7 Знамения

Чей это был сон? В чью жизнь она вошла на несколько горьких часов?

Сарай открыла глаза, встретившись с темнотой и отголосками криков человека, которого резали на полу склада. Имена, лица — всё это ускользало от неё, но боль в груди была до ужаса реальной.

Потирая ноющую грудину, она села и замерла, почувствовав холодный камень под ладонями. Плитка? Бра один за другим вспыхнули по периметру бального зала, и она всё поняла. Эти стены, этот удар холодной плитки о скулы — всё это было неизгладимо. Однако паника была лишь приглушённым эхом, а разум — слишком тяжёлым, чтобы кричать.

Порыв ветра распахнул незапертую дверь на балкон, ударив её о какой-то предмет, лежащий на скатерти на полу. Этот «предмет» дёрнулся с мучительным стоном, и она поняла ещё до того, как подошла: узнала тёмные пятна, расплывающиеся по полу, ещё до того, как склонилась над тяжелораненой девушкой в бальном зале на вершине Башни Сидран.

Её прошлая версия смотрела на неё в ответ, ловя ртом воздух кровоточащими губами. Рваная рана рассекала лицо горизонтально над ртом, уходя за уши. Работа Туллуса. Волосы были опалены молнией, куски прилипли к скальпу. Карие глаза, не золотые. Слишком юная, чтобы знать такое.

Горло Сарай сжалось.

— Это не по-настоящему, — прошептала она. — Мы больше не там.

— Разве? — Голос, захлёбывающийся в крови.

— Нет, я обещаю…

— А что, если ты ошибаешься? — Её юная копия резко села, пронзая её белесыми, как молоко, глазами. Голос исказился в хриплое шипение, багряная нить слюны скользнула из ран. — Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Что, если всё это время мы только и делали, что кричали во сне?

Паника ударила Сарай, как нож, когда кровь закапала с губ её юной копии.

Дрожа, она отшатнулась, когда девушка потянулась к ней, и похолодела, увидев, как та преследует её с нечеловеческой скоростью. Ветер снова распахнул балконную дверь, и Сарай выскочила наружу, захлопнув её за собой. Она застыла, когда дверь просто исчезла, а её руки сомкнулись на пустоте.

Это не может быть правдой. Паника сдавила грудь, когда ущипнуть себя оказалось бесполезно. Почему я здесь?

Она замерла, услышав шаги позади. Медленно обернувшись, она знала, что увидит, ещё до того, как в углу зрения появились белые с серебром одежды. Слишком широкая ухмылка рассекла его лицо, словно шрам.

— Какая жалость, — гниль выедала куски из щёк Аэлиуса. — Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Она попятилась, когда он двинулся вперёд, но перила балкона оказались слишком твёрдыми, а ветер — слишком нетерпеливым, чтобы завывать мимо её падающего тела.

Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Ещё шаг. Что, если мы всё это время были здесь?

Она закричала.

— Сарай. Посмотри на меня. — Руки обхватили её лицо. — Открой глаза. Я держу тебя.

Реальность вернулась в грязном потоке. Она проснулась от собственных судорожных вдохов, последняя нота крика всё ещё висела в воздухе. Сев в кровати, она издала рваный звук, увидев над собой мрачное лицо Кадры.

— Дыши… — Он осёкся, когда она крепко обняла его.

— Проклятье, у меня никогда не было таких кошмаров, — пробормотала она, уткнувшись в его влажную от пота кожу. — Прости, что напугала тебя.

— Тебе никогда не нужно извиняться. — С бровями, изрезанными тревогой, он держал её, пока её пульс замедлял свой бешеный барабанный бой, отказываясь выпускать из постели, пока она сама не настояла, что всё в порядке.

Она рассказала то, что помнила из сна, пока они купались и завтракали тем, что Като оставил на столе Кадры.

— Башня Сидран была плоха сама по себе, но до этого мне казалось, что я видела сон кого-то другого. — Она прижала кружку с чаем к пульсирующему лбу. — Вероятно, последствия долгого рабочего дня, но Эльсар знают, откуда я взяла такие детальные подробности о нелегальном производстве блейзлифа.

Мускул на челюсти Кадры дёрнулся.

— То, что ты видела, обеспокоило тебя?

Кислота обожгла горло при смутном воспоминании о ловкой работе ножом того мальчика. И всё же это было больше похоже на представление, чем на убийство. Она не могла вспомнить, как он выглядел, но уловила тот смиренный взгляд, который он бросил на отца, и его молчаливое принятие страха своих братьев и сестёр. Она видела такое же одиночество в Кадре, до того как они стали любовниками.

Когда она подняла глаза, его суровое лицо было странно закрытым.

— Не знаю, боялась ли я его или за него, — призналась она. — Он казался таким юным, и, похоже, у него не было выбора. Но кто-то вроде него может стать чудовищем, если не то дело вцепится в него когтями. — Она подумала о защитниках Аэлиуса и Инквизиторах Эльсарианского Ордена. — Как думаешь, люди заслуживают шанса измениться?

Что-то совершенно безрадостное проплыло в застывших глубинах глаз Кадры. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил:

— Возможно, нет.

Оба сна не покидали её голову на протяжении всего пути от цитадели Академии вниз, в Эдессу. Её Тетрарх был таким же, странно подавленным, широкие плечи напряжены под гнётом новой тяжести. Они только вошли в его квартал, когда он тяжело выдохнул:

— Сарай… — Он осёкся, когда вдалеке по улице разнёсся резкий крик.

Стук ног по булыжной мостовой сливался со стаккато распахивающихся дверей. Рассвет едва забрезжил на горизонте, и заспанные горожане, разбуженные шумом, выходили из домов, озираясь с недоумением. Подъезжая к источнику звука, Сарай замерла, ошеломлённая хаосом, захлестнувшим улицы.

Толпы людей толкались, в ужасе убегая от неведомого зла. Другие склонились, их рвало на дорогу, а дрожащие пальцы судорожно прижимались к вискам.

— Верховный Маг Кадра! — взвыл кто-то, заметив его. — Чума! Она здесь!

Она похолодела, пуская кобылу в галоп. Испуганные лица сливались в одно пятно; крики становились громче по мере того, как они приближались к рынку, где ещё вчера днём она вершила суд вместе с Кадрой. Бледные и дрожащие вигилы выстроили вокруг него стену, но скрыть то, что творилось внутри, было невозможно.

Трупы. Конечности раскиданы, глаза покрыты коркой «белого сна», рты открыты в немом крике агонии. Сидящие, сгрудившиеся, словно в ожидании приговора Кадры, они превратились в застывших кукол, закутанных в багрянец. И на каждом лице — те самые воскообразные волдыри, а поверх них — копошащаяся волна блестящих тварей, бесконечно вгрызающихся в обнажённую плоть.

Время словно замедлило ход, когда небольшое озеро крови, просачиваясь сквозь снег, стекало на дорогу, усеянную такими же ярко-алыми нарывными жуками. Каждый звук стал глубже, резче.

Шуршание одежды, когда они с Кадрой спешились. Приглушённые визги эхом отозвались при их появлении на рынке. Её хриплый выдох затуманился, когда она увидела, как радужки Кадры расширились до невозможного, превращая его пронзительные глаза во что-то неузнаваемое, иное.

Что ты видишь? Страх вонзил клыки в её кости, вырывая из оцепенения. Она шагнула перед ним, заслоняя обзор, и притворилась, что не заметила его судорожного моргания.

Желчь подступила к горлу, когда личинка вывернулась из уха мертвеца и упала в сугроб. Всего сутки назад она уверяла собравшихся здесь рыночных торговцев, что не о чем беспокоиться. Она заверяла того проклятого агромага, что всё будет хорошо. А теперь — вот они, захвачены жуками. Как?

Сквозь туман она услышала отчёт Гая: он подтвердил магам на городских стенах, что никто не видел приближения жучиного роя. Это оставляло лишь одно объяснение: заражённые, подобные Лукану, принесли их в город сами.

— Есть несколько выживших, но они сильно поражены, — он указал на группу людей в глубине рынка, которых она не заметила из-за ужаса, царившего вокруг трупов. — Похоже, они переборщили с «белым сном». От них почти не добиться толку.

Странно пустой взгляд Кадры скользнул к этой группе.

— Я пойду к ним, — выпалила она, прежде чем он успел открыть рот. Если кто-то заметит то, что уже поняли они с Гаем, страна взорвётся изнутри.

— Там повсюду жуки, — голос Гая дрожал. — Лучше дождаться целителя, иначе они могут добраться и до вас.

— Я буду осторожна. Они могут умереть до прихода целителя, и тогда мы ничего не узнаем. — Она с тревогой поискала глазами Кадру и выдохнула, увидев, что его взгляд вернул себе остроту лезвия.

Складка легла на его лбу, когда она прошла мимо него к заражённым выжившим. Она чувствовала тяжесть его взгляда между лопаток и гадала, стоило ли признаться, что она знает, что именно отвлекает его, или спросить, почему он молчал восемь месяцев. Но сейчас это был лишь один кризис из слишком многих.

Не обращая внимания на забрызганную кровью землю и зловоние гнили, она опустилась на колени рядом с фигурами, покрытыми снегом и бьющимися в конвульсиях явной агонии.

— Что здесь произошло? — прошептала она.

Лишь одна женщина повернулась к ней. Сарай замерла, узнав истицу по делу о чуме. Волдыри испещряли лицо Юнии, глаза были покрыты коркой белого порошка «белого сна».

— Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. — Зрачки женщины расширились, поглотив радужки. — Небо смеётся над нами всеми.

Руки Сарай задрожали ещё сильнее от этих знакомых слов. Аэлиус из сна, умирающая гильдейка в амбаре, а теперь Юния — все твердили одно и то же.

— Какое ещё возмездие?

— Столькооооо молний. И так много глаз. — Сосуды в белках глаз Юнии полопались.

— Гай, ей нужен целитель! — крикнула Сарай.

Через весь рынок он развёл руками, беспомощно указывая на группу целителей в серых мантиях, которые сами сейчас отплёвывались в снег, явно нуждаясь в помощи не меньше пострадавших.

— Это был всего лишь «белый сон», — прошептала Юния в приступе внезапной ясности. — Почему всё дошло до этого? — Она разразилась безумным смехом.

Онемевшая Сарай с трудом поднялась на ноги. Синие одежды мелькнули краем глаза; она стиснула зубы, увидев Клерика, который проталкивался к месту трагедии, проповедуя растущей толпе о необходимости изгнать некую слугу Разрушения.

Осознание сложилось в тихую, горькую ясность. Знамения. Орден будет кричать об этом на каждом углу, и народ поверит. Страна, которая и без того трещала по швам от внутренних распрей, может рухнуть уже завтра. И она сама не знала, ошибаются ли они.

Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.

Почему все поражённые твердили, что это её вина?

Мука и сомнения терзали её внутренности. Она почти не заметила прибытия Кассанданы и Анек, или того, как Харион выворачивает желудок прямо на свои парадные одежды и лошадь. Она дошла до края рынка и слишком поздно увидела фигуру с глазами ястреба, чтобы избежать встречи.

Чума, бунты. Знамения.

Инквизитор Верентия бросила на неё настороженный взгляд:

— Петитор Сарай.

Значит, началось.

— Я не слуга Разрушения, Инквизитор.

Женщина развела руками в сторону окружавшей их смерти:

— Боги говорят обратное. — Она указала на человека в серо-зелёном мундире рядом с собой. — Кланледи Далвия Ам Семни из Комиса. Она отслеживала распространение чумы нарывных жуков и только что прибыла через «Бриджер». Её Институт возглавляет борьбу с этим бедствием.

Клан Ам Семни. Наряду с Кланом Кадер, это был последний из сохранившихся кланов со времён монархии Ур Динье. Она слышала о них немногое, в отличие от могущественного, печально известного и ныне несуществующего Клана Кадер.

— Приятно познакомиться. Мне жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах… — Сарай запнулась на полуслове. Женщина была ослепительна. Копна бело-льняных волос падала на плечи, резко контрастируя с тёмными бровями. Казалось, свет пронизывал каждую прядь, отражаясь вокруг неё. Это зрелище было одновременно неземным и пугающим.

В нескольких ярдах от них Анек стояли с отвисшей челюстью, бросая завороженные взгляды на Далвию между кивками Кассандане и Кадре, чья спина была повёрнута к ним.

Сарай взяла себя в руки, выдавив улыбку, которая тут же увяла.

— Неужели на севере нет ничего, что могло бы это остановить?

— Нельзя возделывать пустошь в надежде на урожай, Петитор Сарай, — голос Далвии звучал на удивление робко. Её тёмные глаза встретились с глазами Сарай и тут же опустились, словно она привыкла оставаться незамеченной и теперь чувствовала себя неуютно под чужим взглядом. — У столицы есть всё. Поэтому я подумала, что у неё найдётся и надежда.

От того, как мягко она это произнесла, у Сарай перехватило дыхание.

— Юг жаден до своей надежды, Кланледи. Не дайте им обмануть вас, заставив продать её слишком дёшево. — Она бросила на Верентию косой взгляд и пошла прочь, лишь слегка вздрогнув, когда Инквизитор окликнула её вслед:

— Кто-то среди нас действительно заключил роковую сделку, и это не Орден!

Разъяренный Клерик явно был того же мнения:

— Не обманывайтесь: эта страна стоит на пороге внутренней войны. Нечестивцы вырвали власть у праведников! — он в ярости указал на Кадру. — Мы, невинные, платим цену. Несмотря на все попытки Ордена обратить их в веру, север всегда насмехался над нашей преданностью Эльсар. А теперь они прислали саму Моровую Язву, чтобы истребить нас! Чума? Нет. Это дело рук зла. Наши братья лишились рассудка! — Клерик сглотнул и обвёл толпу страдальческим взглядом.

Если боги когда-нибудь отвернутся от него, ему прямая дорога на театральные подмостки, подумала она, впиваясь ногтями в ладони.

— Мы никогда не знали такой смуты при Тетрархах Аэлиусе и Туллусе. Эти узурпаторы пытались убедить нас в своём праве на трон, но они не могут скрыть божественную истину. Мы сбились с пути добродетели. Только Высокие Эльсар в своей бесконечной любви могут спасти нас, — настаивал Клерик. — И всё, что они просят взамен — это отвергнуть Тёмных Эльсар. Истребить тех, кто угрожает естественному порядку вещей и сеет раздор, смуту и хаос в нашей великой стране. Нашими врагами станут наши соседи и соотечественники, но если они смогли свергнуть двух Тетрархов, то мы можем свергнуть их!

Она отшатнулась, когда толпа разразилась радостными криками, быстро переходящими в боевой клич. Её язык прилип к нёбу, ледяная вода хлынула по венам, когда она осознала: страна находится в свободном падении. Это разожжёт гражданскую войну, и она ничего не может с собой поделать. У неё нет ответов, нет лекарства. Только уродливая уверенность в том, что Клерик прав в одном.

Это не чума.

— Одни лишь нарывные жуки не объясняют происходящего, — подтвердил голос позади неё.

Силвус ухватил её за плечо, помогая устоять, когда она вздрогнула и поскользнулась на пятне льда. Она вывернулась из его хватки, и его серебристые глаза проследили за движением с лёгким любопытством.

— Вы что, ходите стаями? — резко спросила она, бросив взгляд на Верентию и Клерика, разжигающего войну.

Как обычно, скрывая лицо под маской бесстрастия, он склонил голову:

— Горькое чувство, не так ли? Бессилие.

— Что ты можешь знать о бессилии? — отрезала она с большей ядовитостью, чем намеревалась.

— Ты бы удивилась.

Она закрыла глаза, слушая, как ровно он это сказал. Точно. Он ведь тоже северянин. Стыд подавил её гнев.

— Прости. — Она заметила, как он удивлённо дёрнулся. — Мне не следовало делать поспешных выводов. Идеологические разногласия в сторону — пробиться в Ордене было, должно быть, нелегко.

— Нелегко. — В его короткой паузе прозвучало недоумение, будто он сам удивился тому, что признался в этом. — Одиннадцать лет назад я потерял всё. У меня не было таланта к магии молний, а в Академии не было места для меня без гроша в кармане. Орден был моим лучшим шансом обрести власть.

Она смотрела, как Клерик изрыгает яд.

— Оно того стоило?

— Будет стоить.

— Тогда надеюсь, что это знание согреет тебя по ночам, когда страна полетит в тартарары.

Она попыталась пройти мимо Силвуса, но он преградил ей путь. Сарай остановилась в паре дюймов от него, глядя снизу вверх на его странно напряжённое лицо.

— Значит, ты презираешь мой выбор, а не меня самого, — задумчиво произнёс он.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы презирать.

— Ты не знаешь и их, но всё равно скорбишь по погибшим, — Силвус обвёл взглядом залитый кровью рынок. — Почему?

Она опешила:

— Кто бы не скорбил?

Он склонил голову, прищурив глаза в недоверии:

— Ты считаешь себя благодетельницей, Петитор Сарай? Метишь в Святые?

Гнев застрял в горле.

— Я стремлюсь лишь к элементарной порядочности, хотя полагаю, Ордену этого не понять.

— О, я прекрасно распознаю комплекс спасителя, когда вижу его, — пробормотал он. — Детская заброшенность, жажда исправлять хаос и иллюзия, что любовь нужно заслуживать самопожертвованием. Жертвы отдают себя без остатка, обычно себе же во вред. — Он перевёл взгляд на толпу, словно она больше не была достойна его внимания. — Петитор Сарай, ты трагически скучна.

Каждая стрела достигла цели. Пронзённая насквозь, она сглотнула, захлебнувшись яростью такой силы, что мир перед глазами окрасился в багровые тона.

— У тебя нет дел поважнее, чем…

— Нету. Кого ты спасаешь? — он медленно шагнул вперёд, едва коснувшись носком ботинка её обуви. Она отступила. — Не себя — половина страны ненавидит тебя. Не юг — учитывая безумие, которое ты сюда принесла. И уж точно не север, на который ты едва взглянула с тех пор, как стала Петитором.

— Я ничего сюда не приносила! И я переписываюсь с коалицией северных Преторов…

— Каждый месяц? Каждые два месяца? — его улыбка стала шире, когда она стиснула зубы. — Без «Бриджера» вести из одного конца страны в другой идут слишком долго. Ты едва успеваешь понять, что происходит в одном месте, как получаешь письмо о новом кризисе в другом. Ты даже не понимаешь, с чем север сталкивается сейчас. Кого ты спасаешь?

— Всех, кого могу! — выплюнула она. — Ты можешь сказать то же самое?

— А зачем мне? Ты боролась с двумя Тетрархами, Гильдией и Орденом, и вот «благодарность», которую получила, — Силвус указал на неистовствующую толпу.

— Такие, как ты, — главная причина, почему Аэлиус так долго продержался у власти.

Светлые глаза проскользили по её дрожащей фигуре и вспыхнули чем-то, подозрительно похожим на восторг.

— Появятся и другие, подобные ему. И ты будешь так же бессильна, когда это случится. Если только…

— Если только? — эхом отозвалась она, ярость испарилась, сменившись презрением. Пульс, колотившийся в рёбра, замедлил свой бег. — Если только я не заключу союз с Орденом? Ну, это уже совсем скучно, Инквизитор.

Тень ярости промелькнула на его закрытом маской лице.

— Нам необязательно быть врагами. Оставь своего Верховного Мага, иначе ты не переживёшь то, что грядёт.

Ужас пронзил её дугой.

— Значит, Орден планирует нанести удар по Кадре. — Если они узнают, что он… — она оттолкнула эту мысль. — Спасибо за предупреждение. Он оценит это.

Лицо Силвуса приняло опасное выражение.

— Ему так несказанно повезло, правда? — слова прозвучали странным, слащавым шипением, словно он с трудом контролировал голос за своей вуалью. — Ему стоило всего лишь умереть, чтобы ты начала безоговорочно ему доверять. Он трахнул тебя достаточно сильно, чтобы ты поверила, будто знаешь его?

Дыхание вырвалось из неё резким толчком. Она заставила себя принять безмятежный вид.

— Думаю, я предпочту остаться вашими врагами, Инквизитор, учитывая то, как вы обращаетесь с потенциальными союзниками.

— Мне казалось, истина — твоя единственная задача, — напомнил он ей об их споре в часовне Академии. — Или ты хотела бы, чтобы её приукрасили?

Колючая боль в ладони подсказала, что ногти пустили кровь. Не отводя от него взгляда, она вытерла ладонь о зосту на своём браслете и замерла в ожидании.

Он облизнул губы под вуалью.

— Ты не знаешь его. Ты ничего не знаешь о его секретах.

Правда. Она сглотнула.

— А ты знаешь?

— Ты… — он сделал шаг вперёд и остановился, когда она на этот раз не отпрянула, — можешь удивиться.

Тягостное подозрение сменилось ясностью.

— Какую обиду ты затаил на него?

— У тебя есть заботы поважнее. — Его чёрные волосы длиной до плеч шевелились на ветру, открывая лицо; несколько прядей смягчали резкие скулы. Он выглядел примерно на возраст Кадры. — Одни лишь нарывные жуки не могут вызвать такое массовое безумие. — Он кивнул на обезумевших выживших, которых сейчас грузили в повозки. — Я слышал, большинство из них сидели на «белом сне», но это тебе тоже не поможет. Ни один производитель дурмана в здравом уме не станет убивать своих клиентов. И все они твердят одно и то же.

— Я знаю. — Лица вокруг них багровели от ярости. Голоса вторили боевому кличу, который задавал ликующий Клерик. Она чувствовала, как её пальцы срываются с края обрыва. У неё больше не было сил на гнев. — Ты или Орден приложили к этому руку?

Он бросил на неё удивлённый взгляд, прежде чем жалость разгладила его брови.

— Нет.

Правда.

— Но это нам на руку. — Он вышел из поля её зрения, встал у неё за плечом и оглядел хаос. — Рушащейся стране нужен козёл отпущения. Не позволяй им взять тебя. — Он цыкнул на людей, толкавших вигилов у места бойни, где Кадра и Кассандана начали испепелять молниями каждого жука в поле зрения. — Лучше предложи им Верховного Мага.

Она позволила тишине ответить за неё.

— Я не стану предупреждать тебя снова. — Его манера речи изменилась: проступил северный акцент, а в словах появилось нечто почти гипнотическое. — Я понимаю твоё бессилие, но не оправдываю твою глупость. Используй этот комплекс спасителя ради себя самой, Петитор Сарай. Никто другой не спасёт тебя, и что делать миру, если даже ты не попытаешься?

Он пронёсся мимо неё в толпу. Это было почти облегчением. У неё не было возражений. Она едва могла осознать все нанесённые ей удары.

По крайней мере, два подозреваемых исключены. Ни он, ни Орден — по крайней мере, в пределах его знаний — не стоят за этой цепочкой смертей. Что оставляет лишь одно место, где можно найти ответы.

На другом конце окрашенного кровью рынка Тетрархи скрылись внутри походной палатки. Хорошо. То, что ей нужно сделать, стало кристально ясно за последние полчаса. И это решение резало по живому.

Она подошла к Гаю:

— Скольким вигилам ты доверяешь настолько, чтобы отправить их в пятидесятидневное путешествие?

Он уловил её мысль и грустно улыбнулся:

— Нескольким, Петитор Сарай. Приказать им готовиться?

— Пожалуйста. — Горло сжалось. — Если Кадра будет искать меня, скажи ему, что мне понадобилось кое-что из Башни Аоран, — она выдавила слабую, влажную улыбку. — Это не ложь, так что он не сможет понять.

Гай с достоинством поклонился.

— Пожалуйста, будьте очень осторожны, Петитор Сарай. Если с вами что-то случится, Кадра может просто стереть эту землю в порошок.

Она отвернулась, прежде чем слеза, висевшая на ресницах, успела сорваться. А затем направилась в Башню Аоран собираться.

Като в большинстве случаев был добродушным человеком с зачёсанными назад стально-серыми волосами и глубокими морщинками улыбки у рта, но сейчас, заслоняя дверной проём в спальню Кадры, он выглядел почти припадочным.

— Клинком Гнева клянусь, ты ведь не веришь слухам, что это твоя вина? — он ворвался в комнату, когда она с излишней силой запихивала тунику в сумку. — Не позволяй им выгнать тебя из города! Борись… — он встретился с ней взглядом, и его глаза расширились.

Горло Сарай словно распухло изнутри.

— Я борюсь, — прохрипела она. — Орден собирается устроить здесь хаос, используя это. Только север знает ответы. — И я не знаю, что делать, если это не так. Она сжала губы, зная, что если произнесёт это вслух, то разрыдается.

Като прислонился к дверному косяку:

— Дреневану это не понравится.

— Он нужен здесь. — Она застегнула сумку, сдерживая жжение в глазах. Двадцать пять дней туда. Двадцать пять обратно. Но я не смогу защитить его отсюда. — Като, ты ведь иллюзионист, верно? Сильный?

Он кивнул, тревога пролегла на его добром лице.

— Присматривай за ним. Здесь действует нечто большее, чем мы, и, возможно, это нацелено на него. — Она перекинула сумку через плечо. — Пожалуйста, не позволяй ему рисковать.

— О, моя дорогая… — он заключил её в объятия, и она чуть не разрыдалась от того, как по-отечески он погладил её по голове. — С ним всё будет хорошо. Он многое пережил, наш Дреневан.

Но это — нечто новое, и это не единственная битва, которую он ведёт. Собрав волю в кулак, она обняла Като в ответ и вышла.

Запрыгнув на Целум, она оглянулась, сжимая в руке ключ Кадры, пока ворота со скрипом закрывались. Последний взгляд на чёрную башню и её обсидиановые колонны. Сердце подкатило к горлу, застряв болезненным комком. А затем она поскакала обратно к рынку, полному трупов.