этот момент я ощутил каждое мгновение своего возраста. Шестьсот лет с лишним - и обе смерти.

Тогда и получил ответ на свой вопрос.

Порыв ветра прошелся по камням, сорвавшись с вершины пика над нами, подул на меня наперерез, так что мой черный плащ отбросило назад. Сила этого порыва была столь велика, что я чуть не попятился к пандусу.

Я получил свой ответ, свое слово из высшего мира, и повернулся - но, в отличие от Александра у дверей Эдема, не ушел, смеясь.