Я сидел на пеньке, толстом, дубовом, с легким вырезом для моих широких и массивных форм. Точнее, я сидел на перьях диких уток, собранных в подушку, которая лежала между мной и моим «табуретом для раздумий», и думал над происходящим, глядя в угол участка. Там, в наскоро собранной за ночь клетке, сидел Мурка. Он же жмур, мертвяк и кадавр.

Он сидел ровно как я: на своем маленьком пеньке, сгорбившись и подперев кистью подбородок, — коль на миг забыть, что там ничего, кроме челюсти, не было. Я высвободил указательный палец и почесал бороду. Мурка сделал то же самое, но палец его отвалился и упал под ноги. Он попытался было его поднять, но вместо этого пнул костяшку из клетки. Радостный Чудень подхватил находку.

— Отдай, — строго сказал я и выставил руку. Чудень, заскулив, передал мне слюнявую костяшку. — Хм… — Насчитал три косточки. Взялся за свой палец и попытался через грубую толстую кожу да мясцо нащупать, сколько у меня там костей. Вроде столько же. Удовлетворенно кивнул.

— У-у, — произнес Клюв и сел на плечо.

— Смотри, — сказал я. Взял ножик и провел им меж косточек пальца Мурки. Коль держались бы на чем-то, хоть на невидимых нитях, то должны были раздвоиться, но этого не произошло. Как не происходило и со всеми соединениями костей Мурки. — Это называется колдовство, — объяснил я Клюву, глядя в его округлившиеся разноцветные глаза.

А может, они всегда были такие. А может, он сам заколдован. А может, все тут заколдованное или заколдован я и все страшилища бытийные резвятся у меня в голове? И ждать мне вечно поцелуя царевны… или хотя бы слезы. Или чего там еще бывает. Не знаю. Принцесс на сотню верст сегодня не сыскать. Да и не нужна мне ни одна раскрасавица, кроме Лизоньки моей. И коль появится принцесса, не стоит ожидать, что придет она на болото да постучится в мои пока еще не открывающиеся как надо ворота.

В ворота постучались.

— Кто пришел?! — спросил я, опираясь на топор и вставая.

— Староста Хвойного, — послышался женский голос.

— Марфа? Открыто.

Ворота приоткрылись, затем еще немного, и еще. Тяжело дыша, Марфа в последний раз налегла на створку плечом и застонала.

— Для тебя я староста, — произнесла она обиженно. — Марфа Васильевна, коль умеешь по-уважительному с женщиной речи вести. Но в этом я сомневаюсь. Что у тебя с воротами?

Тут же на нее налетел Чудень, пытаясь лизнуть раздвоенным языком.

— А! Нет-нет-нет, у меня на тебя аллергия. Стой в двух шагах от меня! — завопила она, будто уворачиваясь от пчелки. Остановленный незнакомым словом, Чудень заскулил. — Все. Ближе не подходи. Но я очень тебя люблю!

Теперь он радостно залаял и хвостом похлопал себя по бокам. На мои появления он так никогда не откликался. Разозлила опять староста.

— Чего пришла?

— Вот, об этом я и говорю, — подметила она. — Грубиян. Культуры тебе, Буря, не хватает. И грамотности наверняка.

Да чего она мелет! Я и читать, и писать умею!

— Впрочем, все вояки в этом смысле на одно лицо. — Она присела перед Чуденем. — Я тебе кое-что принесла, но ты наверняка это уже учуял.

Зверь закивал. Марфа снова скрылась за воротами и вернулась с двумя ведрами молока. Тут уже и Маришка к ней подошла. Небось жалобиться на меня будет, что работать старушку заставляю поверх сил.

— Зря вы к ней лезете. А может, она колдунья!

— Коль я колдунья, тогда ты завитунья.

— А это что?

— Не знаю. Просто в рифму пришлось… А-а-а! — завизжала она, увидев клетку с мертвяком. — Это что?!

— Это? — Я указал на него топором.

Марфа сделала шаг ближе.

— Это. Что? Это жмур! Мертвяк! Кости!

— Ага. Он самый. Ходил тут вокруг, успехи стройки моей высматривал.

— Что делают у тебя кости мертвого человека? Ты его где-то выкопал? Как ты его так собрал по косточкам? Или ты его обглодал?

Я сделал к ней шаг. Она испуганно огляделась по сторонам, не нашла ничего для защиты. Сняла сапожок и замахнулась в мою сторону.

— Клюв, — окликнул я и подбросил палец Мурки.

Совенок подхватил его и бросил на землю перед клеткой. Палец ожил и как червь пополз к хозяину. Марфа снова взвизгнула. Мурка проснулся.

— Живой! Буря, смотри, он живой!

— Ага.

Марфа попятилась назад. Уперлась в ворота, сползла и там же села наземь.

— Староста, ты вроде бы умная. Грамоте обучена небось. Как думаешь, чего тут происходит? Подскажи мне, некультурному и тупому.

Не отвечая, она продолжала смотреть на Мурку. Тот выдернул одну руку и, держа ее в другой, чесал себе спину. Под дребезг костей Марфа наконец тихо промолвила:

— Так не врал люд? Действительно жмурье появилось у нас.

— Чего? — спросил я и сел перед ней. — Марфа. — Она продолжала на него смотреть. — Марфа!

— А?

— Что значит «не врал люд»? Уже видели таких?

— Я нет, но другие говорили, что видели по ночам их. Но я не поверила. Для этого-то ты и нужен был мне! — Она ударила меня кулаком по груди.

— Я?

— Хоть ты, хоть кто другой! Воин нужен был, который разберется, что за нечистая сила в лесах наших появилась. — Посмотрела она на меня зло и забарабанила кулаками по груди. — А ты все отказываешься люд спасать!

Из-под рубахи вылез оберег, подаренный Лизонькой. Марфа встала.

— Сам носишь оберег против колдовства — и боишься на помощь к нам прийти! Тоже мне богатырь.

— Да не богатырь я! Сотню раз повторил! Не богатырь! Я крупный просто… — усмехнулся я. — Телом хорошо сложен. И красив.

— Об этом пусть невестушки твои судят, — скривилась она, посмотрела на мертвяка. — Тьфу.

— Да оставь ты Мурку в покое. Безвредный он.

— Мурку? Еще и имя дал.

— Ну да. Жмур. Мурка. Подходит же.

— Да ты убивать таких должен взмахом… — Она посмотрела по сторонам. — У тебя хоть оружие есть?

Я показал топор, но она не впечатлилась:

— Тьфу и на тебя.

— Да хватит уже. Не знал же я, что жмурье у вас по ночам разгуливает. Думал, волки, медведи, змеи… чего там еще бывает. Пауки какие-нибудь.

— Пауки? — переспросила она и бросила в меня сапог. Тот ударился о мое плечо и натиска не выдержал — упал в грязь. — Знаешь что, Буря? Ты нам поможешь. В счет уплаты долга.

— Какого?

— За молоко. За лечение. За доброту людей моих.

— Вот. — Я показал ей три оставшихся серебряных монеты. — За все разом.

— Ан нет. Нет. Ты приходил к нам с разными нуждами, и мы к тебе тоже за разной оплатой. Не все монетой решается. Разберись с этим всем. — Она указала на Мурку.

Тот с интересом смотрел, как Клюв шагает к нему, заходит в клетку, клюет палец на ноге, а затем садится на черепушку.

— У-у.

Черепушка упала, но Мурка поймал ее и прикрутил обратно.

— А как я это сделаю? Оно-то не говорит!

— Но видит и слышит.

— Ага.

— И понимает речь нашу?

— Все понимают речь нашу! — ответил я пылко.

— Да ты патриот, я вижу, — съязвила она, надела сапог и пошла к клетке.

— Патр… Партр… кто? — Я пошел за ней.

— Ну, как тебя? Мертвяк. — Она закатила глаза. — Мурка. Понимаешь меня?

Она щелкнула перед ним пальцами. Он закивал.

— Ты такой один?

Он склонил черепушку. Она уточнила:

— Вот такой весь… э-э… мертвый. Из костей. Ты. Один. Такой? Или еще есть? Мертвые. Совсем.

Он закивал. Понятнее все равно не стало.

— Другие есть? Еще живое жмурье есть?

Закивал.

— Ты добрый?

Он пожал плечами. Приставил руку к черепушке, почесал затылок и опять пожал плечами.

— Убить нас хочешь?

Покачал головой.

— А другие хотят убивать людей?

Закивал уже быстро.

— Вот! Об этом я и говорю, — сказала она, посмотрев на меня. — Этот, может, и не самый злой, но есть и другие. Злее. Я правильно говорю? — Мурка посмотрел на нее, на меня, а потом кивнул. — Детей едят? — Кивнул. — Деревни жечь хотят? — Кивнул. — Колдовство темное добру предпочитают? — Кивнул. — Вот. Доказано. Нуждаемся во спасении. Что делать будешь, прославленный воин и борец с нечистою силой?

— Спасать, видимо, — развел я руками.

— Прекрасно! А как же обет твой больше за оружие не браться, крови чужой не лить?

— А ты на Мурку посмотри. Нет в нем кровушки совсем. Неживой он. Хоть и не мертвый. А людей убивать я больше не буду.

Мурка оглядел всего себя, почесал подбородок и кивнул.

— Знаешь, куды идти? — спросил я его. Он подумал и опять кивнул. — Решено, завтра выходим в военный поход. Наверняка они думают, что люд мы деревенский, боязливый, и не ждут от нас разительного и прямого удара в сердце. Сплотим все силы, как заповедали нам богатыри! Ударим же по супостату, пока он этого не ожидает! — произнес я речь вдохновительную.

Ох, не хватало мне таких мгновений. Когда сердце пылает, когда коленки дрожат, но не со страху, а в ожидании сражения. И пущай внимала речи моей пламенной только женщина, лошадь, зверь чудной, глупая сова да мертвяк живой, все равно получилось как надо. А затем женщина, как всегда, все испортила:

— А почему завтра? Сейчас идем в поход.

— Во-первых, всяк поход с умом подготовлен должен быть. Во-вторых, ты-то тут при чем?

— Как это?

— Ты женщина. Женщинам не место в военном походе.

— А кто ж… — Она подумала. — А кто ж готовить вам будет?

— Враки все это, — отмахнулся я. — Да каждый мужик сам себе и поймает мясцо, и приготовит, и съест. Да и зачем тебе это, коль даже нашего Мурку боишься?

— А вот и не боюсь. Просто не видела никогда! Но в поход хочу!

— Хорошо. Мурка, открой рот.

Челюсть со скрипом открылась.

— Сунь палец ему в рот. Тогда возьму.

— Это еще зачем?

— Храбрость твою увидеть хочу. Отряд — такое дело. Всегда надобно знать, кто спину твою прикрывает, трус или храбрец. Суй палец в рот мертвяка, тогда беру!

Марфа пыталась прожечь во мне дыру глазами своими зелеными, но в этот раз я не поддался.

— Решено. Не беру.

— Сделаю! — Она медленно протиснула руку меж прутьев. Закрыв глаза, прикоснулась к дырявым зубам Мурки, поморщилась и сунула палец в его рот. — Бе-е-е-е. — Открыла глаза. Удивилась сама собственной храбрости, просияла и завопила: — Да! Вот, любуйся храбрости! Ну что, доволен, богат…

Клюв, видимо, чего-то запредвидев, клюнул черепушку в макушку, и челюсть сомкнулась. Марфа завизжала, дернула рукой, а та вместе с черепушкой отошла. Староста завопила, побегала немного, пока челюсти не разжались. Черепушка покатилась по земле, и радостный Чудень тут же схватил ее в пасть. Я валился со смеху. Ох, давно же со мной такого веселья не приключалось. Ох уж женщины эти. Ничего вне хозяйства не понимают!

— Верни… верни… — еле выдавил я, указывая Чуденю на черепушку и остальное тело. Зверь заскулил, но подчинился.

— Смешно тебе? — зло спросила Марфа, рассматривая палец. — Бери меня в поход! Я прошла проверку. Сам видел.

— Проверка была не в пальце да пасти, а в страхе. Посмотри на себя. Побледнела вся! Возвращайся, Марфуша, в Хвойное, там тебе место. А я сделаю дело доброе для вас, так уж и быть. И не в долге дело, а в том, что мужик правильный по-другому и не поступил бы.

Она разочарованно посмотрела на меня, затем на всех остальных, остановила взгляд на Мурке и, едва кивнув, будто самой себе, ушла.