Король Гамильтон выглядел донельзя разозлённым и решительным. Он давно облачился в полный доспех, и сейчас нервно сжимал руки в латных перчатках, отчего раздавался характерный скрип. Увидев меня, тут же двинулся навстречу, проговорив рокочущим басом:

— Баро Пинатум! Что происходит?

— Честно сказать, сам до конца ещё не понял, сир, — не стал врать я, — Мы нашли артефакт, и тут же на нас напали ифриты, а город будто бы сошёл с ума. Горожане напали на Башню и на гостиницу. Да ещё какие-то неизвестные нам мерзкие твари атаковали ваших гвардейцев. Сейчас сэр Лойд забаррикадировал первый этаж и отбивается от обезумевшей толпы, но в городе несколько тысяч жителей. И они лезут на мечи без страха. Боюсь, если ничего не придумаем, то до утра мы не продержимся.

Король подумал немного и спросил:

— А если прорыв? Лошади наши в конюшне. Если пробиться туда, то даже три десятка закованных в железо рыцарей сметут любую толпу! — его величество посмотрел на придворных дам и проговорил нерешительно: — Но вот как поступить с нашими женщинами? Бросить их мы не можем, а взять с собой…

— На прорыв можно отправить группу в десяток рыцарей, главное им выбраться за ворота, — заговорил Баблер, — Где ближайшие королевские войска?

— В десяти лигах отсюда гарнизон Фэнерийского полка, — посветлел лицом король, — Две тысячи кавалерии!

Мы с Баблером переглянулись, и тот кивнул головой:

— Годится! Выберите самых отчаянных, ваше величество. Мы поможем им пробиться к конюшням. И если лошади ещё целы…

Однако, план этот не удался. Едва мы выглянули со второго этажа, как поняли, что лошадей нет, а сами конюшни обезумевшая толпа разнесла по брёвнышкам. Даже церковь, которая находилась напротив гостиницы, пытались атаковать обезумевшие горожане. Правда, только они подходили к воротам, с ними что-то случалось. Безумцы замедлялись, начинали трясти головами. А священник, хорошо видный из окна, прямо посреди церковного двора громко читал молитвы и размахивал кадилом. У меня тут же созрел план, и я повернулся к королю:

— Ваше величество! Надо пробиваться в церковь! Там защита лучше! Посмотрите — горожане не могут пробраться через забор — сила Господа сдерживает их лучше любой магии. Я ударю пламенем, у меня ещё осталось немного сил, и надо будет максимально быстро перебежать туда! Слева и справа пойдут рыцари, впереди тараном двинемся я, сэр Лойд и мой конь. Позади нас всех будет прикрывать баро Баблер.

— Я тоже пойду впереди! — не терпящим возражения голосом тут же сказал Гамильтон Первый. И хотя я увидел предостерегающий взгляд его царедворца, согласился с его величеством, старательно не замечая укоризненный взгляд Лойда. Так как посчитал, что рядом со мной король будет в большей безопасности, чем сбоку или в середине толпы. Человек он эмоциональный, ещё кинется в гущу схватки.

Мы освободили дверь, и как только сэр Лойд распахнул её, я скрестил наручи и ударил пламенем прямо в проём. Ударил сильно, выкладываясь полностью. Зато эффект превзошёл все ожидания. Обезумевшие горожане сгорали заживо с жуткими криками, зато в толпе образовался широкий проход. Мы вместе с келпи и Лойдом выскочили наружу, срубая нескольких разумных, чудом оставшихся на ногах, а следом за нами повалили королевские рыцари во главе с его величеством. Король встал рядом со мной, надвинул на лицо забрало и заорал зычно:

— Вперёд!

Рыцари расходились влево и вправо, а в освободившееся пространство хлынули полсотни придворных дам. Безумцы кинулись на наш отряд, но дворяне заработали мечами, отбивая натиск, а мы, как только услышали крик Баблера, двинулись вперёд, сохраняя строй. Мы шли впереди, и, признаюсь, это был самый жуткий бой из всех, что у меня случались. На меня выскакивали немощные старики с ножами в руках, обретшие, казалось, нечеловеческую силу, женщины с мечами и копьями, и даже дети, вооружённые чем попало. Я бил, сжав зубы и рыча от злобы к тому, кто это сотворил. Бил яростно, изо всех сил. Боясь оставлять живых. И шёл шаг за шагом вперёд. Король шагал справа от меня и его меч мерно опускался раз за разом. Правда, Гамильтон не имел моей выдержки, потому время от времени кричал от боли и ярости. Зато царедворец Лойд, которого мы с Баблером ещё вчера высмеивали, казался будто сделанным из самого прочного железа. Он методично рассекал толпу огромным мечом-полуторником, отталкивая особо рьяных безумцев коротким прямоугольным щитом, и шёл, будто на параде, весь отдавшись своей цели.

Пот заливал мне глаза, а я даже не имел возможности обернуться, чтобы понять, не прорвали ли безумцы строй, живы ли женщины, и сколько дворян ещё в строю и отражают натиск ополоумевшей толпы. Когда мы вышли за ворота гостиницы, казалось, прошёл целый год, столько искажённых яростью лиц промелькнули передо мной, пытаясь дотянуться, заколоть, разрубить. Меня уже начинало подташнивать от безумной схватки. Плюс, пару раз до меня смогли дотянуться. Один раз пикой, расцарапав бок, а второй — вилами, проткнув предплечье левой руки. Боли я пока не чувствовал, но знал, что если выживу, то после схватки боль навалится сразу — яростно и беспощадно.

До входа в церковный двор оставалось всего десять шагов. Но Боже, какие это были шаги. Раз! Мы шагнули вперёд, и я рассёк выскочившую старуху с безумными глазами и мясницким ножом в руке. Два! Я отбил летящее в меня копьё и заколол совсем молодого парня, судя по одежде — подмастерья, кинувшегося на нас с шилом в дрожащих пальцах. Три! Мне пришлось зарубить сразу троих — старика и двоих мужиков, похожих на него. Возможно — отца со своими сыновьями. Четыре! В меня ударили тупым шестом. Удар пришёлся в левую часть груди и на мгновение воздух вылетел из лёгких. Задыхаясь от нехватки воздуха, я успел сделать выпад и проткнул горло мужику с шестом, а после сделал ещё шаг, следя, чтобы король и Лойд двигались одновременно со мной. Царедворец в это время упал на колено, и я увидел, что меч, с которым на него кинулся один из безумцев, рассёк дворянину ногу чуть ниже колена. Впрочем, рана оказалась не страшной, потому как Гэри сумел встать и тут же шагнул вперёд.

Когда мы подошли к воротам, будто защищённым невидимой чертой, стало много легче. Безумцы закончились, перед нами был забор из железных прутьев, за которым стоял священник и продолжал читать молитвы. Мы тут же разошлись в стороны, чтобы помочь фланговым дворянам. И вовремя. Из пяти десятков рыцарей, вышедших из гостиницы, на ногах оставались всего два десятка. Женщины, идущие за нами между двух рядов гибнущих дворян, молча кинулись во двор храма, чтобы дать рыцарям шанс на спасение. Я скользнул влево, рубя Каладболгом горожан, увидел, как вслед за последними женщинами во двор церкви стали отступать и выжившие кавалеры. Залитые своей и чужой кровью, истрёпанные, сами будто обезумевшие от происходящего. А отход рыцарей теперь прикрывали Баблер и Чучело. Я кинулся к ним, выжимая из себя последние силы, отбрасывая безумцев, и, когда дворяне зашли во двор, заорал Баблеру:

— В храм!

Даже опьянённый схваткой Линг услышал меня и спиной попятился к воротам. Келпи, безумно хрипя, дошёл до ворот вместе с нами, а после, сорвавшись в безумный прыжок, кинулся влево и ускакал по пустой улице. Ему в церковь вход был заказан…

Священник, с ужасом наблюдающий, как мы вваливаемся в ворота, молитву читать не перестал. Размахивал кадилом и пел, пел псалмы. Баблер подошёл к нему и прохрипел:

— Не останавливайся, святой отец! Вся надежда на тебя! Наши мечи почти бессильны.

Священник кивнул головой, показывая, что услышал моего друга, и тут же затянул новую молитву. Обезумевшие горожане, приблизившись к воротам, останавливались. Мотали головами. Выли. И… отходили назад.