- Вот, я знаю, что поможет. Немного честной работы. Помоги мне с этими мышеловками.

Я указываю на самую огромную из дюжины.

- Мне страшно представить "мышь", которую ты поймаешь этой.

- Ну, знаешь, что говорят: хочешь поймать большую мышь - строй большую мышеловку.

- Разве не говорят "лучшую"?

- Э, какая разница. Помоги мне перекинуть их за борт.

- И все? Просто за борт? Их не надо как-то активировать?

- Уже активированы.

Она протягивает мне ту, что размером с хлебницу. Клетка открыта, и в глубине прикреплен кусок протухшего мяса.

- Эта приманка воняет, - говорю я, бросая первую клетку за борт.

Я смотрю, как клетка падает в липкую красную жижу внизу с отчетливым чавканьем. Она, как и все клетки, которые Заниб называет "мышеловками", прикреплена к днищу "Боргвардта" сверхпрочными эластичными тросами. Судя по длине тросов, я думаю, что они не коснутся дна этого кровавого океана. Они будут плавать в нем.

Заниб начинает перекидывать свои клетки за борт, я бросаю еще несколько. Вместе мы сталкиваем самую большую клетку за борт, и она падает в красную жижу, которая, кажется, пожирает ее, как прожорливый зверь. Я смотрю на свои резиновые сапоги и подпрыгиваю несколько раз, проверяя, не спадут ли они.

- Они не спадут?

- Расслабься. Ты никогда не ступишь ногой в это месиво. Мы пройдем по этому красивому мостику прямо в "Предначертанную Судьбу".

Я вызываю на планшете силуэт "Предначертанной Судьбы" в реальном времени. Колонизационный корабль упал в относительно удачном для спасательной операции положении. Море из кровеподобной протоплазмы имеет глубину около тридцати метров, прежде чем переходить в губчатое, похожее на плоть дно океана - "вишневую косточку" из презентации Заниб. Центральная шахта колонизационного корабля имеет длину около восьмидесяти метров и вошла в поверхность под углом примерно шестьдесят градусов.

Ни один из Модулей не остался нетронутым океаном крови, а те, что находятся на четырех, пяти и шести часах, почти полностью затоплены, но обратная сторона этого беспорядка в том, что Модули на одиннадцати, двенадцати и одном часах почти полностью не тронуты. Если экипаж не изолировал какие-либо Модули, они все еще должны быть соединены, так что мы можем проникнуть в Модуль на двенадцати часах и получить доступ ко всему, вплоть до шести часов. Единственная проблема, конечно, если какие-то Модули были повреждены и заполнены органической жижей. Решение вопроса о том, нужно ли эвакуировать поврежденные Модули, вероятно, оставалось за Заниб.

- Вон она, - бормочет Хелена себе под нос, как будто ей не важно, слышим ли мы.

Она опускает бинокль. Я замечаю блеск на горизонте - отраженный свет от шахты, которой удалось проскользнуть между штормами из крови, сквозь которые наш отдел управления сейчас (довольно искусно, должна признать) прокладывает нам путь.

Я проверяю карабин, прикрепленный к металлическому крюку на моем спасательном костюме. Через карабин продета веревка, которая, как заверила меня Заниб, прочнее сплава, и прикреплена к кораблю. На карабине есть запирающий механизм, превращающий его в сплошное кольцо. Самое слабое звено во всей этой конструкции - моя рабочая одежда, хотя Заниб заверила меня, что она сделана из того же суперпрочного материала, что и веревка. Техника рассчитана на полную безопасность, но именно это заставляет меня волноваться, что я умудрюсь облажаться даже с ней.

В секунды между тем, как я замечаю блеск, и проверкой снаряжения, колонизационный корабль вырастает до узнаваемых очертаний, подтверждая мои мысли об ошеломляющей скорости, с которой мы движемся. Технология репульсоров одновременно и ошеломляет, и пугает.

Мы действительно останавливаемся (я понимаю это, потому что корабль, кажется, застыл на месте) примерно в ста километрах от цели. Я смотрю на ветеранов.

- Что теперь?

- Теперь мы узнаем, стоят ли наши управленцы чего-то, - отвечает Хелена.

Я поворачиваюсь к Заниб.

- Стоят?

Она пожимает плечами.

- Не худшие из тех, кого я видела.

- Я слышу тебя, - раздается голос из планшета.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, но по лицам Заниб и Хелены я вижу, что они ожидали этого.

- Привет, Келли, - говорит Хелена самым игривым тоном, который я когда-либо от нее слышала.

- Привет, Хелена, - отвечает Келли, оператор с того конца связи. - Вы готовы, девочки?

- Готовы, насколько это вообще возможно, - отвечает Заниб.

- А ты, Пейдж?

- Я? Э-э, да... - отвечаю я бесплотному голосу.

- Не волнуйся. Я - лучшая в своем деле.

"Боргвардт" становится партнером в замысловатом танце, разыгрываемом над бурным морем крови, а не на танцполе с искусственным деревянным покрытием. "Предначертанная Судьба" неподвижна, это правда, но вокруг нее атмосфера и поверхность океана бурлят, словно бросая нам вызов. Мостик, на котором мы стоим, который Заниб и другие ветераны называют "пуповиной", не прямой, а состоит из десятков соединенных панелей, так что он может извиваться в воздухе, как змея.

Я понимаю, почему они не могут использовать один прямой соединительный туннель. Он был бы настолько жестким, что в бурю сломался бы, как ветка, сбросив всех бедолаг вроде нас в бездну. Но от наблюдения за тем, как Келли пытается управлять траекторией "Боргвардта" и судорожными извивами пуповины, чтобы соединиться с колонизационным кораблем, который мы пытаемся спасти, меня просто тошнит.

Заниб хлопает меня по спине, чтобы привлечь внимание.

- О! Они влюблены. Они влюблены.

Я смотрю сквозь свои позеленевшие жабры и понимаю, что она имеет в виду. Пуповина виляет и легонько касается корпусов различных Модулей "Предначертанной Судьбы", и этот танец напоминает не что иное, как пару целомудренных, неуверенных любовников, воркующих и ласкающих друг друга. Затем, почти так же внезапно, как и началось, объятия заканчиваются: дальний конец пуповины с силой врезается в корпус Модуля на двенадцати часах, фиксируясь на месте, когда электромагниты на дальнем конце пуповины активируются.

- Да, ты - лучшая, Келли, - говорит Заниб, - я всегда так и говорила.

- Не стоит благодарности.

Хелена хватает консервный нож и поворачивается к нам.

- Пошли!

Заниб уже держится за другую ручку консервного ножа и бежит. Я знаю, что тоже должна помогать нести это огромное круглое устройство, но две ветерана опережают меня еще до того, как я начинаю спотыкаться о свои резиновые сапоги.

Консервный нож напоминает огромную металлическую чашку, повернутую набок. Я наконец догоняю их и хватаюсь за ручку, когда мы проходим половину пуповины. И понимаю, что от меня особого толку нет. Устройство тяжелое, но Заниб с Хеленой прекрасно несли его и без меня. Я даже не уверена, что несу свою часть груза, когда мы прижимаем край этой "тарелки" к корпусу Модуля на двенадцати часах. Как и конец пуповины, консервный нож фиксируется на месте магнитами.

Я сгибаюсь, тяжело дыша, опираясь руками на бедра.

- Подвинься, целочка! - кричит Хелена, отталкивая меня в сторону.

Раздается громкий визг, и с задней стороны консервного ножа начинают лететь искры, которые затем сменяются пламенем выхлопа. Если бы я так и осталась стоять на корточках, мое лицо было бы сожжено.

- Не говори мне, что это дурацкое прозвище приживается, - говорю я, сверля Заниб взглядом.

- Ничего страшного. Хелена просто знает, что к чему.

Заниб поднимает кулак над консервным ножом, но Хелена просто смотрит на нас, не отвечая на жест.

- Вам, двоим, лучше взять себя в руки. И ты еще везучая, что тебе не прилетело плазмой в лицо.

Я киваю, и до меня доходит, что эта хмурая женщина только что спасла мне жизнь, и не от чего-то захватывающего и непредсказуемого, а от моей собственной глупости.

Плазменный выхлоп начинает затухать и превращаться в дым. Когда он наконец прекращается, консервный нож издает звон, как микроволновая печь. Мы все трое хватаемся за ручки. На этот раз без болтовни и шуток.

- Готовы? - спрашивает Хелена.

Мы киваем.

- На три. Раз. Два. Три!

Хелена выключает электромагнит, и весь вес консервного ножа ложится на нас. Мы медленно опускаем его на землю, ободом вниз, и Хелена включает предохранитель, чтобы он случайно не сработал и не прожег дыру в палубе пуповины. Идеальное отверстие, точно по диаметру консервного ножа, теперь открывает нам доступ в Модуль на двенадцати часах. Его края все еще светятся белым от плазмы, а отрезанный кусок корпуса с грохотом падает внутрь колонизационного корабля, его кромки тоже пышут жаром.

- Мы готовы к хладагенту, - говорит Хелена, указывая на меня.

Я засовываю руку в карман комбинезона и достаю баллончик с охладителем. Такие станционные кролики, как я, хорошо обучены работе с хладагентом, который идет рука об руку со сварочными работами. Сертифицированных сварщиков и охладителей на станциях - как грязи. Каждый на станции должен быть готов к чрезвычайной декомпрессии. Я никогда раньше не пользовалась консервным ножом, это очевидно, но устранять последствия для меня так же естественно, как вытираться после туалета.

Я распыляю охладитель по внешнему кольцу один раз по часовой стрелке, один раз против часовой, затем еще раз для пропущенных мест. Я достаю термометр и быстро провожу им по отверстию. Тот факт, что оно больше не светится, не означает, что оно безопасно для проникновения, но мой термометр показывает, что все в пределах допустимого. Я просовываю голову и туловище в отверстие и повторяю процедуру с отрезанным диском.

- Все в порядке, - говорю я.

- Хорошая работа, целочка, - говорит Заниб, хлопая меня по спине и пролезая в отверстие.

- Да, хорошо, Амброзиак, - говорит Хелена, тыкая меня пальцем в грудь. - Именно этого я от тебя теперь и жду, а не этих фокусов с консервным ножом.

Я киваю. Это похоже на выговор от мамы (ну, от мамы, если бы она была намного моложе и с деформированным лицом). Хелена проталкивается в отверстие, и я впервые, когда между нами больше нет преград, по-настоящему осознаю, насколько страшно ступать на борт древнего корабля-призрака.

Это не только страшно, это еще и захватывающе. Директор пообещала мне место в истории. И теперь я собираюсь его занять. С трепетом я поднимаю ногу и просовываю ее в отверстие.

11

Хелена хватает меня за шиворот, чтобы я не упала. За пределами крошечного круга света, который мы вырезали в корпусе, внутренность колонизационного корабля - это лишь глубокая, кажущаяся непроницаемой тьма. Я нащупываю свой парящий светильник.

- Притормози, шустрая, - говорит Хелена, накрывая мою руку своей.

Она начинает вести себя слишком фамильярно, и я не уверена, как к этому отношусь. Если бы Заниб захотела вести себя со мной фамильярно - это был бы другой разговор. Но Хелена не в моем вкусе.

- Шустрая, целочка - сегодня ты получаешь все новые прозвища, - смеется Заниб.

Она машет в воздухе светящейся зеленой палочкой, прикрепленной к ее планшету, и время от времени поглядывает на экран.

- Ну и дела. Воздух нормальный. Температура нормальная. Неизвестных токсинов нет. Я бы сказала, что мы можем включить светильники, леди.

Хелена убирает руки, и я встряхиваю свой светильник, который сразу же занимает позицию у меня над головой, освещая пространство вокруг, но не светя в глаза мне или кому-либо еще. Она просто следует простому алгоритму. Ее едва ли можно назвать искусственным интеллектом, но все всегда думают о своих светильниках как о маленьких питомцах. Я называю свою "Милли". Милли прикреплена ко мне короткой веревкой, вероятно, из того же неразрывного материала, который сейчас удерживает нас на "Боргвардте".

Остальные делают то же самое.

- Ты сказала, что воздух пригоден для дыхания? - спрашиваю я. - Можем снять маски?

- Только если хочешь остаться без страховки, - отвечает Хелена.

Я ищу поддержки у Заниб. Дыхательная маска неудобна. Наверное, она немного лучше, чем скафандр, но все равно не очень. Заниб пожимает плечами.

Несколько уборщиц - я узнала только Иден - спешат за нами, чтобы забрать консервный нож с того места, где мы его оставили.

- Что теперь? - спрашиваю я.

- Что теперь? - переспрашивает Хелена. - Теперь ты зарабатываешь то, что тебе платят.

Две пары глаз устремлены на меня, и до меня доходит вся реальность того, насколько я не гожусь для этого. Кусок льда оседает на выходе из моего желудка в кишечник. Я достаю планшет и тут же роняю его. Он с грохотом падает на палубу, нарушая тишину темного Модуля, но, к счастью, не разбивая экран.

Нет. Это не ты. Это они думают, что ты такая. Возьми себя в руки. Подними планшет. Не говори ничего самоуничижительного вроде "ой, руки-крюки". Просто подними и не обращай внимания на ошибку. Они не будут зацикливаться на этом больше, чем ты сама.

Я поднимаю планшет и открываю внутреннюю схему "Предначертанной Судьбы" на основе моих исследований. Я накладываю на нее данные в реальном времени с "Боргвардта". Это может сделать любой, у кого есть планшет. Докажи, что ты чего-то стоишь. Докажи, что знаешь то, чего не знают они.

Я подхожу к балке, поддерживающей потолок. Вот что они не знают. Вот что могла найти только элитный исследователь.

- Итак, - говорю я, - мы в Модуле 8. Модуль 8 находится на двенадцати часах, значит, Модуль 2 - на шести часах, и так далее. Отрегулируйте свои планшеты соответственно.

Хелена и Заниб переглядываются в замешательстве.

- Откуда ты знаешь? Я думала, все Модули одинаковые.

- Так и есть. Их строили одновременно, чтобы снизить затраты на производство. А это значит, что все строительные материалы были закреплены за конкретными строительными площадками. На большинстве этих материалов маркировка невидима, но на такой балке, как эта...