Тимур

К вечеру Корнеев начал раздражать меня уже самим существованием. Не потому, что у нас появилось железное доказательство его вины. Как раз наоборот. Чем больше Север приносил информации, тем аккуратнее всё складывалось в одну слишком красивую картинку. На столе перед отцом лежали фотографии трёх встреч Сергея с Кириллом Дроновым — человеком Корнеева. Первая состоялась почти за три недели до нападения, вторая — за два дня до того, как в меня стреляли, третья уже после. Дронов снимал наличные. Сергей связывался с людьми, которые помогали искать машины. В переписке одного из посредников мелькало сокращение «В. М.». Вадим Михайлович. Можно было взять Корнеева прямо сейчас, привезти в подходящее место и задать несколько вопросов так, чтобы желание врать исчезло очень быстро. Мне даже хотелось именно так. Но желание и правильное решение — не всегда одно и то же. — Он сегодня будет у Маркевича, — произнёс отец, отодвигая фотографию. — Закрытый ужин для владельцев заведений и инвесторов. Я посмотрел на часы. — Тогда поеду. Север, сидевший напротив, тяжело вздохнул. — Только, пожалуйста, не начинай бить его возле стола с канапе. Это испортит деловую репутацию семьи. Я повернул к нему голову. — Ты сегодня особенно разговорчивый. — Просто пытаюсь заранее минимизировать ущерб. Отец даже не улыбнулся. — Тимур, пока никаких угроз. Если Корнеев действительно стоит за нападением, он не должен понять, насколько близко мы подошли. — Я умею разговаривать. Артур посмотрел на мои руки. — Роман Руденко тоже, наверное, так думал. Я усмехнулся. — Руденко врал мне в лицо. — А Корнеев, конечно, испугается и сразу признается. Я поднялся. Спорить дальше не было смысла. — Через час узнаем. Корнеев выглядел именно так, как должен выглядеть человек, которого никто никогда не видел собственноручно делающим что-нибудь грязное. Дорогой костюм. Спокойное лицо. Седые волосы. Бокал вина. Несколько мужчин рядом слушали его с тем вниманием, которое обычно появляется не из уважения, а из-за денег. Я заметил его сразу. Он меня — минутой позже. И никакой заметной реакции. Ни удивления. Ни напряжения. Ни даже короткого взгляда на левое плечо, где несколько недель назад прошла пуля. Это могло значить, что он ничего не знает. Или что слишком хорошо контролирует себя. Я разговаривал с владельцем отеля, когда Корнеев сам приблизился. — Тимур Арсенов. Я повернулся. — Вадим Михайлович. Мы пожали руки. Корнеев смотрел внимательно, но без открытого вызова. — Давно не видел Рашида. Всё ещё пытается открыть больше заведений, чем успевает посещать? — Теперь этим занимаюсь я. — Слышал. Уголок его рта приподнялся. — И как? Нравится получать чужие проблемы вместе с семейным бизнесом? Фраза была обычной. Почти. Но сейчас любое второе слово казалось намёком. Я взял стакан воды с подноса проходившего официанта. — Чужие проблемы обычно становятся моими только после того, как кто-нибудь делает глупость. Корнеев тихо рассмеялся. — Весь в отца. Разговор продолжился о ресторанах, аренде, новом месте, которое мы собирались открывать. Он прекрасно знал рынок. Знал наших конкурентов. Даже назвал сумму аренды здания, которую официально никто не публиковал. Ничего криминального. Пока. Потом он отпил вина и посмотрел на меня поверх бокала. — Рига маленькая, Тимур. Когда начинаешь слишком быстро расти, обязательно наступаешь кому-нибудь на ноги. Иногда даже не замечаешь кому. Я задержал взгляд. Вот теперь уже было интереснее. — Это совет? — Опыт. — И часто вам наступали? — Достаточно. — А что вы делаете с такими людьми? Он улыбнулся. — Договариваюсь. Я тоже. — Я предпочитаю, когда со мной договариваются до того, как начинают создавать проблемы. На несколько секунд между нами повисло совсем другое напряжение. Корнеев первым отвёл взгляд и спокойно произнёс — Береги себя. Молодым мужчинам иногда кажется, что они бессмертны. После этого к нему подошёл другой человек, и разговор естественно закончился. Я остался на месте. Север появился сбоку. — Ну? — Ничего. Артур посмотрел туда, куда ушёл Корнеев. — Судя по твоему лицу, «ничего» тебе не понравилось. — Он знает слишком много о наших делах. — Он знает слишком много обо всех. С этим было сложно спорить. Телефон Севера завибрировал. Он прочитал сообщение, и выражение сразу изменилось. — Нашли Романа Яшина. — Того водителя? — Да. И он дважды работал напрямую на Сергея. Я поставил нетронутый стакан на поднос. — Поехали. Вот теперь вечер наконец становился полезным. Яшин оказался намного разговорчивее предыдущих. Первые пять минут. Потом понял, о чём именно я собираюсь спрашивать. На складе было холодно. Роман сидел на обычном металлическом стуле, руки свободны, но возле двери стояли два человека Севера, поэтому иллюзий относительно возможности уйти у него не возникало. Я снял пиджак и закатал рукава рубашки. Роман посмотрел на движение. — Я ничего плохого вам не делал. — Отличное начало. Я положил перед ним фотографию Сергея. — Работал на него? Роман посмотрел. — Иногда. — Что делал? — Возил людей. Машины. Документы. Я наклонился к столу. — Какие машины? Он назвал несколько. Одна совпадала с моделью автомобиля, использованного людьми, которые ждали меня возле клуба. Я выпрямился. — Эту где брал? — Я не… Первый удар пришёлся в лицо. Не изо всей силы. Но достаточно, чтобы Роман вместе со стулом качнулся назад. Я поймал спинку, не позволив упасть, и поставил обратно. На губе появилась кровь. — Не начинай врать на первом нормальном вопросе. Я сегодня не в том настроении, чтобы вытаскивать каждое слово отдельно. Он провёл языком по разбитой губе. — Я не брал именно ту машину. Похожую перегонял раньше. — Куда? Назвал гараж. Север записал адрес. — Кто дал поручение? — Сергей. — На кого Сергей работал? Роман молчал. Я взял его за ворот и резко поднял со стула. Спиной он ударился о стену. — Я спросил имя. — Я не знаю! — Тогда подумай лучше. — Я реально не знаю, блядь! Страх был настоящий. Но это ещё не означало, что он не врёт. Я отпустил его. Роман тяжело сел обратно. Показал фотографию Дронова. И вот здесь он ошибся. Всего на секунду задержал дыхание. Я заметил. — Видел его. Это уже не был вопрос. Роман понял. — Несколько раз. — Где? Он рассказал о двух встречах Дронова с Сергеем. Одна проходила возле офисного центра. Вторая — на парковке. Потом вспомнил разговор, который услышал случайно. — Сергей сказал, что Вадим Михайлович хочет закрыть какой-то вопрос быстро. Я не знаю какой. Меня вообще туда не звали, я просто ждал в машине. Я замер. Север за спиной тоже перестал листать телефон. — Как именно он сказал? Роман повторил. Почти дословно. Вадим Михайлович хочет закрыть вопрос до конца недели. Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Вот теперь всё действительно выглядело слишком красиво. Фамилия. Инициалы. Деньги. Встречи. Человек Корнеева в одной цепочке с посредниками. И случайно услышанная фраза, идеально подходящая под нашу версию. Мне хотелось верить. Потому что тогда враг наконец получал лицо. Но именно поэтому я не верил до конца. — Телефон. Роман сразу напрягся. — Там личное. Я посмотрел на него. Он сам достал мобильник. Правильное решение. Передал Северу пароль. — Проверяйте всё. Роман вытер кровь со рта. — Я рассказал, что знаю. Я могу идти? Я посмотрел на него почти с удивлением. — Нет. — Почему? — Потому что я ещё не решил, ты полезный свидетель или человек, которого специально оставили нам с красивой историей. — Вы думаете, я это придумал? Я подошёл ближе. — Надеюсь, что нет. Потому что если выяснится, что ты сознательно ведёшь меня на Корнеева, разговор станет намного хуже сегодняшнего. Больше он ничего не спросил. Мы вышли. Артур закурил сразу возле склада. Я прислонился к машине. — Тебе тоже не нравится? — Что именно? Что у нас наконец появился подозреваемый? — Что он появился слишком удобно. Север выдохнул дым. — Иногда очевидный ответ действительно правильный. — Иногда. — Ты сам пять часов назад хотел вытащить Корнеева из ресторана. — Хотел. Это не значит, что собирался. Артур усмехнулся. — Ева благотворно на тебя влияет. Я посмотрел. — Причём здесь она? — До неё между «хочу врезать» и «врезал» у тебя обычно проходило меньше времени. — Иди нахуй. Он рассмеялся. Телефон завибрировал в кармане. Ева. Ты сегодня вообще собираешься появляться или официальные отношения закончились через сутки? Я невольно улыбнулся. Север сразу заметил. — Вот про это я и говорю. Показал ему средний палец и написал: Через сорок минут могу приехать за тобой. Ева ответила почти сразу: Можешь. Потом ещё одно сообщение: Именно ЗА мной. Не «ко мне». Я рассмеялся. Она прекрасно знала меня. Уже усвоил. Север заглянул через плечо. — Ты сейчас отчитываешься? — Ещё слово — и поедешь пешком. Он поднял руки. — Молчу. Я сел в машину. Сегодня мне особенно хотелось увидеть Еву. Не потому, что день был тяжёлый и мне требовалось, чтобы кто-то погладил по голове. Она бы всё равно не стала. Просто после нескольких часов среди людей, каждый из которых мог лгать, мысль о человеке, рядом с которым не нужно искать второй смысл в каждом слове, действовала почти физически. Ева вышла из дома минут через пять после моего сообщения. Я ждал возле машины. Из-за занавески на втором этаже кто-то явно смотрел. — За нами наблюдают, — сказал я, когда она подошла. Ева даже не обернулась. — Вика. — Мне помахать? — Не смей. — Почему? Я хочу наладить отношения с родственниками. Она остановилась передо мной. — Ты ещё даже с ними не знаком. — Тем более надо начинать. Я рассмеялся раньше, чем она успела ответить, и притянул её за талию. Поцеловать хотел ещё когда увидел. Теперь мог. Ева положила ладони мне на грудь и ответила почти сразу. И вот это за последние дни стало самым опасным. Раньше она хотя бы делала вид, что собирается сохранять дистанцию. Теперь нет. Я почувствовал запах её волос, тепло губ, то, как пальцы слегка сжали ткань рубашки, и член отреагировал настолько быстро, что пришлось первым закончить поцелуй. Ева посмотрела. Заметила. Конечно. На губах появилась едва заметная улыбка. — Что? — Ничего. — Даже не начинай пользоваться моими фразами. Я открыл дверь машины. — Садись, Миронова. Она прищурилась. — Ты опять командуешь. — Пожалуйста, садись, Миронова. Мне очень холодно стоять и спорить с тобой возле дома, пока твоя сестра ведёт наблюдение. Ева рассмеялась и наконец села. Пока обходил машину, посмотрел на окно. Штора быстро дёрнулась. Точно Вика. Я всё-таки помахал. — Куда? — спросила Ева. — Ко мне. Если хочешь. Она повернулась и удовлетворённо кивнула. — Учишься. — Я уже начинаю подозревать, что ты специально проверяешь. — Конечно. — И как результаты? — Пока условно годен. Я положил руку ей на бедро. Не для секса. Просто хотел касаться. Ева посмотрела на ладонь, потом на меня. Не убрала. Через несколько минут её пальцы легли поверх моих. И почему-то от этого простого движения настроение улучшилось сильнее, чем от половины сегодняшних новостей. У меня дома она первой сняла куртку и пошла на кухню так уверенно, будто была здесь не второй раз, а жила последние полгода. Мне нравилось. Слишком. — Есть будешь? — спросил я. — А ты? — Да. — Тогда буду. Я открыл холодильник. — Паста? — Вчера уже была. — Мясо? — Можно. — Ты сейчас специально ведёшь себя так, будто собираешься готовить полноценный ужин в одиннадцать вечера? — Я умею. — Я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что хочу ждать. Она подошла ближе и встала рядом с кухонной стойкой. Я посмотрел на неё. — Ты очень голодная? Ева задумалась. — Уже не уверена. Вот эта интонация была ошибкой. Для меня. Я закрыл холодильник. — Ева. — Что? Она прекрасно знала что. Взгляд опустился к моей руке. К разбитым костяшкам. Несколько секунд задержался. Я ждал вопроса. Не последовало. Только потом она всё-таки произнесла — Болит? — Нет. — Врёшь. — Немного. Она взяла меня за кисть и осторожно повернула. На коже действительно снова была ссадина. Ева провела большим пальцем рядом, не касаясь раны. Никакого допроса. Никаких «кого ты бил?». Но теперь, когда мы были вместе, её молчание ощущалось иначе. Я знал: рано или поздно вопрос появится. И она будет иметь право его задать. — Не смотри так, — сказал я. — Как? — Как врач, который сейчас собирается читать лекцию. Ева подняла глаза. — Я вообще-то думала, что ты очень плохо умеешь беречь руки. — Мне они нужны не для хирургии. — Мне твои руки тоже нужны целыми. Она произнесла это совершенно спокойно. А у меня в голове смысл очень быстро ушёл не туда. Ева поняла по лицу. — Господи. — Ты сама сказала. — Я имела в виду… Я шагнул ближе. — Знаю, что ты имела в виду. Ладони легли на её талию. Ева всё ещё держала мою руку. — Но мне больше нравится мой вариант. Она уже улыбалась. — Пошлый. — Ты только сейчас заметила? Я поцеловал её. И на этом ужин закончился, даже не начавшись. Сначала я действительно собирался просто поцеловать. Минуту. Максимум две. Потом Ева сама прижалась ближе, её руки скользнули по моей груди, а язык ответил на мой поцелуй так, что все планы на еду моментально перестали существовать. Я хотел её. Снова. И, судя по тому, как она двигалась навстречу, проблема была взаимной. Ладони прошли по её спине, задержались на бёдрах. Ева тихо вдохнула, когда я прижал её к себе и она почувствовала, насколько я возбуждён. Вместо того чтобы отстраниться, провела пальцами по моей шее. Член стал ещё твёрже. — Ты это специально делаешь, — выдохнул я ей в губы. Она едва заметно улыбнулась. — Возможно. Вот сука. Я снова поцеловал её, уже без попытки сохранить спокойствие. Поднял и посадил на край кухонной стойки. Ева тихо рассмеялась от неожиданности, но тут же обхватила меня ногами, притягивая ближе. И смех закончился у обоих. Моя ладонь прошла по её бедру. Она откинула голову, когда я поцеловал шею, и тихий звук, вырвавшийся у неё, ударил по мне сильнее любого прикосновения. Я уже знал этот звук. Знал, как меняется её дыхание, когда возбуждение становится сильнее. Знал, что если провести губами чуть ниже уха, она почти всегда закрывает глаза. И мне нравилось узнавать больше. Не угадывать. Запоминать. Ева стянула с меня рубашку, не особенно аккуратно. Несколько пуговиц явно были под угрозой. — Медленнее, — пробормотал я. — Ты сейчас серьёзно переживаешь за рубашку? Я рассмеялся ей в шею. — Уже нет. Её свитер оказался на полу следующим. Я остановился на секунду. Просто посмотрел. Ева заметила. Щёки слегка покраснели, но руки она не убрала. Наоборот, притянула меня обратно. Это возбуждало сильнее всего — не её согласие как пассивное разрешение, а то, что она сама меня хотела. Сама касалась. Сама торопила. Сама раздражалась, когда я специально замедлялся. Кухня очень быстро стала слишком маленькой для нормальных мыслей. Ева выгнулась навстречу моим прикосновениям, дыхание сбивалось всё сильнее, а потом сама прошептала моё имя так, что я едва не потерял остатки терпения. Я смотрел на неё и чувствовал, насколько тело напряжено от желания. Мне хотелось трахнуть её прямо здесь. Не донести красиво до кровати. Не устраивать ещё полчаса прелюдии ради правильной картинки. Здесь. На этой чёртовой кухне, где десять минут назад мы собирались готовить мясо. Я посмотрел ей в глаза. — Ева. Она уже знала, почему остановился. И вместо ответа потянула меня к себе за шею. Этого было достаточно. Дальше между нами не осталось ни разговоров, ни попыток притворяться, что мы ещё думаем об ужине. Мы занялись сексом прямо у кухонной стойки — торопливее и горячее, чем в первый раз, потому что теперь уже знали, чего хотим друг от друга. Ева цеплялась за мои плечи, иногда закрывала глаза, иногда наоборот смотрела прямо на меня, и именно этот взгляд сводил с ума сильнее всего. Когда ей становилось особенно хорошо, дыхание превращалось в короткие рваные вдохи, а тело само тянулось навстречу. Я тоже уже нихуя не контролировал так хорошо, как хотел бы. Её стоны, руки, ощущение того, насколько она возбуждена, быстро стирали последнюю дистанцию. Мне нравилось слышать собственное имя её голосом — не спокойным, каким она обращалась ко мне обычно, а сорванным удовольствием. Когда Ева приблизилась к кульминации, я понял это раньше неё. По тому, как напряглось тело. Как пальцы сильнее сжались на моих плечах. Как глаза закрылись, а дыхание на несколько секунд вообще стало почти невозможным. Я продолжал, не меняя того, что ей нравилось. Ева резко вдохнула и прижалась ко мне, когда удовольствие наконец накрыло её целиком. Несколько секунд она просто дрожала в моих руках, не пытаясь контролировать ни тело, ни звук. Вот это зрелище окончательно добило меня. Я продержался недолго. Сам уже дышал тяжело, прижав её к себе, и через несколько мгновений тоже потерял контроль. После стало тихо. Смешно тихо. Я стоял между её ног, ладони всё ещё держали за талию, а Ева тяжело дышала и смотрела на меня так, будто только сейчас вспомнила, где именно мы находимся. Потом медленно посмотрела на кухню. На одежду на полу. На закрытый холодильник. И начала смеяться. Я тоже не удержался. — Что? — Ты собирался готовить ужин. — Собирался. — Очень далеко продвинулся. Я посмотрел на неё. — Не жалуешься же. Ева прищурилась. — Не порть момент. Поцеловал. Медленно. Теперь уже совсем без голода предыдущих минут. Она обняла меня за шею и некоторое время просто оставалась так. И вот это почему-то оказалось не менее важным. Секс мог закончиться. Желание постепенно отпускало. А мне всё равно не хотелось от неё отходить. В душ Ева ушла первой. Дверь специально закрыла перед моим носом. — Даже не думай. — О чём? — Ты прекрасно понимаешь. — Я просто собирался помыться. Она посмотрела на меня с таким выражением, что я рассмеялся. — Через десять минут. — Жестокая женщина. — Переживёшь. Я пережил. Пока она была в ванной, телефон снова завибрировал. Сообщение от Севера. Я открыл. Фотография документа. Платёж на фирму Дронова за несколько дней до нападения. Деньги пришли от компании, связанной с Корнеевым. Ещё одно сообщение. И нашли переписку Сергея. «В.М. хочет закрыть вопрос до пятницы». Дата — за три дня до стрельбы. Я несколько секунд смотрел на экран. Вот теперь всё становилось серьёзнее. Слишком серьёзно. Ева вышла из ванной в моей футболке, вытирая волосы полотенцем. Я сразу заблокировал телефон. Не потому, что хотел сделать из неё дуру. Просто она ещё не была частью этого разговора. И очень хотелось, чтобы оставалась не частью как можно дольше. — Что случилось? Она заметила изменение лица. Конечно заметила. — Работа. Ева остановилась. Несколько секунд смотрела. — Понятно. Никакого вопроса. Но теперь в этом «понятно» было что-то новое. Она подошла и забрала со стола стакан воды. Я понимал: время, когда её устраивал ответ «работа», постепенно заканчивается. И, наверное, это было справедливо. Но сегодня объяснять не собирался. Подошёл сзади, обнял за талию и поцеловал в плечо. — Останешься? Ева посмотрела на время. Потом на меня. — Мне утром к девяти. — Отвезу. Она всё ещё делала вид, что думает. Я ждал. Наконец кивнула. — Напишу Вике. Улыбнулся. — Значит, мне официально разрешено тебя оставить? — Не наглей. — Поздно. Ева ткнула локтем мне в бок. Я рассмеялся и отпустил её писать сестре. Сам снова посмотрел на сообщение Севера. Корнеев. Дронов. Сергей. Деньги. Фраза про «закрыть вопрос». Если завтра подтвердится ещё хоть часть, мне придётся перестать наблюдать со стороны. А пока Ева сидела на моей кухне в моей футболке и писала домой, что сегодня не вернётся. Две части моей жизни всё ещё существовали отдельно. Но граница между ними становилась тоньше с каждым днём.