- Вы были... - я замолкаю. Я перенимаю ее манеру речи. Это бессознательно, но я не хочу, чтобы она думала, что я насмехаюсь. Броатоанцы всегда так на меня действуют. Я встречалась с одной, когда училась. Ее язык был божественен, и не только из-за этого сексуального акцента. Я начинаю заново. - Вы были любовницами?

Бекс качает головой.

- Нет. У меня есть девушка в порту. Не на Илофте. Дома. Понятия не имею, верна ли она мне. Я на ее месте вряд ли была бы себе верна. Так что - как знать?

Она пожимает плечами - ей, мол, плевать... черт, я уже и думать начинаю в ее стиле. Может, ей и правда все равно.

- Это ни уму, ни сердцу. Лайла была просто хорошим человеком. Обидно. Один раз слишком глубоко сунула голову в пасть льву.

- Рисковая?

- Нет. Не особенно. Лайла была, скорее, консервативной. Строгой. Это сама работа - быть здесь, в космосе. Бороздить бескрайние просторы. Что бы ты ни делала, как бы безопасно ни чувствовала себя - хоть картошку чисти, Амброзиак, - каждый раз, когда ты ступаешь на корабль, ты засовываешь голову в пасть спящему льву и дергаешь его за хвост. Если он не сомкнет челюсти - это просто удача.

Она отодвигает тарелку, не доев даже крошечную порцию, которую приготовили специально для нее. Я пытаюсь сказать что-то вроде "приятно было поболтать, Бекс", но не могу себя заставить.

9

Я лежу на своей койке уже час - не сплю, просто смотрю в днище койки Заниб. Она храпит как свинья, ее рука свисает прямо у меня перед лицом, но ни то, ни другое не мешает мне спать. Меня гложет осознание того, что случилось. Осознание того, что я могла умереть. Я никогда раньше не задумывалась об этом всерьез.

Бекс говорила, что каждый раз, выходя в космос, она сует голову в пасть льву. Это мой первый раз, не считая того почти забытого, даже не считающегося за настоящий перелета с родителями с Горизанта на Илофт, когда мне было восемь.

В восемь лет не ты решаешь, что и как. Вселенная не охотится за тобой. Родители - это буфер между тобой и всеми космическими лучами, безкожими, проблемами со снабжением и кто знает чем еще. Я не совала голову в пасть льву в восемь лет. Это сделали мои родители. Если бы я тогда умерла, это было бы на их совести, а не на моей. Никто бы не сказал: "О, этот ребенок должен был сделать выбор получше". Сказали бы: "Какие ужасные-ужасные родители".

Я поворачиваясь спиной к свисающим пальцам Заниб и носом практически к переборке. У меня нет детей. Никогда не хотела. Никогда не планировала. Быть матерью - значит броситься на гранату ответственности за своего ребенка. Неудивительно, что городские легенды полны историй о матерях, которые при кораблекрушении спасают своих детей вместо себя или находят в себе невероятные силы, чтобы поднять упавший горнорудный комбайн со своего ребенка, и все в таком духе. Кто хочет остаться в памяти как мать, которая не смогла позаботиться о своем ребенке? Это судьба хуже собственной смерти.

Я не знаю, почему мысли о матерях и детях лезут мне в голову. Может, я только сейчас, впервые, начинаю понимать, что моя жизнь в моих руках, и что только я сама за себя в ответе. Некого больше винить. Мои глупые решения теперь только мои. Я сунула голову в пасть льву и каким-то невероятным образом вытащила ее. Но даже это было скорее удача, чем что-то еще. Это была победа Хелены, и Дианы, и Проссер, и Тампы. Я не имела к этому никакого отношения. Я была просто пассивным зрителем своей собственной возможной смерти.

Вздохнув, я засовываю вторую подушку между ног. Когда мне трудно уснуть на боку, иногда (но не всегда) подушка между ног помогает. Я лежу, ворочаясь, что кажется бесконечно долгим, но, должно быть, я все же провалилась в сон, потому что следующим, что я помню, - как Заниб тыкает меня в спину.

- Еще пара минут - и ты станешь дезертиркой.

Я издаю страдальческий обреченный стон. Я вымотана до предела. Если что, тарелка рамена и кружка кофе, которые я выпила с Бекс, только ухудшили ситуацию. Не надо было есть перед сном. Живот пучит.

- Есть время принять душ?

- Как сильно ты меня любишь, целочка?

Я смотрю в ее глаза. В них сияет радость, товарищество. На мгновение я задумываюсь, не испытывает ли она ко мне влечения. Может, мы "быстрые друзья", но я слышала слишком много историй о космических волках, чтобы думать, что это нечто большее. Слишком рано позволять очередной космической страннице разбить мое сердце.

Но я забегаю вперед, правда? Это все проекция.

- Я люблю тебя больше всего на свете. Больше жизни.

- Продолжай, - говорит она с кивком, делая жест руками, как будто раскатывает пиццу.

- Больше, чем бокал вина на белом песчаном пляже. Больше, чем лапшу рамен. Больше, чем мой бонус.

Заниб кривит губы в улыбке и пожимает плечами.

- Ладно. Тогда я разбудила тебя как раз вовремя. Если, конечно, ты рассчитываешь на суровый космически-волчий душ, а не гребаный илофтский, станционно-кроличий, аспирантский. И я даже приберегла для тебя немного теплой воды.

Я хватаю полотенце и вскакиваю на ноги. Она целует меня в щеку, когда я спешу в кабинку, что никак не помогает мне разобраться в моем византийском лабиринте раздражающих чувств.

У меня нет возможности принимать дерьмовый станционно-кроличий душ, потому что кабинка начинает не очень нежно напоминать мне, что моя дневная норма воды заканчивается, а затем начинает обратный отсчет красными мигающими цифрами. Но шутка про "теплую" была всего лишь шуткой. Система рециркуляции воды - неотъемлемая часть системы охлаждения "Боргвардта", и на рабочем месте такого размера недостатка в нагревательных элементах нет, так что горячая вода никогда не бывает проблемой. На самом деле, когда нам нужна холодная вода, трубы на короткое время выводятся в космос, чтобы остудить ее.

Мы возвращаемся в конференц-зал, ожидая (или, по крайней мере, я ожидала - не знаю, что думала Заниб с ее многолетним опытом) увидеть разрушенный шлюз. Хелена либо действовала с хирургической точностью консервным ножом, либо просто имитировала большую часть этого маленького театрального спектакля, чем я предполагала, потому что уборщица, согнувшись, заканчивает смазывать петли шлюза. Похоже, он снова на сто процентов исправен.

- Простите, леди, - говорит уборщица, пятясь назад, - не хотела вам мешать.

- Ты не мешаешь, - смеюсь я, взглянув на нашивку с именем на ее комбинезоне, - Иден, и не расшаркивайся так, мы никто - мелкие сошки.

Заниб игриво толкает меня головой в дверной косяк. Если бы она застала меня врасплох, я приложилась бы довольно чувствительно, но она тут же ослабляет удар. Я всего лишь слегка стукаюсь головой. Любовный шлепок?

- Это что еще за "мы"? У тебя там что, мышь в кармане?

- Мы. Ты и я.

- Говори за себя, новенькая. Я здесь самая, мать вашу, важная.

Иден, не сдержавшись, фыркает, затем быстро прикрывает рот, чтобы я не видела, что она смеется надо мной. Все уборщицы, которых я знаю на Илофте, либо такие: вежливые до невозможности, будто я представитель совершенно другого и, возможно, лучшего вида, либо настолько угрюмые и ворчливые, что сказать им "доброе утро" - личное оскорбление. Я рада, что Иден из первой категории.

- Увидимся, Иден, - говорит Заниб, не глядя на ее нашивку, - продолжайте в том же духе.

- Вы тоже, мисс Заниб.

- Ты ее знаешь? - спрашиваю я, когда мы садимся на те же два места, что и раньше.

Она пожимает плечами.

- Я знаю всех. Я же говорила, целочка, я здесь, мать вашу, самая важная.

Это вызывает фырканье женщины справа от Заниб, на этот раз недовольное. Заниб поворачивается и сверлит ее взглядом.

- Над чем смеешься, юмористка-самоучка?

Женщина криво улыбается в ответ.

- Как там твои летучие мыши-вампиры, Заниб? Ты хорошо их кормишь?

Она тянется и рывком задирает рукав Заниб наполовину, прежде чем та успевает отдернуть руку. Я ловлю себя на том, что тоже смотрю, чтобы увидеть, есть ли проколы от клыков или пиявочных глоток или... как это называется? Хоботок? Хоботков?

Все, что должно было дальше произойти между моей соседкой и ее соседкой напротив, обрывается появлением Дианы в проеме шлюза. Когда она входит, все встают из уважения. Вместо того чтобы жестом предложить нам сесть, директор оглядывает комнату.

- Раз уж вы все на ногах, может, поаплодируем Хелене Марстерс и всему нашему отделу безопасности?

Хотя из-за костылей директору трудно хлопать лично, она обходит эту проблему, указывая обеими руками на Хелену и ее команду, которые стоят, по-видимому, смущаясь, в углу. Я узнаю Тампу и Проссер, чьи лица врезались в мою память, и есть еще одна охранница, которая, предположительно, помогала Хелене на корабле или несла службу где-то во время вторжения.

Мирна, секретарша, проскальзывает внутрь и вкладывает бумагу в руку директора.

- О нет, - страдальчески морщится Диана, - только не очередная памятка!

Офисный юмор. Возможно, немного неуместный в данный момент. Тем не менее, раздаются смешки, если не от нервозности, то от чего-то еще.

- Спасибо, Мирна. Ладно, подходите сюда, Хелена и все остальные.

Неловко ступая, Хелена, Тампа и Проссер выходят вперед, а охранница, чьего имени я не знаю, остается заметно позади. Остальные жестом приглашают ее присоединиться, и Проссер, наконец, просто возвращается, хватает ее за плечо и заставляет выйти вперед вместе с остальными.

- Да, все, - говорит директор со смешком, - не стесняйся, Куинн.

Я наблюдаю за лицом Куинн, когда наступает момент унижения. Если бы я делала ставку, она, должно быть, работала на линиях связи во время короткой стычки или вообще не явилась на службу.

- Итак, - говорит Диана, театрально прочищая горло, - у меня здесь сертификат, который гласит: "Службе безопасности исследовательского судна "Боргвардт". Эта грамота вручается в знак признания ваших выдающихся действий в день..." - директор тараторит вчерашнюю дату в той запутанной, неарифметической системе, которую использует только корпорация "Хестл", в то время как все остальные просто называют местное время. Она продолжает: - "Ваши действия - это дань вашей преданности работе и коллегам. Продолжайте оставаться сильными с "Хестл". И внизу подпись самой генеральной директорши.

Это вызывает впечатленное цоканье языков и восторженные вздохи, хотя даже я вижу отсюда, что электронная подпись и даже формулировка грамоты - стандартные. Генеральная директорша, вероятно, никогда ее и в глаза не видела, а ее секретарша, скорее всего, ставила штампы на сотню таких в день. Тем не менее, это приятный, хоть и, вероятно, пустой жест.

- Я четыре часа пробыла на связи с главным офисом, они не хотели этого делать, но я настояла. Я настояла, чтобы они сделали это сейчас. И вы, наверное, думали, что я просто спала во время перерыва, - eще немного офисного юмора. Еще неоправданные смешки. - Не хотите сказать пару слов, Хелена?

- О, нет, - говорит Хелена, отмахиваясь от идеи, как от чего-то крайне неприятного. - Я не сильна в словах и тому подобном. Кроме того, я ничего не сделала, кроме как убедилась, что моя команда хорошо обучена. Настоящие герои - они.

- Вы утверждаете, что не сильны в словах, но это было очень хорошо сказано. Может, еще раз поаплодируем?

Мы снова аплодируем, хотя на этот раз я делаю это механически, а не с искренним энтузиазмом. Как бы ни была ценна бумага в космосе, я не могу не думать, что женщины, рисковавшие жизнью, чтобы спасти остальных, заслуживают большего, чем слова на клочке бумаги. Тем не менее, Хелена принимает грамоту и быстро передает ее Куинн - той, которая так неохотно выходила на сцену. Должно быть, она администратор или что-то в этом роде.

Диана с трудом садится на свое место.

- Итак, леди, прошу прощения, что возвращаю нас на место преступления, так сказать, но пришло время объявить мои указания. Прошу включить изображение в реальном времени.

Видеоэкран оживает, и пустота сменяется почти однородной чернотой - лишь крошечное красное пятнышко маячит в центре.

- Увеличьте, пожалуйста.

Директор не тратит время на команды "увеличь в 10 раз", "уменьши" и прочую ерунду. Оператор просто приближает картинку до тех пор, пока крошечная точка планеты не заполняет весь экран.

Даже после того, как я слушала Заниб и ксеноклиматологов, рассуждающих о том, как теоретически выглядела бы и вела себя такая планета, увидеть ее в реальности - все равно откровение. Планета красная, но не от пыли, как Марс в Солнечной системе. Поверхность планеты алая, переходящая в черную, - это похоже на суп, который пузырится в некоторых местах, огромные тектонические сдвиги напоминают вскрытие прыща на коже. А атмосфера плотная, с ярко-красными облаками. Действительно ли в живом мире с неба льется кровь?

Пожалуй, самое тревожное то, что у этого мира есть лицо. Я знаю, что это, вероятно, мое воображение, но я почти вижу темные пятна, образующие глазницы, ноздри и очертания ухмыляющейся челюсти, будто сама планета - мрачный безгубый череп. Живой мир имеет вид умирающего, и я не могу не воспринимать это как дурное предзнаменование.

- Леди, перед вами полулегендарная планета Виламин. Как многие из вас догадались или почувствовали, хотя по правилам я не имела права подтверждать это до сих пор, мы пытаемся спасти обломки "Предначертанной Судьбы".

Прежде всего, я не хочу, чтобы кто-то расслабился, потерял бдительность или витал в облаках. И я не буду извиняться за обман, потому что все, что я делала, соответствует правилам. Вы должны относиться к этой миссии как к любой другой. По протоколу. Тот факт, что мы все любим старый фильм об этом, не должен иметь значения. Мне не нужно, чтобы кто-то отвлекался, говоря: "О, вот здесь была сцена любви в Модуле 7", а потом ударялся головой о выступ, и - бац - у нас сразу дело о компенсации за травму на рабочем месте.