Тимур

Отец позвонил в четыре сорок утра. Я проснулся не сразу от звонка, а от того, что телефон вибрировал где-то под подушкой уже второй раз подряд. Рядом Ева тихо пошевелилась во сне, сильнее натянула одеяло и повернулась ко мне спиной. На экране было имя отца. В такое время Рашид никогда не звонил просто так. Я ответил ещё до того, как окончательно проснулся. Через минуту сна уже не было вообще. На одно из наших заведений напали после закрытия. Не разбили витрину. Не подожгли мусор возле входа. Стреляли. В людей. Я молча встал, начал одеваться в темноте, стараясь не разбудить Еву. Получилось хреново. Она открыла глаза, когда я уже застёгивал ремень. Несколько секунд просто смотрела. Наверное, по лицу сразу поняла, что произошло что-то серьёзное. Я не хотел рассказывать ей сейчас. Но после всех наших разговоров исчезнуть молча было бы возвращением туда, откуда мы только начали выбираться. Сел на край кровати. — На одном из наших объектов проблемы. Мне нужно ехать. Я не знаю, когда вернусь, и сегодня, скорее всего, не увидимся. Ева медленно села, придерживая одеяло. Спросила только одно — Ты сам в опасности? Я хотел автоматически ответить «нет». Остановился. Потому что это было бы враньём. — Пока не знаю. Она смотрела несколько секунд, затем кивнула. Без истерики. Без просьбы остаться. Только протянула руку и сжала мои пальцы. — Тогда просто напиши, когда сможешь. Я наклонился, поцеловал её и ушёл. Уже в лифте позвонил Северу. Первое, что я увидел возле клуба, — разбитое заднее стекло служебного Mercedes.Второе — кровь на асфальте. Её было слишком много. Третье — отец. Рашид стоял под навесом возле служебного входа, разговаривая с начальником охраны. Рядом с ним находились двое наших людей. Одного не хватало. Я понял ещё до того, как спросил. Марат. Сорок шесть лет. Работал с отцом почти пятнадцать. Я знал его с подросткового возраста. Он был одним из тех людей, которые перестают восприниматься как сотрудники. Просто всегда рядом. На семейных мероприятиях. В клубах. Возле дома, когда случались проблемы. Несколько часов назад он вышел через служебную дверь вместе с двумя охранниками. Машина подъехала с противоположной стороны улицы. Стрельба длилась меньше минуты. Один охранник получил пулю в ногу. Второй — касательное ранение. Марат не успел добраться до укрытия. Он умер до приезда врача. Я долго смотрел на место, где ещё оставалась кровь. Не потому, что впервые видел мёртвого человека. Давно уже нет. Просто раньше эта война всё ещё ощущалась направленной прежде всего на меня. Теперь нет. Тот, кто сидел наверху всей цепочки, перестал играть в посредников. Теперь он начал убивать наших людей. Отец подошёл. Лицо у него было тяжёлое. — Камеры? Я спросил раньше, чем он успел что-то сказать. Рашид объяснил, что машина попала на две камеры. Номера поддельные. Лица внутри не разобрать. На соседней улице уже нашли место, где автомобиль бросили. Почти тот же принцип, что после нападения на меня. Но не один в один. И это было важно. Никаких красивых «почерков», никаких загадочных повторений. Просто люди, которые умели скрывать следы. Я посмотрел на служебный вход. — Почему Марат вообще вышел первым? Начальник охраны объяснил: сигнализация на парковке показала движение возле машины одного из сотрудников. Марат пошёл посмотреть вместе с охраной. То есть их выманили. Не случайная стрельба. Не попытка напугать. Заранее подготовленная атака. Во мне постепенно поднималась злость. Не холодная. Не красивая. Нормальная. Та, от которой хотелось разбить что-нибудь руками. Я резко повернулся к отцу. — Это уже война. Рашид смотрел на кровь. — Да. Больше ничего не потребовалось. Север приехал через десять минут. Вышел из машины, не поздоровался, сразу пошёл к нам. Он тоже знал Марата много лет. По лицу было видно: воспринял так же. Только у Артура злость обычно быстрее превращалась в работу. Он уже поднял людей по маршруту машины. Через сорок минут нашли первую ошибку нападавших. Один из них перед тем, как сесть в машину после стрельбы, на секунду снял маску. Не полностью. Просто дёрнул ткань вниз, чтобы нормально вдохнуть. Камера магазина через дорогу поймала часть лица. Этого хватило. К полудню у нас было имя. Илья Новиков. Тридцать один год. Несколько судимостей. Работал на разных людей, в последнее время нигде официально не числился. Мог быть просто наёмным исполнителем. Но впервые за много дней у нас оказался человек, который лично стрелял. Я хотел его живым. Очень. Не из гуманизма. Мне нужно было, чтобы он успел назвать следующего. Нашли его вечером. Не в Риге. Он пытался уехать. Не далеко и не умно. Наверное, рассчитывал, что его будут искать позже. Не рассчитал. К моменту, когда я приехал на склад, Илья уже сидел внутри. Связанный. С разбитой губой. Север стоял неподалёку и разговаривал с одним из наших людей. Я вошёл и сразу посмотрел на Илью. Он узнал меня. Вот это мне понравилось. Страх появился ещё до первого вопроса. Я снял куртку. Положил на стол. На другом краю лежал пистолет. Не специально для спектакля. Просто мой. Илья несколько раз посмотрел именно туда. Я сел напротив. Не слишком близко. Первые несколько минут вообще не трогал его. Спросил, кто заплатил. Он соврал. Это было очевидно. Не потому, что я обладал какой-то магией. Просто версия была настолько тупой, что даже Север отвернулся, чтобы не рассмеяться. Илья утверждал, что заказ пришёл через человека, которого он видел один раз, получил наличные и больше ничего не знает. Возможно, часть была правдой. Но не вся. Я дал ему возможность исправиться. Не исправился. Первый удар пришёлся в живот. Не красивый. Не киношный. Илья согнулся настолько резко, насколько позволяли связанные руки. Я дал ему несколько секунд снова нормально вдохнуть. Потом поднял за ворот. — Марат умер. Поэтому я сегодня особенно плохо отношусь к вранью. Он попытался сказать, что не знает никакого Марата. Я ударил снова. На этот раз в лицо. Кровь пошла из носа. Стул качнулся, но не упал. Я стоял перед ним и чувствовал почти физическое желание продолжать. Не ради информации. Именно поэтому остановился. Если начать бить только потому, что хочется, человек быстро перестаёт быть источником. Становится мясом. А мне нужны были слова. Север понял, почему я отошёл. Ничего не сказал. Просто положил перед Ильёй фотографию машины и ещё одну — его самого возле неё. Теперь отрицать участие было бессмысленно. Постепенно история изменилась. Илья признал стрельбу. Он был не один. Всего трое. Двое стреляли. Третий водитель. Получили деньги через мужчину по имени Максим. Фамилию он якобы не знал. Я смотрел ему в лицо и почти поверил. Почти. Им выдали маршрут. Время. Фотографии служебного входа. Сказали нанести максимально тяжёлый удар, но конкретных имён целей не называли. То есть Марат погиб не потому, что хотели именно Марата. Просто первым вышел. От этого стало ещё хуже. Человеку наверху было всё равно, кто умрёт. Нужно было показать, что теперь могут ударить в любом месте. — Максим как выглядит? Илья описал. Возраст около тридцати. Высокий. Тёмные волосы. Шрам возле правого виска. Несколько раз встречались лично. Север сразу начал проверять описание. Я продолжал спрашивать. Где передавали деньги. Какие машины использовали. Кто дал оружие. Кому отчитались после нападения. Некоторые ответы были полезными. Большинство снова упирались в следующую стену. Максим. И выше — пустота. Я подошёл к столу. Взял пистолет. Илья моментально напрягся. Я положил оружие перед ним. — Ты сейчас вспомнишь всё, что видел. Не только имена. Машины, голоса, часы, телефоны, места, людей рядом. Потому что если через неделю выяснится, что ты забыл что-нибудь полезное, а Марат лежит в земле из-за вашей работы, я вернусь к этому разговору в гораздо худшем настроении. Илья смотрел на пистолет. Потом на меня. И начал вспоминать. Вот так было лучше. Через час Север нашёл подходящего человека. Максим Беляев. Тридцать два. Несколько задержаний, ни одного серьёзного приговора. Контакты с людьми из охраны, нелегальных боёв, взыскания долгов. Не доказательство. Но описание совпадало почти идеально. Я смотрел на фотографию. Обычное лицо. Возможно, именно этот человек организовал нападение на клуб. Возможно, просто ещё один слой. — Берём? — спросил Артур. Я покачал головой. После Корнеева желание хватать каждого следующего подозреваемого сильно уменьшилось. — Сначала смотрим. Если он ведёт выше, пусть ведёт. Илью оставили. Живого. Не потому, что заслуживал. Он всё ещё мог понадобиться. Когда мы вышли на улицу, было уже почти десять вечера. Отец стоял возле машины. Я рассказал про Беляева. Рашид выслушал. Потом спросил о Марате. Не о расследовании. О семье. Жена. Двое детей. Я понял. Отец сказал, что сам поедет к ним. Не помощник. Не деньги через кого-то. Сам. И именно тогда злость снова ударила сильнее. Потому что война всегда выглядит очень красиво только со стороны. «Семьи». «Влияние». «Сила». А потом один человек выходит проверить машину и не возвращается домой. Я посмотрел на отца. Он понял, о чём думаю. Но говорить не стали. Не сегодня. Ева написала днём. Я увидел только вечером. Не спрашивала, что произошло. Просто: Я закончила. Всё нормально? Я сидел в машине, когда ответил. Долго выбирал формулировку. В итоге написал правду настолько, насколько мог. Нет. Сегодня убили одного нашего человека. Я пока занят. Со мной всё нормально. Сообщение ушло. Несколько минут ответа не было. Потом: Мне очень жаль. Ты его хорошо знал? Я смотрел на экран. Вот вопрос, которого не ожидал. Не «кто убил». Не «почему». Не «что теперь». Про меня. Ответил: Да. Очень давно. Ева позвонила. Я принял. Её голос был тихим. Она не стала пытаться утешать фразами, которые ничего не меняют. Просто сказала, что если сегодня мне лучше побыть одному — она поймёт. Если не одному — тоже. Я закрыл глаза на пару секунд. Ехать к ней хотелось. Очень. Но сегодня рядом со мной слишком много происходило. — Я приеду завтра. Ева не спорила. Перед тем как отключиться, добавила, чтобы я хотя бы поспал. Я усмехнулся. Она услышала. И впервые за весь день стало немного легче. ЕваЯ не спала почти до часу. Не потому, что ждала Тимура. Он честно сказал, что не приедет. Просто впервые услышала от него слово «убили» не как часть далёкой истории. Сегодня. Несколько часов назад. Человека, которого он знал много лет. Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Теперь всё, что Тимур рассказывал о своей жизни, переставало быть абстрактным. Оружие. Люди. Нелегальные деньги. Насилие. Это не прошлое. Не набор грязных секретов Рашида, который Тимур унаследовал и иногда касается. Это происходит сейчас. И он находится внутри. Телефон завибрировал около часа ночи. Сообщение от него. Я дома. Я сразу ответила: Один? Через минуту: Да. Я почти написала, что могу приехать. Остановилась. Он бы, скорее всего, согласился. Но после смерти человека ему могло быть нужно не моё присутствие, а просто тишина. Написала иначе: Тогда спи. Завтра увидимся. Ответ пришёл не сразу. Хорошо. Потом ещё одно: Спасибо, что не спрашиваешь сейчас. Я долго смотрела на эти слова. И впервые подумала, что Тимур постепенно начинает понимать разницу между тайной и правом человека не рассказывать всё немедленно. Это было хорошо. Но чувство тревоги не уходило. Потому что если убивать начали уже не только тех, кто стоял в преступной цепочке, а людей самого Рашида, значит, ситуация стала хуже. Намного хуже. Я выключила экран. Перед глазами почему-то возникла первая ночь. Тимур с пулей в плече. Тогда мне казалось, что я случайно увидела последствия его опасной жизни. Теперь начинала понимать: это было только начало.