Самой яркой и известной достопримечательностью города Клаусум являлась древняя Башня с часами. Огромное, сложенное из могучих каменных блоков строение высилось над двух и трёхэтажными домами Клаусума, как могучий дуб возвышается над кустами смородины или сирени. Устремлялось ввысь гладкими, мощными стенами. Смотрело сверху вниз узкими, обрамлёнными каменным узором окнами. Ширилось всеми восемью своими углами мрачно и неприступно. А почти на самом верху башни, на всех восьми стенах, белели циферблаты часов. Вернее, Часов — древнего, сложного механизма, сделанного то ли давно ушедшим кланом гномов, то ли вообще какой-то к чертям забытой цивилизацией. Хотя, в последнее я верил слабо, потому как цифры на часах были хоть и старыми, но вполне понятными. Уникальность Часов заключалась в том, что все восемь циферблатов завязаны хитрым способом на один-единственный механизм, мощный, с гигантскими шестерёнками, чудными противовесами, цепями и множеством колоколов и колокольчиков. Каждые полчаса механизм этот гремел колоколом один раз, мелодично, тоненько и звонко с полуночи до обеда, и более басовито и глухо — с обеда до полуночи. А на каждый час, соответственно, звонили другие колокола. В час — раздавался один мощный, насыщенный «БОМ». В два часа колокол бил два раза. И так далее. Самые громкие звуки раздавались в полдень и в полночь, и над Клаусумом разражалась настоящая симфония из десятков колоколов и колокольчиков, где могучий звук бился двенадцать раз, но в перерывах между этими звуками тренькали, звенели, бренчали и дзинькали другие колокольчики. Первый раз, когда я заночевал в этом городе, в полночь вскочил, как ошпаренный, думая, что началась как минимум война, а как максимум — конец света. Однако, местные жители, давно привыкли к этому звону и гордились Башней и Часами. Даже поверье у них существовало, что пока стоит башня и бьют часы — стоять будет и мир. Глупое поверье, конечно, но каких только легенд я не слышал во всех концах Пекатума.

Кстати, тысячи паломников ехали не только из королевств Пульшер и Репелен, на границе которых и стоял город с Башней, но и из соседних стран, чтобы полюбоваться легендарной постройкой, да послушать бой Часов. И местные этим пользовались вовсю, развернув настоящий туристический бизнес. Продавали миниатюрные копии башен, торговали вовсю карманными часами, с надписью «Клаусум». И в небольшом городе тысяч на пять населения красовалось десятка три гостиниц, трактиров и прочих увеселительных заведений.

Мы с Баблером въехали в Клаусум как раз в полдень, и только миновали главные ворота, как башня, скрипнув часовым механизмом, разразилась симфонией звуков. Келпи подо мной остался спокоен, лишь дёрнул ушами нервно. Зато кобыла Баблера чуть с ума не сошла. Встала на дыбы, пытаясь сбросить седока, и завертелась на месте, дико всхрапывая и прядая ушами. Баблер заругался громко и принялся успокаивать животное под смешки местных жителей, наблюдающих такую картину не в первый раз. Когда друг мой сумел успокоить кобылу, шум колоколов закончился, и мы спокойно доехали до гостиницы «Башня». Во дворе гостиницы всегда было многолюдно, но в этот раз даже чересчур. На скамьях возле столиков сидели и стояли десятка три репеленских дворян — как мужчин, так и женщин. Все нарядные, в одеждах с золотистыми позументами. Я покосился на толпу, но смолчал. Понятно, что высокородные туристы предпочли лучшую гостиницу Клаусума. Она была, как и Башня, восьмиугольной, а хозяин — досточтимый Алонсо, тоже своим видом напоминал башню — огромный, тучный, только без острых углов — весь округло широкий, с большим брюхом и отвисшими щеками. Он, узнав меня, выкатился навстречу и заговорил любезно, постоянно кланяясь:

— Барон, — увидел баронские цепь и перстень на Баблере и тут же поправился: — Бароны! Рад приветствовать вас! И, надеюсь, вы почтите своим присутствием именно моё заведение!

— Обязательно твоё, милый Алонсо, — ответил я, спрыгивая из седла, — Если ты всё ещё готовишь молочных поросят и тех самых каплунов на вертеле!

— Как же, как же, господин Пинатум, — расплылся в улыбке хозяин гостиницы, отчего морщинки побежали от его заплывших жиром щёк к вискам: — Повар всё тот же, и каплунов досточтимый Эрнесто готовит даже лучше прежних!

Алонсо повернулся к слуге и распорядился, глядя, как Баблер осторожно спускается на землю:

— Прими животных у господ дворян и отведи в стойло! Лошадь господина Пинатума поставь отдельно! В лучшее стойло!

Хозяин вновь повернулся к нам и приблизился почти вплотную, зашептав:

— У меня осталось пустыми всего три номера, господин Пинатум! — Алонсо сделал виноватый вид: — Если вы не слышали, в город к нам приехал король Репелена — наше величество Гамильтон Первый со своей свитой! И его величество оказал нам честь, выбрав нашу гостиницу.

Алонсо страдальчески поморщился, и я его понимал. Короли, как правило, не утруждали себя оплатой номеров, считая, что сам факт их присутствия — лучшая награда. И хозяева гостиниц и постоялых дворов, даже если любили королевскую власть, всегда довольно болезненно воспринимали такие вот вояжи.

— Так вот откуда столько разряженных хлыщей, — хмыкнул Баблер, чем заслужил пару косых и откровенно враждебных взглядов со стороны этих самых «хлыщей», стоящих тут же во дворе гостиницы. Впрочем, взглядами моего друга смутить было чрезвычайно трудно. Кто видел взгляды стеркор и гурдылов — взглядов людей опасался мало. Хотя я горячности Баблера не разделял и старался без нужды на рожон не лезть. Потому постарался улыбнуться, растягивая уголки губ, и проговорил, обращаясь к царедворцам:

— Господа, мой друг не имел в виду вас. А вообще, он человек грубоватый и замшелый, и я вас любезно прошу — просто не обращайте внимания на его высказывания. Вечно воюет с Прядью, да мечом машет. Потому, когда начинает махать языком — делает это крайне неумело!

Дворяне Репелена, услышав про Прядь, сразу же постарались убрать из глаз угрозу, и даже улыбнулись вежливо в ответ. Давно заметил, что чем дальше люди живут от Пряди, тем страшнее она им представляется. Это жители Альбусурба, привыкшие к постоянной опасности и угрозам, спокойно смотрят на приграничников. Да и сами мало чем им уступают. Помню, несколько лет назад обычные крестьяне из-под приграничного города собственноручно забили кольями вышедшую к их хутору стеркору. Но этим не ограничились, отпилили ей голову, привезли на рынок Альбусурба и пытались там продать. Комендант города тогда, помнится, самолично прибежал на площадь и орал, брызжа слюнями проклятия. И пытался объяснить крестьянам, что части тварей следует продавать только с сертификатом. И тогда один из крестьян, поглаживая рукоятку секиры, стал выспрашивать начальника гарнизона, как выглядит этот сертификат, какие у него слабые места и как его можно убить. Комендант, запнувшись на полуслове, плюнул, махнул рукой и ушёл восвояси. А крестьяне всё же продали трофей заезжим купцам из халифата по цене десяти хороших лошадок. А потом пришли в церковь Альбусурба и стали молиться Господу, чтобы он почаще посылал к их хутору тварей, помогающих заработать. Хорошо хоть священник, знакомый уже с местными нравами, не стал возмущаться, а просто благословил крестьян, причастил, да накормил просфорами.

Баблер, размяв ноги, подошёл к колодцу, напился, а потом тихо спросил меня:

— Ино, а когда мы поисками займёмся?

— Когда король уедет, — бесстрастно ответил я, — При свите его величества уж точно не будем башню обследовать.

Баблер кивнул и заорал хозяину, уже заходящему в гостиницу:

— Эй, Алонсо! Зажарь сразу двух поросят и двух каплунов! Я голоден, как тысяча чертей! И скажи, где в вашем городе живут самые красивые барышни?

Пара девиц из свиты короля покраснели, а дворяне вновь вспыхнули. Но Баблер говорил с такой открытой невозмутимостью и непосредственностью, что репеленские дворяне всё же успокоились и, видимо, решили не обращать особого внимания на громогласного барона из приграничья. Чему я был весьма рад. Не хватало ещё на ссору нарваться. Ведь мы приехали сюда вовсе не за этим…