Дэвис свернул в другой переулок слева, который вел в узкий проулок, еще более крутой, чем первый. Он остановился на двадцатой ступеньке, уверенный, что услышал вдали еще несколько приглушенных хлопков, но звук не повторился. Он обернулся и посмотрел назад по переулку; пока не было никаких признаков того, что за ним следят, но он чувствовал преследование у себя за спиной и вновь вспомнил свою юность, когда бежал среди многоэтажных жилых домов в Ист-Энде Глазго, а за ним гналась разъяренная толпа лишь по той причине, что он находился на территории, которую они считали своей.

Ну, на этот раз у меня есть пистолет. Приходите и заберите его, суки.

Он поднимался, не думая ни о чем, кроме как добраться до верха, не имея другой цели, кроме как воссоединиться с остальной частью отряда. В этом конкретном переулке вдоль всей его длины располагались жилища с небольшими, но не менее правильными дверями и окнами, однако это, должно быть, были мрачные места для жизни, где никогда не видно солнца, постоянно лежащие в глубокой тени и пронизанные холодком, несмотря на дневную жару за пределами этого каньона.

Усталость постепенно овладевала им; прошло уже немало времени - казалось, целая вечность - с тех пор, как он последний раз спал или ел. Его тренировки подсказывали, что в запасе еще остались силы; но не слишком много. Он вышел на вершину переулка и оглядел очередную открытую площадь, на этот раз более узкую. Он повернулся направо и с тревогой посмотрел вверх по каньону; город возвышался над ним и уходил вдаль в головокружительном переплетении переулков и улиц, башенок и балконов.

Ему еще предстояло много восхождений, и он не был уверен, что у него хватит сил на это.

Пройдя еще один подъем по переулку, еще один длинный пролет лестницы, ноги Дэвиса наконец решили, что с них хватит, и зашатались так, что он едва не упал назад - что, скорее всего, привело бы к переломам костей или трещине в черепе. Ему нужно было отдохнуть.

Найти подходящее укрытие оказалось сложнее, чем он надеялся, но в конце концов он выбрал комнату высоко в башенке с балконом, с которого открывался вид на нижнюю часть города. Туда вел лишь один узкий вход по винтовой лестнице; крупные экземпляры жуков не смогли бы по ней пробраться, и он был уверен, что его винтовка окажется достаточной для борьбы с чем-либо меньшим, что могло бы его настичь. Высокое расположение также позволило бы ему не спускать глаз с остальных членов отряда. В общем, это было лучшее, на что он мог надеяться. Прежде чем остановиться на этом месте, он огляделся с балкона. С его позиции открывался прямой и отвесный обзор вниз - пятьдесят футов до того, что когда-то, судя по всему, было рынком. Теперь там не было ни души, только камни и пыль; в этой части города не было и признаков жуков, и тот факт, что он не видел ни одного из них уже добрых полчаса, вселял в него надежду, что они отказались от преследования.

Он с облегчением сел, вздохнув от удовлетворения, что наконец-то смог отдохнуть, прислонившись спиной к балюстраде балкона, не спуская глаз с двери, ведущей на лестничную клетку, и при этом выпил немного воды, съел холодную еду из своих припасов и с удовольствием выкурил сигарету. К тому времени, как он закончил, ему стало немного легче, но холодная паника от его положения все еще бурлила где-то под поверхностью, теперь, когда прилив адреналина от схватки и последующей погони постепенно угасал.

Он задавался вопросом, как обстоят дела у остальных. Он не слышал ни выстрелов, ни взрывов гранат, но это могло означать лишь то, что они тоже прячутся и отдыхают. Ему оставалось только надеяться, что так и есть, ведь мысль о том, что их победили и что он теперь остался один в этом огромном пустом городе, была бы для него невыносимой.

Между воспоминаниями об Эдинбурге и мыслями о юношеских побегах от банд в Глазго его разум не переставал бурлить: прошлые страдания накладывались на нынешние обстоятельства, все смешивалось в один хаос, пока жуки не превратились в обкуренных подростков, а город в долине не слился с шотландскими городами в смесь почти средневековых башенок и балконов с современным светом и окнами высотных домов, и изнеможение Дэвиса наконец не позволило ему оставаться бодрствующим ни на мгновение дольше.

Он заснул.

Его сны были тревожными. Он снова оказался в Глазго, в теле двенадцатилетнего мальчика, прячась на лестничной клетке многоэтажного дома, пока его мучители рыскали на улице. Этот сон не был для него новым; он достаточно хорошо знал его ход и ритм благодаря тому, что он повторялся на протяжении многих лет, но он никогда не терял способности сбивать его с толку. Он дрожал там в темноте, ведь хотя он спал под солнцем, здесь, в Глазго, был январь, и зима держала его в крепких тисках.

Ранее в тот же день он заманил главаря банды одного на лестничную клетку. Это была первая ошибка парня, но ее хватило, чтобы он получил сломанный нос и синяк под глазом; Дэвис покончил с тем, чтобы терпеть этих придурков. Они издевались над ним месяцами - то "чернушка", то "ниггер" - их бандитский менталитет давал волю низменным инстинктам, поскольку в подъездах им нечем было заняться. Два удара, которые нанес Дэвис, стали его первым в жизни ответом; он знал, что мать устроит ему ад за то, что он опустился до их уровня, но, черт возьми, это было приятно.

Однако сейчас он расплачивался за это; парень вернулся из больницы, вокруг него собрались приспешники, и погоня началась. Пока что она завела их вверх и вниз в трех разных жилых домах; Дэвису повезло в том, что он знал проходы и лестничные клетки не хуже своих преследователей. Но на последнем пролете лестницы они чуть не поймали его, и ему пришлось перепрыгнуть через перила, чтобы ускользнуть. Высота падения оказалась больше, чем ему хотелось бы, и при приземлении он подвернул лодыжку.

Теперь ему оставалось только спрятаться и надеяться, что они его не найдут, ведь если найдут, у него не было никаких шансов избежать больницы, а то и гроба.

Холод сжимал его все сильнее; он чувствовал, как он проникает сквозь одежду у него за спиной, где он прижался к стене. Он изо всех сил пытался остановить стук зубов.

- Эй, черножопый, - крикнул его главный мучитель откуда-то неподалеку. - Улыбнись, чтобы мы могли тебя разглядеть в темноте.

Единственным утешением для Дэвиса было то, что парень говорил с явным придыханием из-за недавно разбитого носа. Дэвис действительно улыбнулся там, в темноте, но это была мрачная улыбка со сжатыми губами.

Он сменил положение, услышав, как они приближаются к нему, прижавшись к самому темному углу между двумя мусорными контейнерами; запах выброшенной и сгнившей еды из фаст-фуда был едким, почти душащим, но он надеялся, что одного этого будет достаточно, чтобы они не стали искать его здесь. По правде говоря, это была не слишком большая надежда, ведь он знал по горькому опыту, что эта шайка пошла бы на многое, лишь бы найти повод помучить его.

Все, что он мог сделать, - это притаиться там в темноте и ждать, все время надеясь, что он мог бы оказаться где-то в другом месте, где-то, где он мог бы видеть солнечный свет, не боясь, что он его выдаст.

Через некоторое время его разбудил инстинкт; на мгновение он замер, ослепленный яркостью и жаром в своем укрытии, а реальность постепенно проникала сквозь остатки сна. Он не имел ни малейшего представления, как долго спал, знал лишь, что не чувствовал себя отдохнувшим и что солнце все еще стояло высоко в небе. Но все это не имело значения перед звуками, доносившимися из темного проема перед ним. Когтистые лапы скребли и царапали камень, щелкая и стуча. Высокий гудящий вопль поднялся и наполнил балкон. Дэвис поднял винтовку и направил ее на проем.

- Сержант, если это ты тут дурачишься, я тебя застрелю просто так, ради забавы.

Это был не Вигго. Жук, выскочивший из тени, был не больше маленькой собаки, и Дэвис чуть не рассмеялся от облегчения. Но этот мелкий гад был быстр, это надо признать, и у него едва хватило времени нажать на курок и разнести его на куски двумя выстрелами, прежде чем тот добежал до его ног. Он наклонился, поднял мертвое существо и швырнул его за балкон, стараясь не прикоснуться к отвратительному черному ихору, сочащемуся из места, где раньше была голова. Когда эхо выстрелов затихло и исчезло в каньоне, он понял, что только что совершил ошибку, возможно, фатальную.

Единственное, что играло ему на руку, - это то, что лестница, ведущая к его позиции, была узкой, так что ему пришлось бы иметь дело только с относительно более мелкими тварями. Он встал, скрипя зубами от боли в ногах и спине, и вошел в дверной проем, чтобы встать у верха лестничной клетки. Теперь у него было два преимущества: он также контролировал возвышенность. Но возобновившийся шум и скрежет внизу говорили о том, что жуки, должно быть, обнаружили его позицию, и появление гостей было лишь вопросом времени.

Он оказался в ловушке: единственный выход - через балкон, при этом у него был ограниченный запас патронов и никакой поддержки.

Скрежет когтей по камню становился громче, приближался, и из темного лестничного пролета поднялся высокий, завывающий гул.

Мне уже все равно, когда это произойдет, ребята. В любой момент.