33 Братья

«Если в Ур Динье рождается редкий Иллюзионист, на это есть лишь одна причина: эрригальская кровь в семейном древе. Несмотря на все наши бесчисленные войны с соседями по ту сторону гор Кайках, браки между эрригальцами и урдами остаются самыми распространенными в стране. Но проявление этой силы может принимать самые разнообразные формы.

Попадаются маги-иллюзионисты, certo. Вроде меня. Мы достаточно сильны, чтобы создавать умеренные иллюзии и сложные обереги. И то, и другое идет рука об руку. Иллюзии временно изменяют внешность, а обереги защищают физические места от нежелательного проникновения.

Затем идут Истинные Иллюзионисты. Способные преображаться в кого угодно на какое-то время. У этого таланта есть лишь одно применение — шпионаж. Тетрархия относится к таким магам с осторожностью, обычно определяя их на государственные должности с хорошим жалованьем, чтобы они не переметнулись во враги. Это останавливает большинство Истинных Иллюзионистов. Что же до остальных… ну, невозможно понять, в кого они превратились и что натворили».

— выдержка из лекции об иллюзионистах бывшего мага Катона в Академии

— Ты что сделал? — спокойно спросила Кассандана в бронзово-малиновом атриуме башни Фавран.

— Сдаюсь. Оставляй себе свое место, Тетрархия. — Ночео небрежно взмахнул рукой, охватывая всё вокруг. — Мне оно не нужно.

Главный Тетрарх глубоко вздохнула и повернулась к широко открывшему глаза Анеку, который кивнул, а затем перевела взгляд на ошеломленного Хариона, тоже ответившего кивком.

Сарай в свою очередь кивнула. — Он не лжет.

— Сотни мертвых, — произнесла Кассандана тем же ровным тоном. — Тысячи раненых. И тебе это не нужно. — Она улыбнулась.

— Черт. — Анек содрогнулся рядом с Сарай. — Ему было бы безопаснее выйти на городскую площадь без охраны. Это самая страшная улыбка из всех, что я видел в жизни. Я бы не исключал, что она сейчас выкинет его в окно.

Ночео покраснел до тусклого багрянца.

— Я заблуждался.

— Вот как? — Зубы Кассандана блеснули. Сарай вдруг до боли отчетливо порадовалась, что ей никогда по-настоящему не доводилось сталкиваться с Главным Тетрархом в роли врага. — Была ли какая-то причина, мешавшая тебе поговорить с братом, прежде чем устраивать кровавую бойню?

При всем том, что он был старшим из двух братьев Кадеров, Ночео сейчас выглядел как несчастный, потерянный ребенок. Он пожал плечами, беспомощно раскинув руки. — Я пытался принудить Призывательницу Смерти пустить меня в его башню, но она постоянно узнавала меня. Я мог стирать ей память лишь определенное количество раз.

Суровое лицо Кадры мгновенно приобрело такое же смертоносное выражение, как у Кассанданы.

Не замечая назревающей в атриуме маленькой войны, в помещение быстрым шагом вошел Харион.

— Я слышал, мы все собираемся принять стимуляторы и сразиться с богом.

— Он схватил Ночео за плечо.

— Где они?

Ночео побледнел.

— Мы все?

Кадра откашлялся, и Ночео тут же кивнул. Опустив голову, он тихо заговорил в тишине атриума — совсем не похожий на хладнокровную змею, разрушившую столько жизней. Сарай бросила тревожный взгляд на Мехерр, сидевшую в углу с пугающе тихим видом. Ничем хорошим это не кончится.

Анек поймал ее взгляд и поморщился.

— Кажется неправильным просить ее работать с ним, когда она явно презирает его. — Они мрачно глянули на бледного мужчину. — Но это тот временной союз, который нам необходим. Сужение круга поисков нашего неизвестного бога занимает слишком много времени. Такая сила, как у Ночео, очень пригодится в битве с ним.

— И это делает его приемлемым для вас? — Оба вздрогнули от внезапного вопроса Мехерр. Разочарование омрачило лицо женщины.

— Ему не даруют помилования, Мехерр. Он знает, что после этого понесет расплату, и, думаю, он к ней готов. — Анек кивнул на почти кататоническое состояние² Ночео.

Улыбка Мехерр была горькой.

— Возможно, ты и прав. Расплата приближается. — Она повысила голос. — Ты. Где этот твой таинственный источник силы?

— Институт Ам Семни. — Мелодичный голос Ночео теперь был лишь хриплым шепотом. — Пять месяцев назад Далвия создала его, чтобы помочь мне. Я пойду найду ее. Она в последнее время пропадает, но…

— Оставь ее в покое. — Тон Кадры не допускал возражений. — У нас есть Бриджер.

— Я бывала там раньше, — бесстрастно произнесла Мехерр. — Когда мы выступаем?

— При всей моей жажде стать всемогущим, я не уверен, что сейчас это самый мудрый выбор. — Харион поднял руку, призывая к тишине, и принялся листать фолиант, показывая им абзац на древнем языке. — Чем больше людей падает жертвой проклятия призванного бога, тем сильнее они укрепляют свой контроль над этим царством. При достижении порога в четверть населения области под властью бога, сам бог явится и поглотит остальных, — перевел он вслух. — Имея более семи тысяч погибших и почти двенадцать тысяч обезумевших, мы слишком близки к появлению нашего бога, чтобы рисковать поездкой на север, как бы временно это ни было. Не удивительно, если он объявится прямо сейчас. К тому же сегодня ночь новолуния. Обе луны в фазе новолуния. Мы будем двигаться вслепую.

У Сарай перед глазами возникла жуткая картина: огромная когтистая лапа опускается на Эдессу, стирая ее с карты Ур Динье, и ее пробрала дрожь.

Кассандана выглядела не менее потрясенной.

— У нас есть хоть какие-то имена? — она повернулась к Анеку. — Хоть какое-то представление о том, что это за бог?

— Если наш бог — Наадуир, то Дорконе, Скверный Владыка Гниения, Хвилиат, Скверный Манипулятор, и Фарагате, Скверная Провидица Сна, — главные подозреваемые. Особенно Фарагате уже целое тысячелетие ассоциируется с кошмарами. — Анек загнул пальцы. — Те немногие абзацы, что я нашел, описывают их как… — они поморщились, — крайне неприятных сущностей.

— Значит, нам придется разделиться. — Кассандана провела рукой в воздухе перед лицом, мысленно разделяя комнату надвое. — Мехерр, Анек, Сарай, Кадра и ты. — Она свирепо глянула на Ночео. — Отправляйтесь в Институт. Я останусь здесь с Харионом и соберу Катона и Телмара. Не считая бога, наш Призыватель тоже обладает огромной силой. Не помешает напичкать вашего стимулятора каждого мага в Академии.

Поднялась суета. Замкнутый в себе Ночео молча наблюдал за тем, как все засуетились вокруг него. Сарай испытывала к нему еще больше жалости, когда он ббрел следом за ними из Башню Фавран на дорогу, ведущую к Башенным Вратам. С этой жалостью смешивалась злость. Она никак не могла примирить одно с другим, не понимая, почему он заставил ее опуститься на колени, прекрасно зная, каково это — ползать в грязи. Возможно, безнадежность превращает человека в дикое существо, готовое сжечь весь мир ради крошечного осколка радости. Месть миру, который позволил причинить им боль.

Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь бесплодна, Петитор Сарай? Вопрос Далвии всплыл в ее памяти. Что всё, что вы делаете, не имеет смысла, и даже крики о боли вызовут лишь насмешки?

Решив разыскать ее после всего, Сарай направилась к Вратам Башни Фавран. Город расстилался внизу: сотни очагов и жаровен мерцали в сумерках. Сердце поистине змеиного гнезда этой страны, о которой она все еще заботилась. Она не позволит разрушить его.

— Этого должно быть достаточно. — Поставив одну ногу на камень с видом на широкую панораму Эдессы, Мехерр закрыла глаза и сосредоточилась.

Портал прорезал воздух. За ним серые стены Института Ам Семни громоздились на краю обрыва посреди гор Друст в Комисе. Зданию, которому уже исполнилось несколько веков, был присущ мрачно-решительный вид, будто оно пережило тысячу войн и собиралось выстоять в еще стольких же. Немногие северные стражники, патрулировавшие циклопические стены по периметру, выглядели точно так же. Они опасно косились и поспешно ретировались под многозначительным взглядом Ночео.

Удивительно заброшенная грунтовая дорога вела к главным воротам. Анек всю дорогу благоразумно потратил на то, чтобы пялиться на Мехерр. Бриджер, казалось, была больше увлечена собственными ногами.

Однако за деревянными двустворчатыми дверями институт приобретал высокомерную роскошь. Это было меньше похоже на лечебницу и больше — на демонстрацию мощи Клана Ам Семни. На стенах висели гербы с изображением пустынного скакуна как дань их конным традициям, лестницы вились через три этажа, судя по оценке Сарай, а белая плитка — смелый выбор для больницы — сияла чистотой, хотя и слегка запылилась.

Анек присвистнул.

— Ты не шутил, говоря, что здесь роскошно.

Но при всей своей красоте больница казалась лишенной лекарей. Никто не встретил их в приемных. Лишь несколько слуг суетились вокруг, протирая перила и швабрами моя полы, но в целом здесь царила почти мертвая тишина. Странно.

— Сюда. — Бледный как никогда, Ночео повел их вверх по лестнице и дальше по коридору, постучав в дверь в самом конце. Когда никто не ответил, он нажал на ручку. — Я думал, она здесь. Эльсар знает, почему она в последнее время то пропадает, то появляется.

Вероятно, потому, что у нее больше совести, чем у тебя. То, что он с ней сотворил, было ужасно.

Кабинет Далвии оказался на удивление загроможденным: пузырьки, стекло и металлические инструменты громоздились стопками на разных поверхностях. К одному из столов был приколот засушенный препарированный жук с пустыми желтыми мешочками для яда. Анек с трепетом замер над ней.

— Вот оно. — Ночео извлек пузырек с желтоватой жидкостью и поразительно тонкую полую иглу рядом с ним. — Прижжешь мне кончик? — Он протянул ее Кадре, который молча поднял палец. Искра опалила металл.

Сердце Сарай сжалось от того, с какой сдержанной, но до боли знакомой привычкой они взаимодействовали. Какой же беспорядок.

— Втыкать нужно вот так. — Ночео вогнал один конец иглы через восковую пломбу пузырька, а затем закатал рукава.

Гнев и Разрушение. Быстрый вздох Анека отразил ее собственный страх при виде пятнистых дыр на руках Ночео. Казалось, кто-то тушил о его кожу сигары из листьев тления, а затем вонзал пальцы прямо в раны.

Ночео перевернул пузырек вверх дном и вогнал другой конец иглы в вену. Находившаяся внутри желтоватая жидкость утекла в его тело. Слабый румянец вернулся к его щекам.

— После этого сила дается легко, — тупо произнес он.

И вот какова цена. Она отвернулась. С помощью бешаза она могла разрывать сухожилия и капилляры, но этот наркотик заставлял бы ее убивать одним лишь прикосновением. Она стала бы столь же могущественной, как Кадра. Ее пальцы вцепились в локти, внезапно отказываясь вонзать иглу в собственное тело. Я бы никогда не захотела останавливаться.

Она заглянула в конец коридора, пока Ночео сгребал в сумку остальные пузырьки и иглы. Далвия оказалась гораздо искуснее, чем она могла ожидать, раз сумела создать нечто подобное. По крайней мере, пациенты Комиса были в надежных руках… Она внезапно замерла в замешательстве.

— Куда делись все заболевшие чумой? — Она высунула голову обратно в комнату.

Брови Ночео нахмурились.

— Я же говорил. Я не имел к этому никакого отношения.

— Но Далвия лечила пострадавших. — Сарай прошла по коридору, распахивая остальные двери по обе стороны. Они легко поддавались, открывая взору пустые топчаны, покрытые толстым слоем пыли. — Претор Итрас так и сказал. Многих привезли сюда как раз после того проклятого удара молнии. Я сама видела, как они уезжали. — Она дошла до конца коридора, чувствуя, как когтистый страх впивается в желудок.

— Где они?

— Я не знаю. — Ночео выглядел затравленно, когда все взгляды скрестились на нем. — Меня никогда не интересовало, чем она занималась.

— Что, если… — Она встретилась взглядом с провалами глаз Кадры, и по ее коже побежали мурашки. Его взгляд изменился, став резким и колющим. — Мы никогда не рассматривали ее как возможный вариант.

Его челюсти напряглись.

— Рассредоточьтесь и обыщите больницу. — Он пригвоздил Ночео взглядом острее ножа. — А ты идешь со мной.

Мехерр поспешно взяла на себя подвалы, в то время как Сарай и Анек прочесывали верхние этажи.

— Прошло уже больше месяца. — Они заправили за ухо вспотевшую красноватую прядь, пока бежали, без церемоний захлопывая двери. — Вдруг она исцелила их всех и отправила по домам?

— Эти кровати не использовались месяцами. — Сарай мрачно провела двумя пальцами по пыли на матрасе. — На плитке нет даже следов крови.

Анек выдохнул сквозь зубы.

— Мы можем делать выводы слишком поспешно. Она ведь слабачка. Все те боги, о которых я говорил, — Дорконе, Хвилиат и Фарагате, — могущественны и опасны. Их так же сложно призвать, как Эльсар, и они вдвое жестокие, потому что не обязаны слушать смертных. Ты была безумна от горя, но обычному магу низшего Яруса невозможно сотворить такое в холодном расчете.

Внутренности Сарай сжались от страха, полоснувшего ее по живому острыми когтями.

— Не думаю, что это было хладнокровно. Боги! Я была так сосредоточена на Ночео! Я и не подумала… — Она замерла, услышав крик снизу.

Мехерр.

Она двинулась вперед, не раздумывая, и Анек помчался вниз по лестнице вместе с ней. Кадра и Ночео присоединились к ним с самого верхнего этажа. Они собрались в теперь уже пустом атриуме. Бриджер исчезла.

— Наверху никого нет, — тяжело выдохнул Ночео.

— Значит, они внизу. — Анек кивнул на открытую дверь в подвалы, откуда донесся крик Мехерр. — Я иду туда. — Они нырнули внутрь прежде, чем кто-либо успел их остановить.

Сарай последовала за ними по узкой лестнице, сжав руку Кадры, когда внизу показался коридор. — Ты думаешь о том же?

— Да. — Его суровые черты еще никогда не казались столь зловещими.

Черт. На лице Кадры проступали тени маниакальной ярости. Скучающей, но убийственной. Забавной, но убийственной. Брезгливой и убийственной. Это было выражение лица хищника, играющего со своей едой — отстраненного и безразличного. Но она знала этот взгляд, месяцы назад она сама вызвала его, когда он обнаружил ее в своей тщательно охраняемой башне в руне иллюзии. Это было лицо человека, который понял, что кто-то проскользнул мимо его защиты, и сделает всё, чтобы отомстить.

Всё сошлось. Равнодушие Далвии, ее ненависть к тому, что Ночео насильственно привязал ее к себе, и в то же время забота об этом человеке.

— Сила вроде твоей не знает свободы. А свобода вроде моей была лишена силы, — говорила она во время их ужина.

Я потратила столько времени на борьбу с Ночео, что просто не разглядела этого.

— Ты ведь не можешь всерьез верить, что за этим стоит она, — недоверчиво произнес тот же придурок. — Дреневан, мы выросли с ней. Она всегда пыталась только угодить…

— Ты не понимаешь, что это делает с человеком, — отрезала Сарай. Впереди шаги Анека стихли, поскольку они вошли в коридор. — Когда ты ломаешь себя снова и снова ради других, потому что у тебя нет выбора. Всё, что от тебя остается, — это осколки.

Иногда люди складывают их неправильно.

Она вылетела на площадку как раз в тот момент, когда за их спинами захлопнулась дверь в подвалы. Обернувшись в испуге, она отшатнулась от испуганного вздоха Анека. Они стояли перед ней, заслоняя обзор и медленно отступая назад.

— Кажется, я нашел ее пациентов, — прошептали они.

Весь воздух со стоном покинул грудь Ночео. Сарай заглянула через плечо Анека и замерла при виде бесконечного ряда запертых камер, тянущихся по обеим сторонам коридора. Багровые, сияющие крылья жужжали внутри клеток, вгрызаясь в стонущую человеческую плоть, а раздутые от яда желтые мешочки пульсировали. Находившиеся внутри люди подергивались: некоторые покрылись восковым отеком мертвецов, другие уже давно разложились. Живых почти не осталось.

Желчь подступила к горлу Сарай. Она бросила испуганный взгляд на теперь уже закрытую дверь, через которую они вошли. Она почти не сомневалась, что та заперта. Вероятно, кем-то преданным Далвии.

Гнев и Разрушение. Мы в ловушке.