Солнце светило просто с невыносимой силой, жарко, откровенно заявляя о том, что стоит конец мая. Весна, наконец, вступила в свои права, прогнав навязчивые холода. На часах было лишь восемь тридцать, когда я шла на работу в родной, хоть и надоевший до оскомины офис, и моя спина от солнечных лучей просто горела. Цвели вишни и яблони, настраивая меня на лиричный лад. Я сладко жмурилась и мечтала о море. О даче, если принять во внимание мои финансы, и шашлыках. Чтоб пахло жареным мясом, и тонко звенели комары, и пиво потело в бутылке. Эх. Мечты мечтами, а ноги сами несли по привычному для меня маршруту, и вскоре я уже входила в офис.
Был обычный рабочий день. Я привычно поздоровалась с сослуживцами, расцеловалась с Любкой, не коснувшись щек. Любка — моя штатная подружка. До этого я дружила с Верой, и целовалась тоже с ней. Но та, как оказалось не прочь посплетничать, это я и сама не прочь, но меру надо знать. И на последнем корпоративе была застукана с Игорьком, а это и вовсе удар ниже пояса. Игорь, глава отдела, мечта всех наших девиц. Теперь Верка персона нон — грата, впрочем, вряд ли надолго.
— Как настроение? — спросила Любка, заваривая чай. До прихода основного начальства, а оно не торопилось, мы особо не напрягались.
— Не хочу работать, хочу на море, — привычно пожаловалась я, протянула ей свою кружку, и достала из стола плитку шоколада.
Словом, все шло своим чередом. Я перебирала бумажки и щелкала клавиатурой, усиленно изображая трудовую деятельность. Сама косилась в окно. Любка занималась тем же, но вместо окна смотрела на часы. Но даже до обеда было невыносимо далеко.
Я не помню того момента, когда солнце, вместо того чтобы привычно радовать, начало на меня давить. Не навязчиво, но осязаемо. А может и не солнце, точно я определиться не могу, мои воспоминания о том времени совсем сумбурны. В ушах моих зазвенело, а голова стала кружиться. Особа я на редкость здоровая, ни разу в жизни в обморок не падавшая, и такое состояние для меня было диким и пугающим. Я стала дышать медленнее и глубже, стараясь унять непонятно откуда взявшуюся панику. Склонилась над столом, облокотившись об него, и уткнувшись лбом в ладони.
— Надь, у тебя все нормально? — встревоженно спросила Люба. Я махнула ей рукой, успокаивая, и она вновь опустилась на стул. А по листу бумаги со сметой, который передо мной лежал, расплылась красная капля.
Я растерянно поднесла пальцы к носу, и поймала ими следующую. Это и вовсе что-то невообразимое, у меня насморк случается не чаще чем раз в пятилетку. Я прижала салфетку к носу и встала. Стены давили невыносимо, сердце билось где-то в горле, меня душила паника.
— Надя ты куда? — бросилась за мной подруга. Я отчаянно замотала головой и побежала к выходу из кабинета. Сослуживцы смотрели на меня удивленно. — У нас сегодня генеральный, ты забыла? Без премии хочешь остаться? Да что случилось?
Она поймала меня за полу пиджака и остановила. Я, все сильнее паникуя, дернулась и побежала.
— Подожди, я не могу тебя одну отпустить в таком состоянии!
Любка схватила наши сумки и побежала за мной следом. У меня не хватило терпения дожидаться лифта, и я понеслась вниз, перепрыгивая через три ступеньки. На улице замерла, не зная, куда бежать дальше. Устремилась к скверу, который был через дорогу. Подоспевшая Люба усадила меня лавку, и, достав салфетки, принялась торопливо стирать кровь с моего лица.
— Да что такое с тобой? — удивленно спрашивала она, не дожидаясь ответа, вновь и вновь всплескивала руками. — Может в больницу, Надь?
Я сама не могла сказать, что происходит, и чего я хочу. Единственное, что я понимала, так это то, что никакие силы не сдвинут меня с места, я была перепугана вусмерть. Любка достала сигарету и прикурила, глубоко затянувшись. Предложила мне, но я отказалась. И именно в этот момент земля содрогнулась. Сильно, отнюдь не шуточно. Люба схватила меня за руку, а железная лавка под нами, все еще заметно вибрировала.
— Что... что происходит? — испуганно выдохнула она. Из ближайших зданий, и нашего офиса тоже выбегали люди.
И тут грохнуло второй раз, лавка взбрыкнула и сбросила нас на землю, по асфальту зазмеилась трещина, а по нашей офисной высотке она побежала прямо по фасадной стене.
— Господи, — прошептала я, не в силах подняться с колен. — Я не знаю, что происходит, Люб, и я не знаю что делать.
Земля дрожала без остановки, налетели тучи и страшный ветер, и все это в считанные минуты. Очередной мощный толчок застал нас на земле, откуда мы боялись подняться. Раздался грохот, и здание напротив просто рассыпалось. Ветер взметнул кучу пыли и бросил нам в лицо. Воздух наполнился криками отчаяния. Люба дернула меня за рукав, призывая обернуться. Я посмотрела и закричала. На наших глазах здание офиса, в который я ходила каждый будний день много лет подряд, дрожало и складывалось, клонясь прямо в нашу сторону. Люба кричала и тянула меня прочь, но у меня словно ноги к земле приросли. Раздался смачный шлепок, и на асфальт, буквально в двух метрах от меня упал человек. Тело его вывернулось в немыслимой позе, голова треснула, расплескав содержимое. Вокруг него расползалась темная лужа крови. Я содрогнулась в приступе рвоты. Затем словно, наконец, опомнилась, вскочила и побежала. Люба бежала рядом со мной. Однако, когда наш офис, протяжно выдохнув, напоследок осел, мы остановились и обернулись.
— Ты видела, да? — невнятно бормотала Любка, и я еле могла разобрать ее слова в какофонии грохота, криков и завываний ветра. — Это был Игорек. Игорь упал и прямо... Ты видела, да?
Она зарыдала, размазывая по пыльному лицу слезы. Отовсюду бежали люди, непонятно куда, кошмар творился всюду. Нас толкали, и я дважды упала.
— Надо идти туда, где нет высоких зданий, и меньше людей! — крикнула я и потянула ее в сторону. И мы побежали, вперед, держась за руки и стараясь не затеряться в обезумевшей толпе. Ветер стал сильнее, гнул деревья, нес мусор и пыль, которые не жалея бросал в лицо. Грохотало все, но в какой-то момент я поняла, что над нами гроза. Сверкали очень яркие и длинные молнии — одна из них прямо на наших глазах ударила в дерево, оставив от него лишь обугленный остов.
Ветер начал сбивать с ног. Люба что-то кричала, но я ее не слышала. Мы находились в центральном парке. Бороться со стихией не было никаких сил, последние метры мы уже ползли на четвереньках, боясь, что в любую секунду ветер подхватит и унесет нас в эту черную мглу, озаряемую вспышками, которая еще недавно была небом. Уже ничего и никого не было видно, когда я наткнулась на препятствие и сообразила, что это — фонтан. Он был пуст, вода кинула его через трещину приличных размеров. Я полезла в него и Люба вслед за мной. Фонтан был достаточно глубок, и мы, прижавшись к холодному мокрому камню, почувствовали себя относительно защищенными от вездесущего ветра.
— Все будет хорошо, — сказала Люба мне на ухо. — Мы сейчас здесь полежим, а потом все закончится и нас спасут. Все будет хорошо.
Землю сотряс очередной толчок, бетон под нами вздрогнул, я отлетела в сторону, больно ударившись спиной о стенку фонтана. Воздух выбило у меня из груди, я не могла отдышаться. Любка встала на четвереньки, и вновь поползла ко мне, благоразумно решив, что вдвоем не так страшно. Земля подрагивала. Внезапно взвыл ветер, раздался грохот, а мне в лицо брызнуло что-то горячее и соленое. Я не сразу поняла. Вытерла лицо ладонями и посмотрела на подругу. Она умерла. Ее грудь была полностью пробита рукой памятника Пушкину. Он упал на фонтан сверху, а его рука убила Любу. Лицо подруги было обращено ко мне, глаза быстро подергивались мутью. На губах лопнул пузырек крови. И все. Я осталась одна.
Дальнейшее я помню смутно. Ветер выл, земля сотрясалась. Я вжималась в бортик бассейна, стараясь не смотреть на Любу. Не знала, сколько прошло времени: мне казалось, что вечность. Я перестала воспринимать действительность. Не было сил даже бояться. Земля вдруг начала проседать, мой фонтан накренился, и памятник, освободив Любу поехал дальше, чиркнув своей рукой в сантиметре от моей головы. То, что начиналось как медленное скольжение, внезапно завершилось мощным рывком, я полетела вперед, и ударившись головой, наконец, потеряла сознание.
Очнулась я в полной темноте. Меня придавило тело Любы. Оттолкнув его от себя, я попыталась хотя бы сесть. Голова уперлась в бетон. Ощупав его, поняла, что меня накрыло чашей фонтана, чудом не раздавив. Подо мной была холодная, жидкая грязь — сверху тонны бетона. Я испуганно заскулила. Пыталась рыть землю руками, но не успевала откидывать ее в сторону, как ямка вновь наполнялась грязью. Обломав себе все ногти, но, даже не нащупав края бортика, я сдалась и заплакала. Сидела и ревела, и молилась всем богам сразу. Закрадывалась страшная мысль, что вот она, пришла смерть. В грязи, темноте, рядом с мертвой Любкой. Умирать не хотелось, страшно было даже думать об этом, но мысли крутились только вокруг смерти. Такой близкой и реальной как никогда. Обессилев от слез, я незаметно для себя уснула.
Проснулась от холода. Грязи стало явно больше, она облепила меня всю. Еще немного и я захлебнулась бы во сне. Наверно, так умереть было бы проще, чем медленно: от голода и удушья. Я принялась копать снова. И тут меня осенило. Я вспомнила, что борт фонтана в одном месте украсила огромная трещина. Видимо от удара молнией, или землетрясения. От падения она могла увеличиться. Я поползла по кругу, ведя пальцами по стенке, и наконец, мне повезло. Рука провалилась в темноту. Размеры трещины пролезть позволяли, я начала судорожно откидывать грязь. Наконец решив, что пора, я порвав одежду и ободрав бока полезла в образовавшуюся щель. Мне очень повезло. Перевернутый фонтан, с торчащими из днища обломками труб, уже почти полностью погрузился в жижу, которая была везде. С неба лила вода, то сильнее, то медленнее. Я подняла голову и огляделась. И ахнула. Я находилась почти на самом дне огромной впадины, бог знает, откуда взявшейся в центре города. Вокруг меня в грязи лежали стволы деревьев, перевернутые машины, горы кирпича и бетонных плит. Ни одного целого здания вдоль горизонта, который для меня ограничивался краем огромной впадины, я не видела. Пока я с ужасом оглядывала этот кошмарный пейзаж, дождь полил в полную силу, просто стеной. Через несколько метров я уже ничего не видела.
— Прости, Люб, — пробормотала я. — Надя умрет последней.
И поползла наверх. Идти было просто невозможно. Вода текла сверху. Вниз по склонам струилась грязь, ручьями и потоками. Иногда такой силы, что они сносили с ног, и отбрасывали на несколько метров вниз. Ноги то и дело проваливались в трещины и дыры. Приходилось обходить огромные холмы из разрушенных зданий. Порой я слышала оттуда стоны и крики, но спасти кого-то из них было для меня не реально. Я не видела дальше своего носа, у меня не было сил, мои руки и ноги были изранены. И глотая слезы, ползла мимо.
Грязь чавкала, и не хотела выпускать моих рук и ног. Дождь не давал даже поднять головы. Ползла вслепую, и не заметив ямы на своем пути, провалилась в нее. К счастью, по сравнению с провалом она была неглубокой, всего пару метров. Возможно, она была глубже, но ее дно устилало крошево из бетона и кирпичей, а из этого хлама торчала бампером кверху машина. Дно уже было затоплено. Я примерилась — вполне могу покинуть яму, если залезу на капот машины. Осторожно, ступая почти по пояс в воде, приблизилась к машине, один раз провалившись в воду с головой. Стараясь не заглядывать в машину — в ней были пассажиры, я ухватилась за дверь, и подтянулась наверх. Лобовое стекло отсутствовало, а за рулем была женщина. И, похоже, что она была мертва. Я уже карабкалась на капот, когда мокрое железо выскользнуло из моих пальцев, и я упала вниз, прямо в салон машины. Автомобиль покачнулся. Я на мгновение испугалась, что он опрокинется в воду, но застрял он крепко. Я забарахталась на переднем сиденье, пытаясь выбраться, хотя бы выпрямиться, и ногой задела женщину. Холодные руки сомкнулись на моей лодыжке, и я закричала, хотя последние часы должны были уже приучить принимать от судьбы все, что ей будет угодно. В голове заметались дикие мысли, о том, что конец света уже наступил, а теперь появились и зомби.
Я осторожно вытянула свою ногу из ослабших пальцев, а женщина открыла глаза и зашептала:
— Машина тонет. Кажется, у меня сломаны ребра, а ноги... я ног не чувствую.
— Я не могу вам помочь, — в отчаянии прошептала я. Наши голоса были еле слышны за шумом безостановочно льющего дождя, который застилал глаза, затекал в рот даря вкус гари и пыли, стоило лишь его открыть.
— Не надо. Возьмите ребенка, заклинаю. Он плакал, долго плакал. Потом уснул. Надеюсь, уснул, я не могу этого проверить, я умираю.
— Не говорите так, вас обязательно спасут!
— Неизвестно, будет ли помощь. Я думаю это конец света. Столько им пугали, и никто по-настоящему в него не верил. Заберите моего мальчика. Ему почти два годика, его Мишкой зовут. Умоляю!
Я наклонилась и посмотрела вниз. На заднем сиденье спал ребенок, пристегнутый к детскому креслицу. Он был жив, я видела, как трепетали его ресницы, а губки обиженно изгибались даже во сне. Наверное, ему снится тоже, что и в реальности: бесконечно льющаяся вода и промозглый холод. Багажник машины уже полностью утонул в грязи, самое большее час, и она накроет ребенка. Мое сердце сжалось: если оставлю его здесь — никогда себе этого не прощу.
Я проскользнула между кресел и опустилась на заднее сиденье, такое же мокрое, как и все вокруг. Благодаря переднему сиденью, которое нависало сверху, напрямую на малыша вода не текла, но он все равно был мокрым. Непослушными, израненными пальцами я отстегнула пряжку ремня безопасности. Ребенок, похоже, настолько устал от продолжительного плача, что на мои манипуляции никак не отреагировал. Я ума не могла приложить, как буду тащить его наверх, ведь руки мне будут нужны для того, чтобы карабкаться, когда прямо перед своим лицом, между сиденьями увидела синюю тряпку. Потянув ее на себя, я поняла, что это рюкзак «кенгуру». Вот только не знала, как им пользоваться. В тусклом свете разглядывая крепления рюкзака и почти впав в отчаяние, я все-таки постигла эту науку. Засунула в нее слабо хнычущего ребенка и надела рюкзак себе за спину. Вроде держался крепко. Влезла на переднее сиденье.