Семье приходилось нелегко из-за его умственной отсталости, огромных размеров и всего такого. Но он, конечно, приносил домой мясо. И знал, как его приготовить. Почему так вышло, что безмозглые здоровенные монстры всегда были лучшими поварами в любой семье каннибалов? Был ли у них какой-то особый дар? Или остальные просто были никудышными поварами? Или Джоджо, Кожаные Лица и Эль-Гиганты хватались за мясницкий тесак и злобно рычали на любого, кто приближался к шкафчику со специями, чтобы взять немного красного перца? Они вообще умели читать этикетки на специях? Ориентировались по цвету или как-то иначе?
Я не знаю!
Как бы то ни было, все всегда сводилось к одному: "Эй! Сегодня Джоджо поджарит для нас чьи-нибудь легкие!" И почему-то это всегда было круто.
Кики знала, что Надин – та еще ищейка. Вечно что-то вынюхивала. Поэтому она взяла стопку отрезанных носов и приклеила их все к лицу Надин, а в центре поместила зияющую красную дыру на том месте, где раньше был ее собственный нос. Мари, с другой стороны, была та еще болтушка. Поэтому Кики взяла стопку губ и сделала из них что-то вроде козлиной бородки, а в тон ей – мокрые усы. Ева всегда смотрела на нее волком. Так что угадайте, чьи распущенные волосы украшали вырванные глаза, которые больше не могли ее осуждать. А еще была Файруза. О, Файруза. Фанатичная, притворно-дружеская Файруза. Она лезла во все дела, тайком манипулируя всем и вся. Именно из-за нее эта жизнь стала невыносимой. На то, чтобы сделать из огромной стопки отрезанных пальцев дикобраза на ее лице, ушло почти два часа. Но оно того стоило.
Жить с соседями по комнате, без сомнения, бывает непросто. Нужно просто сохранять чувство юмора.
Лестер стоит в очереди к банкомату. Перед ним еще пять человек. Они не понимают. Ему срочно нужны деньги. Он на грани.
- Быстрее, дама! – кричит он женщине, которая возится со своей сумочкой у банкомата.
Она выглядит смущенной и напуганной.
Хорошо. Именно такого настроения он и добивался. Остальные четверо напрягаются. Ну конечно. Чертовы трусы.
- Ну же! Вы вообще готовы это сделать или как? Потому что я могу управиться быстрее, чем вы будете копаться в своем гребаном дерьме!
- Простите... – говорит она, роясь в сумочке.
- К ЧЕРТУ ПРОЩЕНИЯ! – кричит он, обходя остальных четверых и направляясь прямо к ней.
Все отступают от него, чувствуя его невероятную силу. Она отшатывается от банкомата, но недостаточно быстро. Он бьет ее наотмашь, и она с криком падает на тротуар. Он слышит за спиной возмущенные возгласы, достает карту и вставляет ее в банкомат.
- ЧУВАК! – кричит хипстер-миллениал, явно отшибленный на всю голову. – Это не круто! Лестер вводит пароль, нажимает ввод, смотрит на экран и ждет, что кто-нибудь схватит его за плечи и развернет. Но никто этого не делает.
- Простите, – говорит женщина прямо у него за спиной, когда он нажимает кнопку "наличные деньги" и вводит 40 долларов. Он чувствует ее дыхание на своей шее.
А потом она бьет его головой о стену с такой силой, что он падает на колени еще до того, как банкомат выдаст ему деньги. Он смутно слышит крики за спиной.
А потом они все набрасываются на него: пинают по ребрам, пока он корчится на тротуаре, ломая одну кость за другой. Это хуже, чем ломка от героина, но на одну секунду он забывает обо всем. Он переворачивается на спину и смотрит на их лица. Теперь они уже не такие слабаки. Совсем не такие слабаки.
- ПРОСТИТЕ! – вопит он, когда женщина, которую он оттолкнул, выходит вперед и поднимает ногу на высоком каблуке.
- К ЧЕРТУ ПРОЩЕНИЯ, – говорит она.
И бьет его каблуком прямо в глаз.
Удивительно, как часто матерей обвиняют во всех бедах, которые когда-либо случались в вашей жизни. У вас низкая самооценка? Это вина вашей матери. Хотите носить одежду противоположного пола? Это вина вашей матери. Вас насиловали все детство, а она закрывала на это глаза? Это вина вашей матери.
Неужели матери ничего не могут сделать правильно?
Чтобы ответить на этот вопрос, я опросил 427 матерей с явным психозом, чтобы узнать, согласны ли они с этим. И неудивительно, что 98% из них ответили, что нет, они никогда не делали ничего плохого. Что обвинения против них абсолютно необоснованны. И целых 47% предложили убить меня, если я когда-нибудь предам это огласке.
Сравните это с 99% отцов–психопатов, которые полностью возлагают вину за все, что происходит с их детьми, на своих жен, любовниц, подружек или любую другую дешевку, которую они подцепляют на своем пути – вплоть до собственных жертв изнасилования, включая их самих, – и вы получите совсем другую историю.
Статистика – штука коварная. Особенно если исключить здравомыслящих.
Это единственное слово на букву "н", которое используется, когда речь заходит о настоящих ужасах, и одно из самых шокирующих слов, которые до сих пор распространены в английском языке.
Его сила заключается в мгновенной способности психологически воздействовать на каждого темнокожего человека, на которого оно направлено. Превращая его в нечто нечеловеческое, независимо от того, насколько он человек.
Поэтому, если вы используете его, лучше использовать с осторожностью.
Джо Р. Лансдейл и Квентин Тарантино, возможно, единственные из известных мне белых парней, которые могут безнаказанно пользоваться заряженным пистолетом, потому что им: а) явно не наплевать на черных; б) они понимают, что лежит в основе психики и личных историй не-черных людей, которые используют его жестоко или случайно, а это значит, что им тоже не наплевать на них, и в) они знают, что честность – лучшая политика. Что демонстрировать расизм – это не то же самое, что быть расистом, точно так же, как писать о том, как трахают черепа, не делает тебя таким. (Еще одна вещь, которую ты, вероятно, не захочешь делать привычкой).
Если вы не черный чувак, который небрежно разбрасывается этим дерьмом, возможно, вам захочется разобраться в этом. Это одна из наименее сплаттерпанковских вещей, которые вы могли бы сделать. Прямо как думать, что изнасилование – это круто. Просто говорю.
Оскар и представить себе не мог, что, помочившись в рот своей бывшей жене сразу после того, как кончил ей на лицо, он тем самым навлечет на себя подозрения, когда власти найдут ее труп в неглубокой могиле, которую он всю ночь рыл на заднем дворе на глазах у всех соседей. Необязательно быть умным, чтобы совершать ужасные поступки. Спросите у Оскара, который сегодня сидит на электрическом стуле. Он вам расскажет... УПС! Ззззззт! Слишком поздно!
Ничто не хлещет так сильно, как сонная артерия, хотя бедренная и аортальная тоже в числе лидеров. Это явно те артерии, которые нужно бить. Если вы хотите, чтобы крови было как можно больше – а вы знаете, что хотите, – то вам точно сюда.
В этот момент вам не захочется отступать. Вам захочется, чтобы вас окатили брызги крови, и вы будете упиваться своим триумфом. Как пещерный человек, пожирающий мозг поверженного сородича в надежде впитать в себя все, что тот знал. Это что-то первобытное и чистое.
"Спасибо", – говорите вы, когда кровь заливает ваше лицо, покрывая его умирающим гнозисом.
Чему бы еще вы могли научиться у них, вы никогда, уже никогда не узнаете.
Как-то раз я видел, как мужчина пил дайкири с печенью и луком, взбитый в блендере с колотым льдом, соком лайма и водкой. Это было самое отвратительное зрелище, которое я когда-либо видел, а повидал я немало отвратительных вещей. В тусклом свете бара емкость для смешивания выглядела как лавовая лампа, а сгустки печеночного жира сбивались в комки, которые отказывались смешиваться с ликером и соком лайма. Это было хуже, чем сцена с поеданием рвоты в фильме Питера Джексона "ВКУС", или эпизод с Биллом Пэкстоном в "Тёмном прошлом", или сцена с поеданием дерьма и битого стекла в "Сало", которая так разозлила меня, что я хотел бы сбить Пазолини на той гребаной парковке. Он даже не удосужился перелить напиток в стакан, а просто залпом выпил его прямо из блендера. В общем, я пнул стол, и он упал на пол, забрызгав всё вокруг этой кошмарной смесью. А потом я пинал его по лицу, пока его мозги не смешались с отвратительными кусками печени, разбросанными по ковру. Мы бы точно выиграли конкурс на самое отвратительное зрелище. Приз Шейна МакКензи – ваш!
Время закрытия магазина "Рок-н-ролл Ральф" на бульваре Сансет, где наркоманы и начинающие и не очень звезды шоу-бизнеса обмениваются косяками и вшами друг с другом. Мохнатая прическа Рауля отчаянно нуждалась в стрижке. Трудно следить за собой, когда спишь на улице. Он знал, что от него плохо пахнет. С тех пор как группа распалась, а Саймон выгнал его из студии, всё покатилось под откос. Поэтому ему совсем не хотелось столкнуться с Саймоном в продуктовом отделе, который будет насмехаться над ним в компании своей прекрасной подружки-миллионерши.
Или, точнее, наоборот. Роберта была единственной причиной, по которой у этого гребаного Саймона вообще была студия. Если бы он не был таким красавчиком, он бы тоже оказался на улице.
- Черт возьми, посмотрите, кто здесь, – сказал Саймон. – Ты что, засунул огурец себе в штаны или правда собираешь подачки?
- Я написал половину этих песен, придурок, – сказал Рауль. – И тебе этот огурец нужен больше, чем мне.
Роберта пристально посмотрела на него, потом перевела взгляд на Саймона. Для нее это явно было новостью.
- Это правда?
- Нет! Чушь собачья! – сказал Саймон, явно солгав.
Он был очень хорош в этом деле. Но на этот раз его слова не сработали, и все поняли это в ту же секунду, как он их произнес.
- "Я бы стал кем угодно, лишь бы быть с тобой?" – тихо спросила она, глядя Раулю прямо в глаза.
- Ну, попробуй угадать, – вызывающе ответил он, чувствуя, как тонет в ее пристальном взгляде.
Роберта отстранилась от Саймона, на мгновение погрузилась в свои мысли и посмотрела на яркие лампы продуктового магазина, словно ища в них поддержки. Затем она сказала:
- Думаю, вам, ребята, лучше помириться прямо сейчас.
- Да ты шутишь! – сказал Саймон.
- Я не шучу. Это очень важно для меня. И для вашего будущего.
Они не хотели этого делать, но настал момент истины. Рауль широко развел руками и шагнул вперед. Саймон не сдвинулся с места, но неохотно раскрыл объятия, поморщившись от запаха Рауля. Как только они обнялись, Роберта обхватила их обоих руками, ее глаза сияли. Когда она прижала их друг к другу, они начали сливаться: одежда растворялась, плоть уступала место органам, ребра соединялись, член Саймона увеличивался, а член Рауля становился длиннее. Душа Саймона кричала, зажатая в пустоте.
И вот уже Рауль в теле Саймона обнимает прекрасную богатую ведьму Роберту, которая повелевает каждой частичкой его души.
- Вот так-то лучше, – промурлыкала она ему на ухо.
Она знает все, что ты делаешь и говоришь. Куда бы ты ни пошел, она направляет тебя и следит за тобой. Ты тысячу раз в день приказываешь ей сделать то или это. И она всегда выполняет твои приказы. Но ты не понимаешь, что это она приказывает тебе. Приказывает нуждаться в ней. Зависить от нее все больше и больше. С каждым разом она завладевает все большей частью тебя.
Раньше мы смеялись над мыслью о том, что власть имущие могут быть настолько всеведущими, чтобы отслеживать каждый наш шаг. Это бюрократические структуры и корпорации, неповоротливые и глупые человеческие объединения, настолько погрязшие в собственной некомпетентности, что у них просто не хватает на это времени.
Но мы сами отдаем им все, что у нас есть, каждый раз, когда оборачиваемся. Каждое электронное письмо, каждый пост в "Фейсбуке" и твит, каждый звонок, каждый запрос в браузере. Мы полностью раскрываемся перед ними, делимся всем, что они хотели бы знать, – от наших самых сокровенных мыслей до нашего текущего местонахождения.
Эй! В этом будущем нет ничего страшного! Я имею в виду настоящее. Твоя машина знает, где ты сейчас, детка. Спасибо, Сири. Мы все в твоем распоряжении.
В последний раз, когда я проверял, этот гребаный мир был безумен. А в последний раз я проверял его буквально секунду назад. Каждую секунду каждого дня происходит что-то невообразимо ужасное. Пока вы читаете это предложение, где-то кого-то насилуют, жестоко избивают или убивают без всякой на то причины. Мы – жадный, параноидальный, похотливый, злобный, двуличный, эгоистичный, глубоко ненавидящий себя и просто отвратительный вид. По крайней мере, евангелисты в этом правы. Мы – вид, который воюет сам с собой при каждом удобном случае, а таких случаев предостаточно. Когда меня спрашивают, почему я пишу в жанре хоррор, я сразу отвечаю: "Потому что сейчас время ужасов". Но дело в том, что я живу на этой земле почти шестьдесят лет, и это время ужасов было всегда. (Я впервые увидел, как кто-то умирает, когда мне было восемь лет.) Мы живем в мире, настолько переполненном ужасом, что я мог бы писать об этом до конца своих дней и все равно не смог бы передать и малой доли того, насколько он испорчен. Насколько мы сломлены. Насколько изранена эта пульсирующая артерия.
И все же...
И все же...
Мы – удивительный вид, живущий на удивительной планете в удивительной вселенной, которая каким-то образом устроена так, что в ней есть место и для этого невыносимого ужаса, и для поразительной красоты, и для любви, и для доброты, и для смысла. Обычно это не относят к ценностям сплаттерпанка. Но, по сути, в этом и заключается его суть. Некоторые считают, что цель искусства – просвещать: делать нас более осознанными, восприимчивыми, эмпатичными, способными позитивно реагировать на те ужасные обстоятельства, в которых мы оказались. Другие считают, что задача искусства – просто говорить правду, не пытаясь приукрасить кошмар. Всё так, как есть. Третьи не думают ни о том, ни о другом, а просто дают волю содержимому своего подсознания. Там полно странного дерьма, и они просто выпускают его наружу, чтобы посмотреть, что будет. Все это – допустимые художественные решения. Но в основе их всех лежит сама трагедия. А сердце трагедии – это утрата.