Тимур

Касаткина держали в пустой квартире на другом конце города. Когда мы с Севером вошли, он уже понял, почему его нашли. Это было видно не по словам. По лицу. Мужчина лет тридцати пяти сидел возле стены на стуле, руки связаны за спиной. Один угол рта разбит — видимо, попытался сопротивляться, когда его брали. Рядом стояли двое наших людей. Я остановился в дверях. На секунду перед глазами снова появилась Ева. Стул. Кровь на губе. То, как Самир ударил её и вместе со стулом свалил на пол. Внутри всё дёрнулось. Касаткин посмотрел на меня и сразу отвёл глаза. Зря. Я медленно снял куртку. Север закрыл дверь. Никто ничего не говорил. Мне не требовалось устраивать спектакль. Касаткин прекрасно знал, что сейчас произойдёт. Я подошёл ближе и положил на стол фотографию Беляева. — Мне нужен адрес. Он посмотрел на снимок. Молчал. Первый удар пришёлся в живот. Касаткин согнулся, насколько позволяли связанные руки, воздух вырвался хрипло. Я дал ему несколько секунд прийти в себя. Не из жалости. Если начать сразу превращать человека в бесформенное тело, нужные слова он уже не произнесёт. Поднял его за ворот обратно. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. Страх уже был. Хорошо. — Сегодня ты не будешь рассказывать мне, что ничего не знаешь. Беляев похитил мою девушку. Ты работал с ним. Значит, либо называешь место, либо я буду выяснять, насколько долго тебе нравится защищать человека, который даже не собирался вытаскивать тебя отсюда. Касаткин заговорил. Не адрес. Сначала обычная попытка спасти себя: он давно не работал с Максимом, видел его последний раз неделю назад, не знает никаких похищений. Я выслушал. Почти спокойно. Потом ударил снова. На этот раз в лицо. Стул дёрнулся назад. Кровь появилась под носом. Он выругался. Я схватил его за волосы на затылке и заставил поднять голову. — Ты сейчас тратишь время Евы. Не моё. Её. Поэтому ещё одна ложь — и дальше будет намного хуже. Север стоял в стороне. Никаких «успокойся». Никаких попыток смягчить. Сегодня он тоже видел видео. Касаткин это, кажется, понял. И начал вспоминать быстрее. Беляев несколько дней назад спрашивал про старый объект за городом. Не склад, который использовали обычно. Другое место. Заброшенная производственная территория, оформленная через чужую фирму. Касаткин однажды отвозил туда коробки. Я замер. — Где? Он назвал район. Слишком большой. Мне нужен был точный адрес. Касаткин утверждал, что не знает номер здания, только дорогу. Я вытащил телефон, открыл карту и бросил ему на колени. — Показывай. Руки связаны. Север освободил одну, оставив вторую за спиной. Касаткин дрожащим пальцем начал вести по карте. Сначала уверенно. Потом запутался. Я почувствовал, как терпение заканчивается. — Не играй со мной. — Я не играю! Был ночью, блядь, один раз! Он снова всмотрелся. Промышленная зона. Старая дорога. Несколько зданий. Потом ткнул в одно место. — Здесь. Или рядом. Было большое серое здание, ворота, за ним ещё ангар. Север сразу сфотографировал точку и отправил людям. Я смотрел на Касаткина. — Кто там сейчас? Он не знал. Беляев. Несколько его людей. Возможно, ещё кто-то. Самир? Имя я произнёс впервые перед чужим человеком. Реакции не было. Касаткин ничего не понимал. Значит, уровень выше Беляева для него тоже оставался закрытым. Это не имело значения. Ева была там. Или была недавно. Мне хватало. Я уже собирался уйти, когда Касаткин торопливо добавил ещё одну деталь. На объекте был второй выезд. С тыльной стороны. Старая дорога через лесополосу. Я остановился. Север тоже. Это было полезно. Самир мог уйти именно там. Я наклонился к Касаткину. — Если ты сейчас соврал хотя бы про одну дорогу, я вернусь. Он быстро покачал головой. — Не соврал. Я повернулся к своим людям. — Оставьте. Касаткин резко заговорил, просил развязать, говорил, что всё рассказал. Я даже не обернулся. Пусть посидит. Сегодня мне было плевать, удобно ли ему. На улице нас уже ждал отец. Рашид вышел из машины. Впервые после видео я посмотрел на него не как на отца. Как на человека, который когда-то знал Самира лучше всех нас. Но разговор о прошлом всё ещё не имел значения. — Есть место, — сказал я. Рашид посмотрел на Севера. Артур показал точку. Через несколько минут вокруг карты уже строился план подъезда. Я почти не слушал детали, которые не касались Евы. Сколько людей поедет. Кто перекроет заднюю дорогу. Кто останется снаружи. Меня интересовало одно: внутрь я войду первым. Отец понял это раньше, чем я сказал. — Нет. Я поднял глаза. Рашид не повышал голос. Не требовалось. — Ты сейчас не способен нормально оценивать риск. Я сделал шаг к нему. — Она там. — Я знаю. — Тогда не стой у меня на пути. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Ни один не собирался уступать. Север вмешался не словами о семье, а здравым смыслом: если я полезу один, Еве станет только хуже, если меня застрелят за первой дверью. Это было единственное, что смогло пробиться. Я выдохнул. — Хорошо. Но я иду внутрь. Отец кивнул. Вопрос был закрыт. Пока мы ехали, Рашид всё-таки произнёс — Тимур. Я смотрел на дорогу. — Не сейчас. Он замолчал. Мне не хотелось слышать, почему Самир исчез. Кто кого предал. Кто что сделал двенадцать лет назад. Если отец начнёт рассказывать сейчас, я буду слушать половиной головы и ненавидеть вторую половину за то, что она думает не о Еве. Это можно оставить на потом. Если будет потом. ЕваПроволока за батареей оказалась тонкой. И ржавой. Но настоящей. Я нащупала её пальцами после того, как почти десять минут медленно двигалась вдоль стены. Охранник у двери всё ещё листал телефон. Иногда вставал. Проходил по комнате. Тогда я замирала. Голова кружилась всё сильнее, особенно после движения. Тошнота подкатывала волнами. Левый бок болел даже от неглубокого вдоха. Я старалась не думать о том, насколько долго продержусь. Только о руках. Стяжка была тугая. Проволока не превращала меня в героя боевика, который за тридцать секунд освобождается из любых наручников. Она вообще почти ничего не делала. Первые попытки только содрали кожу сильнее. Я остановилась. Вдохнула. Ещё раз. Нельзя спешить. Если охранник увидит кровь на руках или движение — заберут и эту возможность. Я снова начала осторожно работать. Не знала, сколько прошло. Пять минут. Пятнадцать. Время перестало ощущаться нормально. Потом за дверью послышались голоса. Я сразу отпустила проволоку. Охранник поднялся. В комнату вошёл Беляев. Посмотрел на меня. Потом на охранника. Спросил, всё ли спокойно. Тот кивнул. Беляев подошёл ближе. Я заставила себя не двигаться. Он присел передо мной. На этот раз ничего не говорил о Тимуре. Просто внимательно смотрел, будто проверял состояние. — Не сдохла? Я промолчала. Он усмехнулся. — Правильно. Береги силы. От его тона стало холодно. Значит, они чего-то ждут. И, скорее всего, недолго. Беляев поднялся и сказал охраннику готовиться к перемещению. Вот тогда страх ударил сильнее. Если меня увезут отсюда, Тимуру снова придётся искать с нуля. А я потеряю все детали, которые успела запомнить. Машина. Дорога. Комнаты. Проволока. Всё. Я должна была что-то сделать до этого. Не победить. Просто замедлить. Беляев вышел. Охранник остался. Начал собирать со стола несколько вещей. Отвернулся. Я снова потянулась к проволоке. Теперь быстрее. Не осторожно. Кожа на запястье резанула болью. Плевать. Стяжка чуть сдвинулась. Ещё. Я почувствовала, как одна петля становится свободнее. Сердце забилось настолько громко, что казалось — услышит. Охранник повернулся. Я замерла. Он посмотрел. Ничего не заметил. Снова отвернулся. Я дёрнула руку сильнее. Пластик впился в кожу. Пальцы онемели. Но кисть прошла. Одна. Свободна. Я чуть не выдохнула вслух. Вторая рука всё ещё была связана с остатком стяжки, но этого уже хватало. Проволоку спрятала в ладони. Руки вернула за спину. Охранник подошёл. Схватил меня за плечо, чтобы поднять. Я позволила. Ноги подогнулись. Не специально. Он выругался и потянул сильнее. И вот тогда я увидела шанс. На столе возле двери лежала стеклянная бутылка воды. Не оружие. Но твёрдая. Достаточно. Я сделала вид, что снова теряю равновесие. Охранник наклонился. Свободная рука выскользнула из-за спины. Я схватила бутылку и ударила его по лицу. Не красиво. Не сильно настолько, чтобы вырубить. Но неожиданно. Он отшатнулся. Я рванула к двери. Первый шаг. Второй. Боль в боку ударила так, что перед глазами потемнело. Но я продолжила. В коридор выбежала почти вслепую. Слева голоса. Справа пусто. Я выбрала вправо. Не потому, что знала куда. Потому что там никого не было. Сзади уже матерились. Я увидела дверь. Распахнула. Маленькое помещение. Без окон. Плохо. Но внутри был засов. Я захлопнула дверь и задвинула. Через секунду в неё ударили снаружи. Я отшатнулась. Ещё удар. Дерево дрогнуло. Долго не продержится. Но мне не нужно долго. Нужно время. Хотя бы несколько минут. Я начала искать что-нибудь ещё. Стеллаж. Пустые коробки. Металлическая труба. Подтащила к двери всё, что могла. Бок горел. Голова пульсировала. За дверью кричал Беляев. Теперь уже по-настоящему злой. Я прислонилась спиной к стене. И впервые за всё время улыбнулась. Совсем немного. Потому что хотя бы это решение принадлежало мне. ТимурДо объекта оставалось меньше километра, когда пришло сообщение от людей Севера. Место активно. Несколько машин. Охрана. Движение внутри. Это могло означать всё. Включая то, что Еву уже собираются увозить. Я почувствовал, как всё внутри сжалось. — Быстрее. Водитель и без меня ехал на пределе. Север проверял связь. Отец сидел в другой машине. Когда впереди появились первые тёмные корпуса, сердце ударило так сильно, будто пыталось вырваться через рёбра. Вот оно. Где-то там она. Возможно. Я не позволял себе слово «возможно». Она там. Мы остановились не у ворот. Дальше пошли пешком. Ночь. Холод. Старая промышленная территория. Несколько окон светились. Я слышал собственное дыхание и тихие команды Севера людям вокруг. В другой ситуации сам бы контролировал каждое движение. Сегодня сознательно заставлял себя доверять ему. Потому что если начну принимать решения только на злости, всё закончится плохо. Мы подошли ближе. И тогда внутри здания что-то грохнуло. Потом крик. Не выстрел. Мужской голос. Ещё один удар. Я замер. Север тоже услышал. В следующую секунду один из наших людей в наушнике сообщил: внутри движение, несколько человек идут в правую часть здания. Я уже знал. Не почему. Просто знал. — Ева. И сорвался с места. Север выругался и побежал следом. Первого мужчину возле боковой двери я ударил раньше, чем он успел поднять оружие. Не до смерти. Просто быстро. Север забрал пистолет. Дальше всё происходило кусками. Коридор. Крик. Двое людей. Кто-то выстрелил. Пуля ударила в стену. Наши ответили. Я почти не видел лиц. Искал только одно. Её. Где-то впереди снова грохнула дверь. Мужчина заорал — Ломай нахуй! Я побежал туда. Поворот. Ещё коридор. И увидел Беляева. Он стоял возле закрытой двери, рядом двое его людей пытались выбить её. На секунду всё остановилось. Максим повернулся. Увидел меня. Узнал. В его лице появилось что-то похожее на удивление. Я не сказал ничего. Просто пошёл на него. Он успел ударить первым. По лицу. Я почти не почувствовал. Ответил сразу. Кулак вошёл в челюсть. Беляев качнулся. Я ударил снова. В живот. Потом в лицо. Он попытался достать что-то из-за пояса. Я перехватил руку и врезал его запястьем о стену. Оружие упало. Север добрался до нас и откинул пистолет ногой. Но Беляева я уже не видел как источник информации. Я видел человека, который держал Еву. Который заталкивал её в машину. Который ударил перед камерой. И контроль закончился. Я ударил его ещё раз. Он упал. Поднял за ворот. Прижал к стене. — Где она? Он усмехнулся кровавым ртом. Именно это было ошибкой. Я ударил лбом в лицо. Максим застонал. — ГДЕ ОНА, СУКА?!Он дёрнул взглядом на дверь. Вот. Я отпустил. Не потому что простил. Потому что за дверью была Ева. Север перехватил Беляева и оттащил. Я бросился к двери. — ЕВА!Изнутри тишина. Сердце остановилось. Я ударил по двери ладонью. — Ева! Это я! И тогда услышал. Слабый голос. — Тимур? Всё. Я впервые за сутки нормально вдохнул. Она жива. Она там. — Да. Открой. Пауза. Потом её голос — Не могу. Я всё завалила. Я почти рассмеялся. Не потому, что смешно. От облегчения, которое было слишком большим, чтобы остаться внутри. — Отойди от двери. Север уже подошёл. Вместе с одним из наших людей убрали засов снаружи не могли — он был внутри. Пришлось выбивать. Несколько ударов. Дверь поддалась. Я ворвался первым. И увидел её. Ева стояла возле стены. Точнее, пыталась. Одна рука свободна, на второй остаток пластиковой стяжки. Щека синяя. Губа разбита. Блузка порвана. Волосы спутаны. На запястьях кровь. Но она стояла. Сама. Смотрела на меня. Несколько секунд никто не двигался. Потом её лицо изменилось. Не слёзы сразу. Сначала будто закончилась необходимость держаться. Колени подогнулись. Я успел поймать. — Всё. Всё, я здесь. Ева вцепилась в рубашку. Дышала слишком быстро. Я прижал её к себе, но осторожно, чувствуя, как она вздрагивает от боли в боку. — Где болит? Она попыталась ответить. Не смогла сразу. Я отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо. — Посмотри на меня. Глаза сфокусировались. Сознание есть. — Голова. Левый бок. Запястье. Голос тихий. Но ясный. — Тошнит? Она кивнула. Я выругался. Сотрясение. Возможно, ребро. Но она жива. Жива. Этого пока хватало. Я хотел спросить, что они делали. Хотел спросить, кто трогал. Хотел развернуться и добить Беляева прямо в коридоре. Не спросил. Не сейчас. Снял куртку и накинул ей на плечи. Ева посмотрела на меня. И вдруг прошептала — Он ушёл. Я понял сразу. — Самир? Кивок. — Когда? — Не знаю. После видео. Потом приходил Беляев. Они собирались меня перевозить. Вот почему внутри началось движение. Самир уже понял, что место может быть раскрыто. Сбежал раньше. Я почувствовал новую волну ярости. Но Ева всё ещё держалась за мою рубашку. И это мгновенно вернуло главное. Самир подождёт. Сейчас — она. Я поднял её на руки. Ева слабо попыталась возразить. — Я могу идти. — Верю. И всё равно понёс. Сегодня спорить не собирался. Она не продолжила. Просто обняла за шею и закрыла глаза. Я почувствовал, как её начинает трясти. Не от холода. Адреналин отпускал. Я прижал крепче. В коридоре лежал Беляев. Живой. Север стоял рядом. Наши люди уже зачищали остальные помещения. Когда я проходил, Максим открыл глаза. Я остановился. Всего на секунду. Ева была у меня на руках. Поэтому я ничего не сделал. Только посмотрел. Беляев понял. Разговор у нас ещё будет. Если отец или Север не решат иначе. Но не сегодня. Сегодня я забрал то, за чем пришёл. На улице Ева зажмурилась от холодного воздуха. Я посадил её в машину. Сам сел рядом. Не позволил никому другому. Она всё ещё держала мою руку. Сильно. Будто если отпустит, снова окажется внутри. Я не собирался отпускать первым. В машине уже был врач. Он начал осмотр. Я сидел рядом и чувствовал, как пальцы Евы сжимаются сильнее, когда кто-то касается больного бока. Хотел ударить даже врача. Абсурд. Но тело реагировало на любое её движение. Через несколько минут он сказал, что нужно в больницу: подозрение на сотрясение, возможно повреждение ребра, обезвоживание, многочисленные ушибы. Ничего, что выглядело бы смертельным прямо сейчас. Вот только после этих слов я наконец позволил себе закрыть глаза на несколько секунд. Жива. Я нашёл её. Забрал. Остальное разберём потом. Ева пошевелила пальцами в моей ладони. Я открыл глаза. Она смотрела. — Тимур. — Я здесь. — Ты весь в крови. Я посмотрел на рубашку. Часть моя. Большая часть — Беляева. — Не моя. Она слабо выдохнула. Почти смех. — Это почему-то не успокаивает. Вот тогда я впервые за сутки улыбнулся. Совсем немного. Провёл большим пальцем по её ладони, обходя содранную кожу. — Потом будешь на меня ругаться. Ева закрыла глаза. — Обязательно. Я наклонился и поцеловал её в волосы. Просто прижал губы к макушке на секунду. И остался рядом. За окнами машины наши люди продолжали двигаться по территории. Где-то там был отец. Север. Беляев. Мёртвые и раненые. Самир уже успел уйти. Война не закончилась. Но впервые с момента, когда увидел разбитый телефон возле аптеки, мне было плевать. Потому что Ева сидела рядом. Живая. И теперь, если Самир хотел продолжить, ему придётся встретиться со мной уже не через экран.