Ева

Утром после той ночи в кабинете Тимура я проснулась с совершенно противоречивым ощущением. Физически я помнила совсем одно. Рабочий стол, который после вчерашнего уже никогда не смогу воспринимать как обычный предмет мебели. Руки Тимура. Его сорванное дыхание. Собственный голос, который приходилось сдерживать из-за людей за дверью. То, насколько быстро всё между нами вспыхнуло после нескольких тяжёлых дней. Но стоило голове окончательно проснуться, как вернулось другое. «Расскажу». Он сказал это вчера возле моего дома. Не отшутился. Не произнёс «когда-нибудь, может быть». Пообещал. Я не собиралась требовать исполнения уже сегодня утром. И всё-таки понимала, что тот разговор приближается. Вопрос был только в том, насколько сильно мне не понравятся ответы. На кухне уже сидел отец. Марина что-то готовила возле плиты, и по одному её взгляду я поняла: сегодняшний завтрак спокойным не будет. Я вчера предупредила, что задержусь. Домой вернулась ближе к полуночи. Ничего катастрофического. Но за последние недели Тимур слишком часто начал появляться в моей жизни, чтобы семья продолжала делать вид, будто ничего не замечает. Я налила кофе и села. Марина выдержала примерно минуту. — Ты опять была с Тимуром? Я подняла глаза от чашки. В её тоне не было обвинения. Скорее осторожное любопытство, смешанное с тем самым взрослым беспокойством, которое особенно раздражает, когда тебе уже двадцать три. — Да. Отец отложил телефон. До этого он почти не вмешивался в тему моих отношений. Теперь посмотрел внимательнее. Марина продолжила не сразу. Она спрашивала не о том, где я ночевала и во сколько вернулась, а о самом мужчине, которого пока никто из них толком не видел. Я коротко рассказала, что Тимуру двадцать пять, он работает в семейном ресторанном бизнесе, мы встречаемся. Слово всё равно прозвучало непривычно. Встречаемся. Но уже правильно. Отец задержался именно на фамилии. — Арсенов? Я почувствовала внутреннее напряжение раньше, чем поняла почему. — Да. Он явно знал фамилию. Не криминальную часть. Или, по крайней мере, я очень надеялась, что не её. Просто рестораны и клубы Арсеновых в Риге знали многие. Отец вспомнил Рашида, несколько заведений, какую-то статью о новом проекте. Потом посмотрел на меня тем отцовским взглядом, который существовал ещё до моего совершеннолетия и никак не собирался исчезать. Я сразу поняла, к чему идёт. — Пап, не надо. Он усмехнулся и всё-таки сказал, что хотел бы однажды познакомиться. Без допроса. Без обещаний сломать Тимуру ноги, если тот меня обидит. Спасибо хотя бы за это. Марина неожиданно оказалась сложнее. Её беспокоило не богатство Арсеновых и не возраст Тимура. А скорость. — Ты почти не бываешь дома. — Я учусь, работаю и встречаюсь с человеком. Это нормально. — Я не сказала, что ненормально. Просто ты обычно никого так быстро к себе не подпускаешь. Вот это задело. Потому что было правдой. Я замолчала. Марина заметила и не стала давить. В этом вообще заключалась главная сложность наших отношений: иногда мне хотелось злиться на неё просто потому, что она не мама, а она вдруг говорила или делала что-то совершенно разумное. Я допила кофе. — Он мне нравится. Это прозвучало проще, чем всё, что происходило внутри. Марина кивнула. Не сказала больше ничего. И почему-то именно это я оценила сильнее. Тимур написал около полудня. Не «через час буду». Не «собирайся». Сегодня свободна вечером? Хочу поговорить. Я смотрела на сообщение несколько секунд. Вот оно. Ответила, что после шести да. Он предложил забрать меня в половине седьмого. Теперь даже спрашивал. Потрясающий прогресс. В машине я поняла, что он тоже нервничает. Не так, как нормальные люди. Тимур не перебирал пальцами, не говорил слишком много и не пытался заранее оправдаться. Просто был серьёзнее обычного. Поцеловал меня при встрече. Задержал ладонь на талии. Но даже это прикосновение сегодня не переросло во что-то большее. Мы ехали к нему. Я не спрашивала, о чём будем говорить. Оба знали. Когда приехали, Тимур сначала сделал кофе. Потом почему-то открыл холодильник, несколько секунд смотрел внутрь и закрыл. Я наблюдала со стороны. — Ты сейчас пытаешься отложить разговор едой? Он посмотрел. — Возможно. Я не стала улыбаться. Тимур тоже. Мы перешли в гостиную. Я села на диван. Он остался стоять у окна ещё несколько секунд, а потом всё-таки сел напротив. Расстояние между нами сразу показалось неправильным. Но, наверное, ему сейчас было нужно именно оно. Тимур начал сам. Без длинного вступления. Он сказал, что рестораны, клубы и недвижимость — настоящие. Не прикрытие. Семья действительно зарабатывает на них огромные деньги, действительно развивает бизнес, действительно платит зарплаты сотням обычных людей. Но есть и другая часть. Деньги, происхождение которых невозможно объяснить налоговой. Сделки, которые не проходят через договоры. Люди, которым платят за давление. Оружие. Контрабанда. Долги, которые никто не взыскивает через суд. Я слушала молча. Часть этого уже понимала. Но существует огромная разница между догадкой и тем, когда любимый… нет. Я остановила себя. Не любимый пока. Мужчина, с которым я встречаюсь, спокойно произносит вслух, что его семья живёт одновременно в двух законах. Один для всех. Второй — собственный. Тимур не пытался сделать Рашида единственным виновником. Это было важно. Он сказал прямо: с восемнадцати-девятнадцати лет постепенно входил в дела. Сначала видел. Потом помогал. После университета получил намного больше ответственности. Теперь принимает решения сам. Не только по меню ресторанов и ремонту клубов. Я чувствовала, как внутри становится тяжелее. — Ты мог отказаться? Он посмотрел на меня. Ответил не сразу. Мог. Наверное. Но не хотел. Не тогда. Это была его семья, его отец, его мир. Он вырос рядом с этими людьми и слишком долго воспринимал многие вещи как обычные. Никакого «меня заставили». Никакого «я ничего не знал». Честность иногда ужасно неудобная вещь. Я встала и прошла к окну. За стеклом уже темнело. Несколько минут назад мне казалось, что самое страшное — узнать какие-то конкретные преступления. Оказалось, страшнее другое. Понимать, что Тимур не считает всё своё прошлое ошибкой. Какие-то части — да. Но не всё. Я повернулась. — Оружие ты тоже перевозил? Он кивнул. Я почувствовала неприятный холод вдоль спины. Не понадобились детали. — Деньги? Да. — Людей запугивал? Тимур коротко усмехнулся без веселья. — Это ты уже видела. Верно. Я опустила взгляд на его руки. Те самые руки, которыми он несколько дней назад держал меня на кухонной стойке. Те самые пальцы, которые переплетались с моими в машине. И те же руки разбивали чужое лицо. Совместить это в голове всё ещё было сложно. Но больше я хотя бы не пыталась делать вид, что одно существует отдельно от другого. Тимур сам вернулся к вопросу, который оставил без ответа в клубе. Убивал ли он. Я подняла глаза. Сердце сразу забилось быстрее. Он сказал — Да. Одно слово. Никакой красивой упаковки. Я ожидала его. И всё равно несколько секунд ничего не могла произнести. Тимур объяснил только главное. Не истории. Не количество. Не подробности. Случались ситуации, где стреляли в него и в его людей. Случались другие, намного грязнее. Он не собирается рассказывать мне, будто каждый раз спасал ребёнка из горящего здания и случайно нажимал на курок. Иногда он сознательно принимал решение, после которого человек не вставал. Я отвернулась. Вот здесь стало тяжело по-настоящему. Тимур не приближался. Не пытался обнять, пока я переваривала слова. И я была благодарна. Потому что сейчас его прикосновение могло только запутать всё ещё сильнее. Мне понадобилось время. Не часы. Несколько минут. Но они казались длиннее. Я думала о первой ночи в аптеке. О мужчине с простреленным плечом, который запретил вызывать скорую. О Севере. О разбитых костяшках. О пистолете, существование которого уже перестало удивлять. Все куски наконец начали соединяться. И мне не нравилась картина. Но Тимур по крайней мере впервые позволил увидеть её целиком настолько, насколько был готов. — Почему сейчас? Он понял вопрос. Почему вообще рассказал. Тимур посмотрел на меня очень прямо. Потому что мы уже не просто спим друг с другом. И если я останусь рядом, рано или поздно всё равно столкнусь с последствиями его жизни. Он не хочет, чтобы тогда выяснилось, что я вообще не знала, с кем была. Вот это было почти болезненно честно. Я подошла ближе. Но всё ещё не касалась. — Ты думаешь, после этого я уйду? Тимур выдержал паузу. — Не знаю. — Хочешь? Вопрос заставил его нахмуриться. — Нет. Первый ответ за весь вечер, в котором вообще не было сомнений. Он не хотел, чтобы я уходила. Но и останавливать любой ценой не собирался. Наверное, именно это и удержало меня рядом. Я села уже не напротив. Рядом. Оставила между нами небольшое расстояние. — Мне это не нравится. — Я знаю. — Нет. Не в смысле «неприятная правда». Мне действительно не нравится то, чем ты занимаешься в этой части жизни. Я не хочу однажды привыкнуть к чужой крови только потому, что она на твоей рубашке. Тимур слушал молча. — И я не собираюсь оправдывать всё, что ты делаешь, потому что сплю с тобой. Он едва заметно кивнул. Никакой злости. Наверное, ждал. Я продолжила тише — Но я и не хочу принимать решение о нас за пять минут только потому, что наконец услышала вслух то, что уже частично понимала. Вот теперь он посмотрел иначе. Не облегчённо. Скорее внимательнее. Я сама взяла его за руку. — Мне нужно время, чтобы всё это уложить. Тимур переплёл пальцы с моими. — Бери. И впервые за весь разговор мне захотелось к нему ближе. Не чтобы забыть услышанное. Просто потому, что вместе с человеком, способным на страшные вещи, передо мной всё ещё сидел тот, кто сегодня добровольно дал мне возможность уйти, не соврав ни разу. Противоречие никуда не делось. Наверное, теперь оно всегда будет частью наших отношений. О наркотиках он ничего не сказал. Я тогда даже не заметила этого пробела. Список и без того оказался достаточно тяжёлым. Позже я ещё вспомню этот вечер и пойму, что одна часть правды всё-таки осталась за закрытой дверью. Но сейчас мне казалось, что хуже уже почти нечему становиться. Я ошибалась. Мы долго сидели в гостиной. Без бесконечных разговоров. Тимур несколько раз отвечал на сообщения, но впервые не уходил с телефоном в другую комнату. Я не читала экран. Не было необходимости. Через какое-то время напряжение стало отпускать. Не исчезло. Просто перестало стоять между нами стеной. Я положила голову ему на плечо. Тимур замер на секунду. Потом обнял. Не сказал ничего. Так мы просидели несколько минут. И именно тогда я поняла, что сегодня не хочу ехать домой. Не из-за секса. Хотя желание никуда не исчезло. После вчерашнего кабинета оно вообще стало отдельной проблемой. Но сейчас мне хотелось просто остаться рядом. Я сказала, что напишу Вике. Тимур только кивнул. Без довольной улыбки. Без шутки о том, что я опять ночую у него. Наверное, тоже чувствовал: сегодня всё иначе. Позже я пошла в душ. Горячая вода ударила по плечам, и только там, в одиночестве, я наконец позволила себе спокойно подумать. Нужно ли мне это? Не Тимур. Вся его жизнь. Я не знала. И именно этот ответ был самым честным. Но я знала другое. Сегодня не хочу уходить. Этого пока хватало. Я уже смывала шампунь, когда дверь ванной открылась. Обернулась. Тимур остановился у входа. Не вошёл сразу. По одному взгляду поняла: спрашивает без слов. Я могла сказать нет. Он бы закрыл дверь. Но после тяжёлого вечера вдруг особенно остро захотелось почувствовать не Арса, не сына Рашида и не человека с чужой кровью на руках. Просто мужчину, которого хотело моё тело независимо от всех сложных мыслей. Я протянула руку. Тимур вошёл. Сначала он просто обнял меня под водой. Без поцелуя. Ладони легли на спину, и я прижалась щекой к его груди. Тёплая вода стекала между нами. Я чувствовала биение его сердца. Обычное. Человеческое. И от этой мысли почему-то стало легче. Потом подняла голову. Поцеловала первой. Тимур ответил не сразу так, как обычно. Несколько секунд держал себя. Я почувствовала. И именно сегодня это начало раздражать. Провела ладонями по его груди, ниже по животу. Дыхание Тимура изменилось. Вот теперь я улыбнулась. Не потому, что хотела победить. Просто мне понравилось снова видеть понятную реакцию. После всего сложного, что прозвучало вечером, желание оказалось удивительно простым. Я хотела его. Он хотел меня. Без двойного смысла. Тимур прижал ближе, поцелуй стал глубже. Вода мешала дышать нормально, кожа скользила под ладонями, и от каждого прикосновения внутри постепенно разгоралось знакомое тепло. На этот раз я не ждала, пока он решит темп. Сама двигалась ближе. Сама целовала шею. Сама провела пальцами по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под ладонями. Мне нравилось, что теперь могу действовать на него так же сильно, как он на меня. Тимур тихо выругался, когда я прижалась теснее. Его возбуждение стало очевидным. От этого меня самой бросило в жар, хотя вода и без того была горячей. Он развернул меня чуть ближе к стене душа, но движение остановилось сразу, стоило мне замереть. Я сама потянула его обратно. Вот тогда последние остатки сдержанности закончились. Поцелуи стали жаднее. Руки — увереннее. Тимур уже хорошо знал, где прикосновение заставит меня сильнее вдохнуть, где я непроизвольно выгнусь ему навстречу, где тело отреагирует раньше, чем я успею подумать. Но сегодня и я знала его лучше. Мне нравилось слышать, как сбивается его дыхание. Чувствовать, как он теряет контроль, когда инициатива принадлежит не только ему. Возбуждение быстро стало сильнее. Горячее напряжение стянулось внутри, движения перестали быть спокойными, и мне уже не хотелось никаких пауз. Когда мы наконец полностью отдались близости, ощущения оказались ярче из-за горячей воды, скользкой кожи и того, насколько тесно мы были прижаты друг к другу. Я закрыла глаза. Резко вдохнула. Первые несколько мгновений просто привыкала к интенсивности, а потом сама начала двигаться навстречу. Тимур удерживал меня крепко, но не диктовал всё один. Сегодня ритм словно создавали оба. Мне это нравилось. Не быть человеком, которому доставляют удовольствие. А самой участвовать. Хотеть. Брать. Отдавать. Я чувствовала, как внутри постепенно нарастает знакомая волна. Сначала медленно, потом быстрее. Дыхание становилось рваным, ноги слабели, и приходилось сильнее держаться за Тимура. Он сразу понял, что происходит. Я уже знала этот момент — его внимание будто полностью сосредотачивалось на моей реакции. И именно от этого становилось ещё сильнее. Я закрыла глаза. Не хотела ничего говорить. Не было необходимости. Тимур продолжал в том же ритме, а напряжение внутри наконец сорвалось. Меня накрыло резко. Я прижалась к нему, пальцы сжались на его плечах, всё тело на несколько секунд словно перестало мне подчиняться. Собственный стон почти потерялся в шуме воды. Глаза оставались закрытыми. По телу проходила дрожь, и я просто позволила ощущениям закончиться самим, не пытаясь удержать контроль. Когда открыла глаза, Тимур смотрел на меня. С тем выражением, от которого даже сейчас по коже снова прошёл жар. Он и сам уже едва сдерживался. Я почувствовала. Обняла его за шею и сама подалась навстречу. Через несколько мгновений дыхание Тимура окончательно сорвалось. Он крепче прижал меня к себе и замер, уткнувшись лицом в мою шею. Некоторое время мы просто стояли под водой. Я всё ещё тяжело дышала. Он тоже. Никаких шуток. Никакого «ну что». Это было именно то, что требовалось сегодня. Не способ забыть разговор. Он никуда не исчез. Просто напоминание, что сложные чувства могут существовать одновременно с желанием. В постели Тимур уснул раньше меня. Редкость. Я лежала рядом и смотрела в темноту. Его рука покоилась на моей талии. Сегодня я узнала достаточно, чтобы разумный человек, возможно, собрал вещи и решил никогда больше сюда не возвращаться. Но я оставалась. Это не означало, что я всё приняла. И точно не означало, что теперь любая его жестокость становилась нормальной. Просто впервые я сделала выбор, зная намного больше. Мне казалось, что именно это и было важно. Не то, что Тимур рассказал. А то, что теперь решение оставаться действительно принадлежало мне. Я закрыла глаза. И пока ещё не знала, что одну часть своей правды он всё-таки не произнёс. Ту, которая для меня окажется самой тяжёлой.