Мой взгляд привлекает механизм, который выдвигал шприц для укола в ягодицу. Я тянусь свободной рукой и ковыряюсь в пневматическом устройстве. Интересно, если провести иглой по запястью, она разрежет его как бритва? Я могла бы просто истечь кровью. Говорят, это как заснуть в ванне. Звучит мирно. Было бы облегчением не находиться больше в этом гробу, просто... больше не быть.

Я вожусь с механизмом, но безрезультатно. Шприц заперт в механических недрах капсулы, вне моей досягаемости. Если я решу покончить с собой, то не этой иглой.

Я смотрю на Джинни. Есть ли у нее какая-то деталь - пружинка или острый край, - которую я могла бы использовать? Следует ли мне снять с нее панель и покопаться у нее внутри, чтобы узнать?

Мой светильник, кажется, смотрит на меня печально, хотя я знаю, что у нее нет лица. Я протягиваю руку и глажу ее. Если бы две безкожие не находились в сантиметрах от меня, и если бы я знала, что они не могут услышать меня сквозь стенки капсулы, я бы сказала ей: Нет-нет, девочка. Я бы так с тобой не поступила.

- Куда эту? - спрашивает Кегли, которая, судя по голосу, впереди.

- Поставь вон туда и на этот раз пристегни как следует.

Этот голос для меня новый.

Безымянная бормочет под нос - всякую ерунду про то, что не обязана выполнять такую черную работу. Кегли, а я заметила, что ее вообще мало что беспокоит, молчит. Я вижу, как поверх пластисталевого окошка появляется ремень, и капсулу закрепляют на месте. Она стоит так же устойчиво, как раньше в медпункте "Синего".

- Эта последняя, латальщица, - объявляет Безымянная.

Я слышала этот термин несколько раз раньше. Думаю, так они называют своего врача или хирурга - что-то в этом роде. Она буквально латает разлагающиеся, умирающие тела пиратов, вшивая в них новые органы и пересаживая кожу, чтобы продлить их жизни.

Здесь слышны и другие голоса - плач, стоны, тихие всхлипы. Пленники. Мне стыдно признаться, но через несколько мгновений звуки их страданий уходят на задний план, как музыка в ночном клубе.

- Ладно-ладно, - говорит латальщица. - О, и пусть кто-нибудь из вас сходит скажет Сарк, что она может приходить, читать свою маленькую речь новобранцам.

- А мы что, твои посыльные? - начинает Безымянная, но Кегли своим ворчанием затыкает ее.

Можешь расслабиться.

Перестань мне говорить расслабиться, Фальшивая Ли Мин.

Ну, хорошо, но я имею в виду... ты можешь расслабиться физически.

Я смотрю на руку, которая удерживает меня на месте. Моя рука дрожит, пальцы побелели от напряжения. Я отпускаю смертельную хватку, и по руке и ноге бегут мурашки.

Теперь я парю вместе с шариками собственной мочи и брызгами крови, выступившими, когда игла проткнула мою ягодицу. Что за бардак. Я не хочу умирать так - окруженная собственными выделениями, запертая в трубе.

Это хорошо, потому что ты не умрешь.

Кажется, я велела тебе заткнуться.

Тебе не приходило в голову, что если я заткнусь, ты по-настоящему сойдешь с ума?

Думаю, я и так достаточно безумна, слушая в голове голос давно потерянной подруги.

Нет, не достаточно. Есть уровни безумия, на которые ты еще не заглядывала. Вещи, о которых ты даже не позволила себе задуматься. Потому что у тебя есть барьер. И этот барьер - я.

У меня пульсирует голова. Мне не хочется спорить с Фальшивой Ли Мин. Наконец, оказавшись в наиболее близком к безопасности состоянии с момента пробуждения сегодня утром, я чувствую, как весь адреналин уходит из вен.

Я устала. Каждую секунду я боролась, сжималась, снова боролась и снова сжималась... сколько уже? Часы? Тревога и стресс сами по себе выматывают. Как ни странно, просто паря здесь, в этой капсуле, наконец-то в относительно сносном положении, я могла бы просто отключиться. Мои веки кажутся такими тяжелыми.

Только посмей. Даже не думай засыпать. Не с такой травмой головы. Ты уже никогда не проснешься. А я здесь, чтобы ты проснулась, так что не смей засыпать.

Это первый раз сегодня, когда я не послушалась Фальшивую Ли Мин. Даже когда она начинает громко петь солдатские марши без музыкального сопровождения, я отключаюсь. Но ненадолго. Меня будит болезненный вопль. Крики перемежаются звуком, который я теперь могу опознать как лазерный скальпель. Меня пугает, что я настолько привыкла к этим звукам ужаса и боли, прячась в капсуле.

- Нет-нет-нет, не надо! - кто-то, я предполагаю, член экипажа "Синего", визжит. - Как ты можешь?!

Латальщица напевает веселый мотивчик, полностью игнорируя все более отчаянные мольбы своей жертвы. Может, у латальщицы беруши или наушники, но я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что у нее просто нет совести и жалости.

Я поднимаюсь к верхней части капсулы - любопытство пересиливает страх. Сквозь окошко, мимо ремня, удерживающего мою капсулу, я вижу: комната наполняется кровью. Я видела кровь, парящую в невесомости, и совсем недавно, но сейчас все иначе на порядки. Если раньше я видела ведро крови, то сейчас - озеро.

Плавают огромные шарики размером с мою голову, собирая крошечные, с ноготь, шарики, как амеба, подхватывающая других микроорганизмов и поглощающая их. Эта кровь - тоже не свежая. Она сворачивается, и в некоторых случаях она уже даже не красная, а практически черная.

Впервые я сама начинаю разговор с Фальшивой Ли Мин.

Откуда все это? Я думала, они обескровливают тела и собирают кровь в мешки.

Так и есть. Но подумай. Обескровливание - последний шаг. Чтобы органы оставались свежими, лучше сохранять жертву живой, пока вырезаешь их из нее. Каждый раз немного крови прольется. А вообще, да, они собирают кровь. Это просто утечка.

Я зажимаю рот рукой и сдерживаю целый гейзер желчи. Последнее, что мне сейчас нужно, - это блевануть. Конечно, голос в голове прав. Они обескровливают своих жертв, но сегодня были десятки жертв. Если все вивисекции происходили в этой маленькой камере, то просто из-за количества случайно утекли галлоны и галлоны крови. Сколько же из этого латальщица намеренно перекачала от моих людей?

В шлюз тихо стучат. Очень тихо, как ребенок, который пришел к родителям за наказанием. Своим легким, женственным голосом Сарк произносит:

- Готова к приему, док?

- Заканчиваю, - отвечает латальщица.

- Я вижу. Приветствую, леди.

При низком заунывном плаче пленников слова Сарк сменяются каменным молчанием. Я страдаю здесь в одиночестве, но это ерунда, сущие мелочи. Меня, строго говоря, до сих пор не поймали. Я даже, возможно, еще выживу. Но моих друзей и коллег там, снаружи, терзают психологически - неизвестно зачем. Им пришлось смотреть, как хирург-живодер или, как пираты называют своего лекаря – латальщица - неряшливо расчленяет одну из наших. У меня была роскошная возможность избежать этого "удовольствия".

- Меня зовут Сарк. Это не мое имя, но, в общем, неважно. Вы знаете, кто мы. Вы знаете, что мы такое. Мы - безкожие. Бич галактики для здоровых. Но также ангелы милосердия для больных и умирающих. Ведь так, док?

- Как скажешь, босс, - отвечает латальщица, и ее слова звучат настолько безразлично, насколько это вообще возможно для человека.

- Это наша латальщица. Она делает потрясающую работу. О, но, полагаю, вы все были свидетелями этому все утро. Итак, вы видели, что мы делаем со здоровыми людьми. Они поступают с нами гораздо хуже, когда ловят нас. Так что мне не жаль. Но вы, девочки, вы не здоровы. Вы все умираете. Вы проверяли, да, док?

- Мне не нужно, босс, - отвечает латальщица.

- Да-да, - говорит Сарк, и это звучит совсем не как утешение и даже не как согласие. - Вы ведь чувствуете запах, да? Вот во что верит латальщица, девочки. Что она может учуять болезнь.

- Нос знает, - отвечает латальщица, и я представляю, как она касается своего носа, - и я еще ни разу не ошиблась.

- Конечно. Но ты перепроверила, на всякий случай, да?

- Угу, - отвечает латальщица. - Геморрагическая лихорадка, пара лейкозов. Вон у той - болезнь Гансена.

- Болезнь Гансена? Ты имеешь в виду проказу? - в голосе Сарк звучит удивление, это самое эмоциональное, что я от нее слышала.

- Точно, - подтверждает латальщица.

- Ты знала, что у тебя проказа, до того, как мы тебя проверили?

- Н-н-нет, - отвечает женщина, чей голос кажется мне смутно знакомым.

Она почти заикается от страха. Я ее не виню.

- Гребаная "ЭйджинКорп", - бормочет Сарк. - Они дерут три шкуры за клочок марли. Что ж, девочки, для безкожих медицина бесплатна.

- Лучше бы я сдохла, - отвечает кто-то.

Сарк не острит, не комментирует, не говорит: "Это можно устроить". Каждая шаблонная злодейская реплика, которую я когда-либо видела в голофильмах, прыгает мне в голову, но Сарк не из тех, кто старается блеснуть острым словцом.

Шипящий, трескучий звук, явно отличающийся от лазерного резака. Звук сопровождается после необычно долгой паузы нечеловеческим воплем.

Плазменная горелка.

Я уже догадалась об этом раньше, чем мой воображаемый друг успевает предположить. Сарк только что начала поливать одну из моих сослуживцев перегретым газом. Он обжигает ее так быстро, что ее нервным окончаниям требуется время, чтобы вообще понять, что происходит. Наконец она кричит. Затем раздается глухой удар. Думаю, ее обугленное тело ударилось о палубу.

- Вам не обязательно заканчивать так. Ни одной из вас. Для вас здесь есть дом. Семья. Я серьезно. Мы - сестры. Остальная вселенная может идти в пизду, но мы всегда будем друг у друга. "ЭйджинКорп"... плевать на вас. Вы для них просто цифры, источник дешевой рабочей силы и толстых младенцев для следующего поколения дешевой рабочей силы. С нами вы, возможно, проживете недолго. В конце концов, мы все умираем. Но оставшееся время вы проведете как люди, а не коровы на доходной ферме.

Пауза. Я остаюсь в тишине, и мне почти не на что смотреть, кроме пузырьков сворачивающейся крови, как в лавовой лампе, проплывающих мимо моего лица. Думаю, для выживших наступил момент самокопания.

Честно говоря, я понятия не имею, что бы я делала перед таким выбором. Жить - значит стать чем-то ненавистным, монстром, который бороздит торговые пути, как акула, и причинять боль людям - жестоко, бесчеловечно - чтобы выжить. Но это своего рода свобода. Может, Сарк права. Может, это большая свобода, чем у нас когда-либо будет, пока мы зависим от корпорации.

- Я... можно задать вопрос?

Мое сердце перестает биться, уши превращаются в локаторы. Мама Мередит? Я уже потеряла надежду. Я была уверена, что она мертва, что ее тело замерзло и дрейфует в космосе. Мои щеки горят от прилива крови, когда я понимаю, что не думала о ней с тех пор, как узнала, что я - единственный член экипажа, которого еще не поймали.

- Что такое? - спрашивает Сарк, ее голос прохладный, неуверенный.

Мередит делает паузу.

- У меня была... есть дочь. Вы ее убили?

- Ее здесь нет?

- Нет.

- Тогда убили, конечно. Если только... ей семнадцать?

- Да!

Радость в голосе мамы Мередит ощутима.

- Ага, тогда она та, что сбежала. Не могли же мы тратить время на ее поиски. Но ее теперь нет, мамаша. Мы отдали ее вспышке.

- Нет! - взвизгиваю я и со всей силы бью кулаками по крышке капсулы.

Моя рука мгновенно зажимает рот. Все это. Все, через что я прошла сегодня. И я все испортила.

Что мне теперь делать?

Фальшивая Ли Мин не отвечает.

Какой план? Есть ли выход?

Никакого ответа.

Ли Мин?

Голос в голове исчез. Она бросила меня. Теперь, когда выживание больше не вариант, в этом особом сорте безумия нет смысла. Я чувствую, что меня бросила подруга, но разве это не безумие - оплакивать голос в своей голове?

Крепежный ремень на капсуле ослабевает. Слышны пискливые сигналы со знакомой панели управления. Я напрягаю мышцы, готовая наброситься на любого, кто появится. Крышка капсулы открывается с пневматическим шипением. Безымянная стоит здесь, ее пальцы на панели, плазменная горелка нацелена на меня. Кали и Кегли кладут по руке мне на плечи. Я не осознавала, что все трое все еще в комнате.

Я пытаюсь сопротивляться, но бессмысленно. У меня почти нет опыта передвижения в невесомости, а для этих женщин это вторая натура. Они вытаскивают меня из капсулы и доставляют в комнату, где работала латальщица, - я вижу, что это скорее грузовой отсек, чем медпункт. Они, кажется, раздумывают, что делать с Джинни, но, видя, что это всего лишь светильник, оставляют ее мне.

Мама Мередит плачет. Она и еще четверо пленников стоят в шеренге, пристегнутые к полу, как ящики, грузовыми ремнями на плечах. Думаю, довольно умный способ удерживать пленных в невесомости.

Сарк сияет. Улыбка кажется совершенно неправильной на ее обычно мрачном подростковом лице, но вот она. Кому-то больно, поэтому, конечно, она наслаждается.

- А вот и она. Что я вам говорила, сестры? Оставьте мать в живых - дочь явится сама.

- Вот почему ты главная, Сарк, - говорит Безымянная, но Сарк игнорирует ее.

Похоже, все стараются ее игнорировать.

- Фу, - говорит Кали, прижимая предплечье к носу и рту. - Ну и бардак. Ты что, обоссалась тут?

Мои глаза прикованы к маме Мередит. Мне хочется перепрыгнуть через всю комнату и обнять ее, но три головореза крепко держат меня.

Я оглядываю остальных пленников. Я узнаю одну из поваров, с которой работала раньше в камбузе. Остальные четверо - знакомые лица, как все сослуживцы в конце концов становятся знакомыми лицами, но я могу припомнить имена только двоих или троих, и сейчас это не главное для моего мозга.

Я видела всех остальных, что находятся в этой комнате, раньше, но сейчас впервые хорошо могу разглядеть латальщицу и Сарк. Латальщица выглядит как пожилая женщина - гораздо старше, чем, как я представляла, вообще живут безкожие. Ей, наверное, под пятьдесят. Огромный кусок ее правой щеки отсутствует, но в остальном она выглядит нормальной, даже какой-то почтенной матроной - если это слово применимо к такому исчадию.