— Козлята, — сказала я. — Маленькие детки, как ты.

Мишка заблеял, куда лучше, чем я, и тихонько рассмеялся. Проснулась Ольга и подоила козу. Молока почти не было, все высасывали козлята, но нам достался почти полный стакан. Я ненавидела молоко, козье и вовсе бы пить не стала. Но это было в прошлой жизни. А в нынешней, вечно голодной, мне казалось, что молоко пахнет умопомрачительно. Желудок обиженно сжался, когда я полстакана отдала Мишке, а другую половину убрала ему на полдник.

Мы с Олей оставили ребенка с козлятами и пошли на разведку. В моем доме жить было невозможно — несмотря на то, что он казался целым, у него почти полностью рухнула задняя стена. Самым целым в деревне был дом бабы Лизы. У него даже двери не просели, не зря она когда-то хвалилась, что ее покойный муж был строителем от бога. Не врала. Все окна были прикрыты ставнями, а я вдруг подумала, что старики могут быть живы. Но неужели не заметили бы нашей возни? Я толкнула дверь, хотела было войти, но оттуда невыносимо дохнуло гнилью.

— Что там? — нетерпеливо спросила за моей спиной Оля.

— А ты не чувствуешь? Мертвые там.

— И где мы тогда будем жить?

— Здесь и будем. Остальные дома требуют ремонта, или вовсе никуда не годятся.

— А как же... мертвецы?

— Вынесем и похороним.

Я пошла за чемоданом и коляской, оставив Олю копать могилу. Вернулась, утопая в грязи лишь через несколько часов. На вершине холма земля была посуше, здесь, в низине, было натуральное болото. За время моего отсутствия Ольга углубилась меньше чем на полметра. Ребенок, укутанный в тысячу одежек, стоял возле козы с козлятами, которая с сосредоточенным видом жевала какие-то побеги. Я взяла лопату и стала помогать. Вскоре мы справились.

В доме были все четверо стариков. Видимо, когда начало трясти, оставшиеся дома пострадали, а беснующийся ветер собрал их именно здесь. Я сожалела, что они погибли, ведь именно у них, на этом так мало пострадавшем холме, были все шансы выжить. Но Оля авторитетно сказала, что и на корпоративе все пожилые умерли в первую очередь, без каких либо видимых причин. Затем мы, превозмогая рвоту, порой безуспешно, заворачивали стариков в простыни, и относили в общую могилу. После того, как мы ее закопали, Оля осталась выцарапывать на булыжнике имена стариков, а я, забрав ребенка, ушла готовить ужин. Двери и окна в нашем будущем доме мы распахнули настежь и так зафиксировали. Следующие дни тянулись монотонно. Мы обследовали все дома: продукты, одеяла и одежда стаскивались в наш дом. Мы смогли помыться, переодеться и выстирать нашу одежду. Старики в этой богом забытой деревеньке были запасливы, но нам этого вряд ли хватит надолго.

В общей сложности у нас вышло пять мешков картошки, большей частью мелкая, семенная. Картошку мы добывали тяжело, два погреба обвалились, но я, понукая Ольгу, толкала нас на подвиги. Множество банок различных солений и варенья. Было бы ещё больше, но большая часть разбилась. Умеренный запас консерв. Мясные продукты, к сожалению, испортились. Множество упаковок с крупами и макаронами. Так же были заварка, кофе, сахар, мука. Вышла солидная гора продуктов. Пугало то, что на нашем острове — вода все прибывала, дожди шли каждый день, и внизу уже было форменное болото, жить нам неизвестно сколько.

Погода не менялась: днем шел дождь, по ночам трещали морозы. Почти не было травы. Ту, что вырастала, сразу съедала Немезида и ее детеныши. Почки на уцелевших деревьях не распустились, что было вполне ожидаемо, учитывая температуру. Из очень приятных находок были четыре нахохлившиеся тощие курицы и петух. Они бродили в полуразрушенном сарае соседей, среди дохлых тушек своих собратьев. На куриц мы охотились два дня, отлавливая по очереди и перетаскивая к себе в сени, в которых для этого выделили половину площади. На улице было слишком холодно, куры могли передохнуть. Петух пришел сам. Теперь, входя в дом, мы первым делом ощущали крепкий животный дух. Оля морщилась, я принимала как неизбежное, а Мишка был счастлив. С тех пор, как мы стали жить в тепле, он заметно окреп. С удовольствием играл с козлятами, выпивал свою долю молока в день, начал кушать. Коза давала около трех стаканов в день, ее сосали козлята, да и жрала она что ни попадя. Два стакана доставались Мишке, а третий мы выливали в утреннюю кашу.

На календаре, который висел в комнате, мы отмечали дни. Обе сходились на том, что сейчас никак не меньше середины июня. Скорее всего и больше. А время все шло. В хлопотах и скуке поочерёдно, пролетел ещё месяц.

— Я так больше не могу, — сердито говорила Ольга, сидя на постели и расчесывая волосы. — Мы же как Робинзоны на дурацком острове! И остров-то у нас имеется, жалко только без пальм и вместо моря леденючая грязная жижа. Сколько можно? Наверняка в городе уже давно ведутся спасательные работы, а мы сидим тут, в этой глуши.

— Не кричи, — попросила я и зябко укуталась в одеяло. — Мишку разбудишь. В город хочешь? Ты забыла из-под кого я тебя достала, перед тем как в деревню увести?

Ольга отвернулась. Мы спали в одной комнате, с единственным уцелевшим окном. Я с Мишкой на диване, а Ольга на узкой кровати. Мебель для сна мы притащили из моего дома, старую пришлось выкинуть, точнее, пустить на дрова: она пахла мертвечиной.

— Каждый день одно и тоже: проснуться, зажечь долбанную лучину, как в пещерное время, доить козу, готовить жрать, успокаивать ребенка и собирать дрова. Надя, ты помешалась на дровах! У нас уже весь чердак ими завален, веранда, половина дома! Мы стащили в дом все дерево, которое нашли на этой горе! А тебе все мало!

— Оля! На улице конец июля. Наверно. Выйди на улицу — там лужи хрустят. Что ты думаешь, будет зимой?

— До зимы я отсюда выберусь!

— Ну-ну, — кивнула я. — Удачи. И отвернулась к стене.

Мне было не до ее капризов. Меня глодала мысль, чем мы будем кормить коз. Сейчас они худо-бедно кормились сами, пробивая ледяную корку копытами и жуя жухлую траву. В доме, где были куры, мы нашли зерновые корма, и все перенесли. Там же была приличных размеров куча сена, которую мы тщательно укрыли, дабы не отсырела. Но этого было мало. Кого-то из козлят надо было убить, чтоб не переводить корм. Или обоих. Я никак не могла решиться. Козлята, как говорила Ольга, были чрезвычайно милы и необычайно очаровательны. И Мишка мне кажется выправился только благодаря им. Сон уже не шел, я недовольно вздохнув принялась одеваться. Колготки, трико, свитер, валенки. Так мы ходили дома. Мишка тоже проснулся, я торопливо его одела, пока не побежал к своим козлятам босиком. Нам в очередной раз повезло, в многочисленных шкафах бабы Лизы, спасибо ей, мы нашли целую кучу вещей, которые таскали ее внуки, а затем все оседало здесь. Ассортимент был на выбор, от грудничковых ползунков и пеленок, до подростковых джинс. Я со своей изрядно похудевшей попой в эти джинсы влезала. А Оле приходилось подвязывать их веревкой, чтоб не свалились.

Я готовила завтрак с обязательным стаканом молока, когда ко мне подбежал Мишка.

— Ко-ко, — сказал он мне и протянул на ладони куриное яичко.

— Умница! — похвалила я, поцеловав его в нос.

Куры начали нестись. Правда, не регулярно, далеко не каждый день. Проверять их самодельные гнездышки было работой Мишки, и он ею гордился. Сначала проверял наличие яиц, потом, если не было дождя, открывал дверь на улицу, выпуская птиц погулять. Они с деловитым видом ковырялись в подмерзшей земле, рядом ходили козы, Мишка, от горшка два вершка их караулил с хворостиной. Вот как я объясню ему, почему одного козленка не стало?

Я вышла со двора и неторопливо направилась к дальнему дому. Его землетрясение повредило сильно. Пройти было невозможно, я карабкалась подобно обезьянке, потихоньку разгребая кухню. Все, что удалось найти, будь то пачка соли, сморщенная картофелина или очередное бревно на дрова, я гордо тащила домой.

Взошла на гребень холма и огляделась. Все по-прежнему было серым. С неба сыпался то пепел, то снег, то лил бесконечный дождь. Река разлилась и захватила наше озеро. Мы и правда оказались на острове, от остального мира нас отделила вода, ширина русла на вскидку была от тридцати до пятидесяти метров. Я покосилась в тусклое небо, где-то в своих недрах прячущее солнце, и понадеялась, что дождь, которого сегодня не было, забудет к нам дорогу. Построить ковчег я не сумею. Все, что было за рекой, терялось в дымке тумана.

Я привычно вздохнула, и хотела было уже идти по своим делам, как вдруг сердце тревожно екнуло. Не веря глазам своим, я вгляделась в водную гладь. Я не ошиблась. На плоту стоял мужчина, и, правя шестом, приближался к острову.

Я бросилась к дому.

— Оля, Ольга мать твою, ты где?

— Да что случилось?

— Хватай топор и ребенка. И прячься скорее! К острову подплывает мужчина. И не спасатель! Оборван похуже нашего.

Я вытащила топор из колоды и рукоятью вперед протянула Ольге. Она заметалась, не зная куда бежать, потом, подхватив ребенка на руки, понеслась к ближайшему полуразрушенному дому. Мишка смотрел на меня из-за ее плеча. Меня по сердцу резануло, каким же серьезным и печальным был его взгляд.

Я вынесла из дома второй топор, за пояс заткнула нож. И пошла встречать гостя. Пусть побережется. За своего Мишку, Немезиду и даже Пузову я порву любого.

Я стояла на холме. Плот ткнулся в берег, мужчина спрыгнул и вытащил его на сушу. Затем выпрямился, на меня глянул и пошел навстречу.

— Чего тебе нужно? — крикнула я и удобнее перехватила топор. — Убирайся вон, тебе не рады!

Мужчина все также неторопливо поднимался на холм, я нервничала. Стискивала зубы и приказывала себе успокоиться. Один раз я сумела защитить себя и своих близких, смогу и сейчас. Мужчина остановился в нескольких метрах ниже меня и вскинул голову, взглянув на меня с улыбкой.

— Гостям не рады? А если я домой? Пустите? — он посмотрел на меня выжидающе, мягко улыбаясь. А я глупо заморгала, совсем как Ольга.

— Семка, это ты? Тебя... не узнать совсем.

— Да и ты, Надь, стала лихой амазонкой. Правда, в тулупе моего деда.

Я рассмеялась и опустила топор. Семка нагнал меня, и мы пошли рядышком.

— Бабушка? — спросил он.

— Сожалею, — покачала головой я. — Здесь никого в живых не осталось. Мы их похоронили на окраине.

— Вас много?

— Сейчас познакомлю. Оля, выходи! Это баб Лизы старший внук! Обещал не драться!

Из-за угла вышла Ольга. Несмотря на испуг, выглядела она дерзко, и топор держала уверенно. Мишка жался к ее ногам сзади.

Мы сидели за столом. Семка рассказывал о том, что происходило в городе, Ольга стреляла в него глазками. Отчего-то это вызывало во мне глухое недовольство. Мишка сидел на моих коленях и норовил спрятать лицо в складках моей рубашки. Он за последние месяцы отвык от мужчин.

— Людей в городе почти нет, — говорил Семка наворачивая суп, который мы наконец выучились готовить в печке. — И еды тоже. За эти полтора месяца я видел лишь 10 человек. Но встречаться с ними я и не планировал, встреч избегал. Голодные люди способны на многое.

— И ни намека на помощь извне? — огорченно спросила Ольга.

— Нет. Боюсь, такое по всему миру. Если уж нас так тряхнуло, а потом залило и заморозило летом, боюсь представить что в других странах.

На ночь мы уложили Семку в соседней комнате. Большая печь стояла прямо в центре дома. Топилась с кухни, но в равной степени прогревала все комнаты небольшого домика: две жилых комнаты, кухня и большие сени, в которых у нас ютился зоопарк. Гостиная, которую выделили Семке, была наполовину занята дровами, которые я, намерзнувшись, и правда заготавливала с маниакальным упорством. Ольга язвила, а Семка уважительно присвистнул.

— Ого, — сказал он. — К холодам, вижу, готовитесь. Я завтра надстрою навес для дров, который рухнул, будем складывать и туда. Молодцы девочки.

На следующий день, я, выйдя на кухню, замерла. Мало того, что Оля готовила завтрак сама, так еще и помимо самодельных лучин разожгла керосинку, которую мы берегли для особых случаев. Видимо, он настал. Желтый свет керосинки освещал стройные Олины ножки. Попу ее едва прикрывали короткие шортики, топ оголял спину, а ведь дома градусов пятнадцать от силы. Семка сидел и, насвистывая точил ножи, на красоту неземную вроде не обращая внимания. Я подошла ближе, и, не удержавшись, провела пальцем по Ольгиной голой спине. Так есть, вся в мурашках, жертва красоты. Оля вздрогнула и обернулась. Еще и накрашена. Надо было все-таки заглянуть в ее чемодан, тогда, у самолета.

— Сем, а ты в курсе, что в нашей компании звезда?

— Это Немезида что ли? — я не удержалась и прыснула от смеха.

— Неа. Сама Пузова.

— Спортсмена жена?

— Бывшая! — выкрикнула Оля и ушла обижаться в комнату. Я доготовила завтрак.

Днем Семка надстроил навес для дров. Обшил его большими листами, сорванными с соседских крыш, чтобы дрова не так отсыревали. Теперь в загончик для дров можно было нырнуть прямо из дома, не страшны зимние метели. Проходя по этому длинному, темному коридорчику, забитому дровами, мы попадали в туалет, над которым Семка тоже решил соорудить крышу. Несколько дней вычищал колодец, который у нас завалило камнями. Затем велел нам ждать и ушел. Вернулся через три дня, прогибаясь под тяжестью огромного походного рюкзака. Мы встречали его как Деда Мороза, даже Мишка забыл, что он боится мужчин и с горящими глазами лез поглядеть, чего ж там Семка принес. А принес он много. Шампуни, средства интимной гигиены для девушек, несколько шоколадок и разноцветную машинку для Мишки. Тот восторженно взвизгнул и сразу принялся играть. Затем шли более скучные, но не менее ценные приобретения: крупы, сахар, чай.

— Магазинчик у придорожной гостиницы, — ответил Семка на наши вопросительные взгляды. — Там дальнобойщики ночевали и автомобилисты останавливались. По нужде и перекусить. В городе нереально найти даже разрушенный магазин, все развалины одинаковы. А тут он один. И находится недалеко. Я сразу про него подумал. Надо сделать несколько ходок до настоящих холодов. Они, я думаю уже скоро. Кто-нибудь пойдет со мной? Вдвоем унесем больше. Так и перезимуем.