Если смотреть на историю так, как нам ее показала команда Платона по связям с общественностью, то отношения между ним и Аристотелем были превосходными. Идиллическими. Мудрый, добрый и терпеливый учитель, умевший перенаправить энергию македонского жеребенка [22], деревенщины, который под разными предлогами подвергался «буллингу» со стороны остальных учеников, в частности за свою странную привычку читать книги лично, а не заставить это делать раба. Даже Рафаэль Санти повелся на пропаганду и изобразил их на картине «Афинская школа» в виде двух центральных фигур, на равных ведущих оживленную одухотворенную беседу… Но Платону он придал черты Леонардо да Винчи, четко показав, кто главный. Реальность, вероятно, была гораздо менее идиллической. Такое случается.

Давайте внимательно рассмотрим фреску Рафаэля: Платон/Леонардо в одной руке держит «Тимея» [23], а другой показывает в небо. Аристотель, прижав свою «Этику» к левому бедру, держит ладонь правой руки параллельно полу. По мнению специалистов, этим он намекает на свою теорию форм, на отрицание любого дуализма, разрывающего реальность. Словом, он говорит Платону: «Да ладно тебе, перестань уже нести эту чушь», только, возможно, другими словами (а возможно, и нет). На почве идейного несогласия между учителем и учеником пролегла целая пропасть, а что касается личных отношений, то с таким нравом, как у них, искры, должно быть, частенько летели во все стороны. Вполне законно и разумно предположить, что Академия не была таким уж гармоничным обществом «искателей истины», как ее преподносил Платон и передавали летописцы, особенно с учетом общеизвестного факта, что, когда настало время выбирать преемника, Платон в гробнице видал меритократию, которую так рьяно защищал в своем «Государстве», и в качестве одного из первых известных примеров непотизма (за 2000 лет до того, как появился сам термин) вручил бразды правления своему племяннику Спевсиппу, который не оставил абсолютно никакого следа в истории развития философской мысли. После такой наглости со стороны учителя Аристотель потребовал в Академии окончательный расчет и отправился основывать собственный ликей, а потом и опосредованно править миром через своего ученика Александра Македонского, тем самым ничего практически не потеряв.

Среди вкладов Аристотеля, благодаря которым мы лучше разбираемся в потребляемой пище и владеем основными понятиями для ее описания, можно выделить его категорию вкусов. Четыре уже нам известных (пять, если считать умами) философ в своем трактате «О душе» смело доводит до восьми, хотя в более поздних текстах сократит до семи:

Виды вкусовых свойств, так же как и у цветов, — это, во-первых, простые противоположности — сладкого и горького; во-вторых, примыкающие к ним: к сладкому — жирное, к горькому — соленое; в-третьих, промежуточные между ними — едкое и терпкое, вяжущее и острое; примерно такими представляются различия вкусовых свойств; так что ощущающее на вкус таково в возможности, ощущаемое же на вкус способно делать вкус таким в действительности [24].

Это своего рода музыкальный ряд или цветовая палитра, в которой на одном конце сладкое, на другом — горькое, а все остальное — между ними. Речь о более продуманном взгляде на категории, сформулированные ранее Платоном, хотя и с добавлением более осязаемого качества — жирности. Но Аристотель, большой приверженец практики, идет дальше: в трактате «О чувственном восприятии» на примерах описывает каждое из вкусовых ощущений, что весьма помогает при переводе и вдобавок оспаривает поговорку, что о вкусах не спорят:

<…> соки [возникают из смешения] сладкого и горького. <…> Только те смеси доставляют удовольствие, которые [соединены] согласно числовым соотношениям. Итак, только сок сладкого богат [питательными веществами], а соленое и горькое суть почти одно и то же, а пряный [вкус], и острый, и кислый — посередине. <…> Соленое и горькое [суть] лишенность сладкого в питательной жидкости. Поэтому и зола, образующаяся от любого сожжения, горькая, ведь из нее испаряется пресная жидкость [25].

Можно соглашаться или нет, но нет причин сомневаться в том, что Аристотель, помимо исследований и занятий логикой, метафизикой, физикой, биологией, психологией, этикой или поэтикой, уделял время и кулинарному искусству. И этого, должно быть, не знала сестра Хуана Инес де ла Крус [26], когда довольно язвительно заметила в своем письме: «Если бы Аристотелю приходилось готовить, то он написал бы гораздо больше». (В защиту заявившей это монахини стоит отметить, что в момент написания этих строк у нее достаточно подгорало: она только что закончила отбывать трехмесячный запрет на чтение, наложенный начальством в попытке отвратить ее от неподобающих ее полу и монашескому одеянию литературных причуд.)

Если вставить этот пророческий текст в поисковую строку Google, то можно получить представление о колоссальном значении Аристотеля вне сферы того, что сейчас нам знакомо исключительно как философия. Достаточно написать «Аристотель — отец чего», и сразу же поисковик выдаст возможные варианты: отец психологии, отец биологии, отец эволюции, отец науки… Попробуйте, любезный читатель, проделать то же самое с Платоном — и получите гораздо более короткий и ограниченный список. Возможно, Уайтхед [27] и был прав, когда сказал, что вся западная философия представляет собой серию примечаний к Платону [28], но в других сферах — за исключением религии — Платон почти не оставил примечаний.

Несмотря на то что Аристотель дал стартовый выстрел — или по крайней мере основательный толчок — многим областям научного знания, примечателен он прежде всего как биолог. Благодаря большему интересу к реальному живому миру, чем к идеальным потусторонним мирам, он скорее не по «ту сторону», а по «эту». Жаль, что дошли до нас лишь несколько его текстов, которые задумывались как конспекты занятий, почти не представляющие литературного интереса и выглядящие довольно блекло на фоне яркой прозы Платона. Именно Аристотель первым занялся систематическим изучением жизни морских обитателей, уделив в своей «Истории животных» (Historia Animalium) особое внимание морским ежам и подробно описав их особый жевательный орган: костно-мышечную структуру, расположенную внутри панциря, которую они, однако, могут выставлять наружу. Этот необычный рот называется «аристотелев фонарь». Вот так морская биология признает своего отца-основателя. Несомненно, он заслуживал большего.

Как в свое время Платону для Академии, Аристотелю настал час выбирать преемника для ликея. Неизвестно, был ли у философа любимый племянник, но в любом случае он предпочел гораздо более блистательное решение, чем платоновское «всё остается в семье». Поскольку двумя наиболее очевидными кандидатами в преемники были его ученики Теофраст с острова Лесбос и Эвдем с острова Родос, Аристотель попросил поднести ему по бокалу вина из каждого региона. Попробовав одно и другое, он заявил: «Оба превосходны, но я нахожу вино Лесбоса более сладким», тем самым элегантно объявив, что его преемником должен стать Теофраст. В прозе Платон, безусловно, был во сто крат изящнее Аристотеля, но в жизни Аристотель изяществом превосходил Платона. И в выборе преемников тоже.

Аристотель предлагает стол в качестве идеального места для тренировки добродетели умеренности. Эта добродетель заключается в здоровом и сбалансированном отношении к удовольствиям, связанным с нашей животной стороной и по природе своей требующим немедленного удовлетворения. Это в основном то, что мы получаем от еды, питья, сексуальных отношений, не удовлетворив которые начинаем страдать, например от голода или жажды. В наслаждении ими нет ничего плохого: порок заключается лишь в потере способности к самоконтролю, а добродетель в этой области заключается в укрощении инстинктов по принципу золотой середины. Набивание желудка сверх того, что является сбалансированным и здоровым, убивает человеческое в нас и заканчивается потерей достоинства. Идя на поводу у желаний, мы превращаемся из хозяев в рабов. Наша цель — стремиться к умеренности и независимости, благодаря которым мудрый человек наслаждается удовольствием.

Найти золотую середину означает суметь избрать то, что подходит нам, а не то, что равно удалено от двух краев. Аристотель представил, что произойдет с человеком, перепутавшим золотую середину с математической равноудаленностью. В трактате «О небе» философ задается вопросом, как человек, столь же голодный, сколь и жаждущий, помещенный между столом, полным еды, и столом, полным питья, сумеет выбрать между двумя предложениями. И приходит к выводу, что обязательно, как и в случае с двигателем его Вселенной, он останется неподвижным [29].

В любом случае если бы мы на месте этого человека выбрали питье, а не еду, то вопрос стал бы, сколько можно и дóлжно выпить, чтобы придерживаться не только приличий, но и главным образом добродетели. По мнению психиатра и писателя Финна Скордеруда [30], мы, люди, рождаемся с 0,05% дефицита алкоголя в крови и, лишь восполнив эту нехватку, превращаемся в лучшую версию себя. Эта теория послужила предпосылкой к фильму «Еще по одной» (дат. Druk, реж. Томас Винтерберг, 2020), в котором четверо учителей средних лет, считающих, что живут не на полную катушку, решают опытным путем проверить гипотезу о 0,05%, осознав, что, например, такие великие личности, как Эрнест Хемингуэй и Уинстон Черчилль, были гениями в своих областях благодаря алкоголю, служившему им топливом. Несомненно, больше всего ценится знание своих потребностей, умение соблюсти баланс и способность найти золотую середину.

Во второй книге трактата «О душе» Аристотель представляет свою теорию о восьми основных оттенках осязательных ощущений, которые можно распознать языком как органом вкуса. Стоит отметить, что философ допускает некоторую путаницу, смешивая вкус и запах, но в IV в. до н.э. знание физиологии органов восприятия было именно на таком уровне.

Различные вкусы он выстраивает в виде шкалы, на полюсах которой расположены сладкое и горькое:

• γλυκύ (сладкое) как шафран или мед.

• λίπαρον (жирное) как оливковое масло.

• δριμύ (едкое) как тимьян.

• στρυφνόν (терпкое, вяжущее) как танины в вине.

• ὀξύ (острое) как уксус.

• ἅλμυρον (соленое) как — вы удивитесь — соль.

• πικρόν (горькое) как пепел [31].

В последующем труде, «О чувственном восприятии», он сводит список к семи основным вкусам, считая, что «жирное» — оттенок сладкого.

Разделив с кем-то хлеб и соль, говорит Аристотель, можно заложить основы дружбы. Или гостеприимства, выражаясь более метафорически, как до сих пор принято во многих славянских культурах, но и более строго: «Чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть». Если придерживаться предложенных Аристотелем категорий, то чем больше соли, тем крепче дружба, и в этом есть своя логика: соль обычно едят в умеренных количествах, поэтому люди, потребившие вместе заметное количество этой приправы, наверняка очень часто делили трапезу. Но то, что хорошо для дружбы, необязательно на пользу артериальному давлению.

22. Намек на то, что Аристотель, в отличие от мудрого афинянина Платона, был неопытным провинциалом из «полуварварской» Македонии.

23. «Тимей» — один из диалогов Платона.

25. Аристотель. Протрептик. О чувственном восприятии. О памяти. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2004. — С. 116–117.

24. Аристотель. О душе. — М.: РИПОЛ классик, 2020. — С. 149.

31. Аристотель. О душе. — М.: РИПОЛ классик, 2020. — С. 142–143.

30. Финн Скордеруд (1956) — норвежский психиатр, психотерапевт и писатель, который впоследствии опроверг гипотезу о том, что человек рождается с дефицитом алкоголя в крови и затем страдает от этого.

29. Аристотель. Сочинения. В 4 т. Т. 3. — М.: Мысль, 1981. — С. 335.

28. Уайтхед А. Избранные работы по философии. — М.: Прогресс, 1990. — С. 32.

27. Альфред Норт Уайтхед (1861–1947) — британский математик, логик и философ.

26. Хуана Инес де ла Крус (1651–1695) — мексиканская поэтесса, философ, монахиня-иеронимитка, выступавшая за права женщин и осуждавшая рабство.