Книгу я закрывать не стал.

Вместо этого отошёл к верстаку и уселся поудобнее на табурет, а книга послушно переместилась за мной, и всё также парила перед глазами.

Три свободных очка это вам не мелочь по карманам, такое на бегу не тратят.

Вариантов, если разобраться, было ровно два. Ссыпать всё в один навык и разом подскочить на три ступени. Или разложить по трём поровну, чтобы росло ровненько и понемногу, а дальше поглядим, куда кривая выведет.

Начал я с Оценки, потому что она мне из всех троих нравилась больше прочих.

Штука в хозяйстве золотая, что говорить. Глянул на вещь и знаешь про неё всё, вплоть до цены в медяках. Вот только кому я тут собрался называть цену? Деревня внизу пустая, торговые ряды на горизонте не просматриваются, а мои постояльцы и без всякой системы отлично осведомлены, что соль в здешних краях дороже серебра.

Да и «Урал» с пожарной каской тремя очками не возьмёшь. Система на них поглядела свысока и русским по белому дала понять, что до таких вещей надо дорасти. Три ступени тут погоду вряд ли не сделают.

Ну хорошо, допустим, сделали бы. И что дальше?

Узнал бы я, что посреди моего гаража стоит нечто редкое и удивительное, может быть даже с какими-то особыми свойствами, покивал бы уважительно и пошёл ужинать. Потому что мало на хорошую вещь умно посмотреть, с ней ещё работать надо уметь, а руки у меня в системном смысле пока кривые до неприличия.

Так что Оценка отпадала. Хороший навык, неподходящее время.

Со Складом вышло ещё быстрее, и сразу по двум статьям.

Во-первых, много туда всё равно не влезет. Гараж мой в карман не сложишь, а если и сложишь, то куда его потом, за плечами таскать? Мечта, конечно, красивая, но пока это одна вещь весом с мешок цемента, и на трёх ступенях вверх она мешком цемента примерно и останется. Ну может быть превратится в два мешка цемента. Вот спасибо!

А во-вторых, весь смысл инвентаря в том, чтобы держать своё добро при себе вдали от дома. Только куда мне сейчас идти? Плёнка из дохлого визора объяснила это лучше любой карты: полтора или даже два дня ходу до города, и вся дорога густо заставлена тварями, рядом с которыми недавняя крысо-собачья мелочь смотрится домашними хомяками.

Итого два прекрасных навыка, и оба про послезавтра.

А вот Ремесло работало уже сегодня. Прямо с этой минуты.

Обживаться так и так придётся. Ворота усиливать и в целом гараж модернизировать, людей чем-то вооружать, опять же. Чем-то помимо голого энтузиазма.

Тринадцать душ на руках, а у них в качестве личного имущества имеются только лохмотья да фамильная гордость.

Даже если они сейчас пойдут своей дорогой, не могу же я отправить их в лапы демонов с камнями, да палками? Не для того спасал.

— Ты вот что, начальник, — вкрадчиво заговорили стены. — Ты бы Ремесло качал, а?

— С чего вдруг такая забота?

— Так полки же, — с чувством пояснил гараж. — В дальнем углу, которые под краской. Ведёт их. Третий год ведёт, я терплю, молчу, а оно может и не слишком заметно, но неприятно. Стеллаж опять же перекошен. И створка левая просела, ты её на петлях подтяни. Я это тебе как заинтересованное лицо говорю, от чистого сердца.

— То есть о себе волнуешься в первую очередь?

— А мы с тобой, начальник — одно хозяйство, — не смутился он ни на грамм. — Мне хорошо, тебе прибыль. Экономика.

Спорить я не стал, потому что он, зараза ворчливая, был прав, и знал, что прав.

Все три очка ушли в Ремесло.

Книга приняла их без всякой торжественности, страница мигнула, и по ней поползли строчки:

'Ремесло: уровень 4.

Повышен шанс создать предмет необычного качества.

До выбора новой способности: 1 уровень.

(Поздравляем с первым осознанным вложением. Иные доходят до этого только к десятому уровню.)'

Новость про выбор способности меня сразу заинтересовала. Но внимательно всё изучив, я понял, что раньше времени, мне варианты не покажут. Ни списка, ни намёка. Расти и увидишь.

Больше ничего мне система не выдала. Так что и копаться здесь дальше толку не было.

Я захлопнул книгу, она исчезла с лёгким спецэффектом, и тут же под ноги мне легла старая брезентовая рукавица.

Булыч сидел рядом, смотрел снизу вверх и всем своим видом показывал, что человек за верстаком сидит уже неприлично долго, а рукавица, между прочим, сама себя не потреплет.

Я дёрнул её на себя, он вцепился и упёрся всеми четырьмя лапищами, елозя когтями по бетону. Провозились мы так минуты три, и рукавицу он в итоге отвоевал, после чего гордо утащил её под верстак и там на неё же и улёгся.

Я улыбнулся. Пусть развлекается. Заслужил!

Крафтить я пока ничего не стал. Хотя очень хотелось опробовать.

Но сверху уже вовсю тянуло жареным луком, а поверх лука шёл дух грибов и перца, и заниматься в такой обстановке серьёзными вещами ни один разумный человек не станет.

На лестнице послышались шаги, и кухарка, свесившись через перила, объявила на весь гараж, что стол накрыт и что она никого второй раз звать не намерена, потому что стынет.

Наверху меня ждала картина, которой я в своей мастерской не предвидел даже в бреду.

Стола, положим, не было. Был лист фанеры на двух козлах, но накрыт он оказался по всем правилам. Из серванта, что стоял тут с незапамятных времён и служил складом для банок с гвоздями, был извлечён и вымыт мамин фарфоровый сервиз на двенадцать персон. Тот самый, с золотым ободком и мелкими синими цветочками. Сервиз тридцать лет честно простоял у неё в буфете, пока не переехал сюда доживать век.

Рядом легли приборы, посеребрённые из деревянного ящичка с продавленным бархатным нутром. Я их держал по той же логике, по какой держу всё: вещь добротная, из хозяйства не выбрасывают, пусть лежит.

Для моих гостей это оказалось совсем не то же самое.

Управляющий, пожилой и до крайности церемонный мужчина по имени Оскар, дождался, пока никто не смотрит, аккуратно перевернул свою тарелку и долго изучал клеймо на донышке. Лицо у него при этом сделалось мечтательным, будто он нашёл настоящий клад.

Судя по всему, фарфор тут стоил дорого.

На ужин собрались все, хотя, вернее сказать, что часть тут уже и так была. И накрывать на стол было решено здесь в том числе потому что лежачих таскать по этажам никому не хотелось.

Так они и сидели вдоль стены на свёрнутых одеялах и старых подушках. Точнее, кто кто мог, тот сидел, а другие устроились полулёжа. К ним присоединились и все остальные. Тесно, но по-семейному.

И картошка удалась.

Кухарка расстаралась на совесть: гараж почистил, она пожарила с луком и грибами и соли не пожалела.

— Сорт другой, — задумчиво сообщила Изольда, попробовав. — Совершенно другой. У нас такой рассыпчатости не бывает.

— И масло другое, — вставила Эля.

— И грибы, — прогудел Миша, у которого тарелка опустела первой.

Соня ела молча и с таким сосредоточенным лицом, словно снимала пробу для королевского двора. Тарелку, впрочем, вылизала не хуже брата.

Во главе стола-фанерного листа сидел граф Вольдемар фон Эшенбах.

Очнулся он последним и до сих пор был плох. Его, как выяснилось, поили дурманом усерднее прочих, из уважения к титулу, что ли.

Лицо у него оставалось бумажного цвета, сидел он с трудом, привалившись плечом к стене, а ложку до рта доносил на второй попытке.

Зато глаза были ясные, вероятно, на его разум это зелье повлияло меньше, чем хотелось бы его врагам.

— Мы должны идти в деревню, — объявила Изольда, отставив тарелку и выпрямившись. — Дома внизу пусты. Мы их приведём в порядок и обоснуемся там. Мы обязаны вам всей нашей жизнью, Никифор, и не намерены увеличивать этот долг ещё больше.

Эля и Миша промолчали. Оба, кстати, за весь обед не влезли ни разу, и я понял почему: родители в сознании, стало быть, решают родители, а дети сидят и едят. Даже такие взрослые.

В общем, все прелести дворянского уклада. Когда есть глава семьи, а потом уже все остальные.

Но мне затея Изольды не нравилась совершенно.

Во-первых, я своими глазами видел на плёнке, что бродит вокруг. Твари в человеческий рост самого жуткого вида бродят тут как поодиночке, так и даже небольшими стаями.

Деревенские заборы такую публику не задержат даже на четверть часа, а плетень у крайнего дома я видел лично, его и собака перепрыгнет.

Было и второе, о чём я вслух говорить не собирался. Они уйдут, а я останусь тут один. Не то чтобы я боялся не справиться. Гараж крепкий, стены я сам клал, ворота сам варил, магнитола на полке, уровень потихоньку растёт.

Но я тут застрял крепко и возможно надолго. Это уже понятно. Так что в одиночестве я тут могу колупаться до бесконечности, пока найду хотя бы способ в город попасть со всем своим добром и без неприлично высокого риска для жизни.

А варианта оставить Гараж, чтобы побыстрее смыться в более безопасную гавань, я даже не рассматривал. Тем более сейчас, когда он обрёл разум и личность. Это всё равно, что предать друга.

Так что мы с Эшенбахами, которые тоже тут застряли, явно в одной лодке. И мне бы не хотелось, чтобы они сгинули в Порченых Землях по глупости. Даже если сами они будут называть это дворянской гордостью.

— Давайте вслух посчитаем, — предложил я. — Вот вы уходите. Предположим, я вам даже дам с собой чем отбиваться, топоры найдутся, лом найдётся. Дальше что? Домов вы не топили, воду не проверяли, из тринадцати человек шестеро после дурмана на ногах еле держатся, а бойцов у вас раз два и обчёлся. И это всё при том, что на дворе вечер.

Изольда открыла было рот.

— И самое главное, — не дал я ей возразить. — Идти куда-то в ночь на Порченых Землях это решение из таких, которые обычно принимают один раз в жизни. Потому что оно быстро становится последним.

Я обвёл гостей взглядом, и на лицах большинства увидел понимание.

— Переночуйте здесь. Утром сядем и спокойно разберёмся. Миша с Элей вам расскажут, как мы тут вчера с мелкими управлялись. Возле моего гаража, знаете ли, сражаться заметно проще, чем в чистом поле.

— Нам неудобно, — сказала графиня, и вот тут в её ровном голосе впервые дрогнуло. — Мы заняли ваше жилище. Целиком.

— Я вам палатку поставлю.

— Палатку?

Изольда явно не понимала, что это.

— Да ёлки-палки. Шатёр. Шатёр я вам поставлю.

Слово подействовало волшебно. Теперь меня поняли все.

А палатка у меня действительно была стоящая, армейская, брезентовая, десятиместная, с печной трубой в скате. Плюс к ней надувные матрасы, пенки, спальники и даже подушки, потому что рыбалка рыбалкой, а спину надо беречь.

Так что даже такую ораву там можно разместить с запасом и даже некоторыми удобствами.

Дитрих одобрительно крякнул, а управляющий уже прикидывал что-то шевеля губами и постукивая пальцами по колену. Считал места, не иначе.

И тут граф Вольдемар поднял руку.

Рука была ещё слаба и поднялась невысоко, но замолчали все и сразу.

— Помолчите, — сказал он. Голос у него оказался негромкий и хрипловатый, но говорил он с достоинством человека, привыкшего, что к нему прислушиваются. — Я многого не понял. Дом, который разговаривает человеческим голосом. Свет, что бьёт с руки на полверсты. Я не понимаю ни одного из этих чудес и судить о них не берусь.

Он перевёл дух. Слова ему давались тяжело.

— Но я понимаю положение, в котором мы находимся. Мы изгнаны, лишены имени и имущества, приговорены к смерти и остались на Порченых Землях без оружия, без крова и без единого союзника. И только последний глупец в таком положении станет уходить от сильного сюзерена, чтобы жить своим умом в пустой деревне.

В комнате стало очень тихо.

Изольда медленно повернула голову к мужу.

— Дорогой, — произнесла она ласково. — Я надеюсь, это не то, что я подумала.

— Я не знаю, что ты подумала, — отозвался граф. — Но Никифор, судя по тому, что я уже слышал, доказал, что может быть сильным сюзереном. Коли ему, конечно, нужны такие вассалы.

Тут уже всем стало ясно к чему он клонит.

Первой не выдержала Соня.

— Наш гостеприимный хозяин, разумеется, замечательный и добрый человек, — начала она подчёркнуто вежливо, но голосок у неё звенел от возмущения. — Спасибо тебе, дядюшка Никифор, я очень благодарна! Но, отец, что вы такое говорите⁈ Вы же сами читали мне по вечерам из геральдических книг. Четыреста лет благородных предков. Завоеватели, строители, основатели городов. А вы предлагаете пойти в вассалы? К человеку, которого видите первый раз в жизни? К человеку, который, возможно, вообще не имеет дворянского звания⁈

Элеонора зашипела на сестру и попыталась взять её за локоть.

— Не лезь во взрослые разговоры.

— Я не лезу, я говорю по делу!

— Ты позоришь нас всех.

Соня вырвала локоть, села прямее и уставилась в стену с видом человека, которого предали все разом.

Дитрих откашлялся.

— Дозвольте и мне вмешаться со своего шестка, так сказать, — сказал он. — Вы мои господа, я ваш слуга, и мнение моё вам не указ. Только я его всё же выскажу, покуда есть кому слушать.

Граф едва заметно кивнул.

— За исключением господина Вольдемара, я тут больше всех на свете повидал, — продолжил старый вояка неторопливо. — Обозы водил тридцать лет, дрался и служил где придётся, и всякого наслушался по дороге. И скажу вам как есть. Всем мы уже поняли, да и он не отрицал, что господин Никифор явно гость из-за грани.

Кухарка охнула. Похоже, что задумалась об этом она только сейчас.

— А гости из-за грани, — Дитрих поскрёб щетину, — бывали разные. Вы это лучше меня знаете, вы книг в тысячу раз больше моего прочли. Один стал Артуром Созидателем, и по сей день его дорогами ездим. Другой запомнился как Роланд Колосажатель, и тоже, знаете, не забыт. Но простым человеком не был ни один из них. Каждый оставил после себя след, и след немаленький.

Он набрал воздуха, явно собираясь добавить что-то ещё.

Не успел.

Гараж расхохотался. Нарочито противным скрипучим смехом, от которого зазвенели чашки на фанере.

— Нео-о-о! Ты избра-а-анный!

Тарелка выпала у прачки из рук и, по счастью, приземлилась на одеяло. Лакей вжался в стену. Управляющий поднял глаза к потолку, кухарка почему-то наклонилась к полу, а Дитрих положил ладонь туда, где у него обычно висел меч.

— Начальник, — продолжил гараж уже нормальным голосом, но веселья не сбавив ни на грамм. — Тебе какую пилюлю давать, красную или синюю?

Соня растерянно оглядела всех по очереди.

— А кто такой Нео?

Да уж. Приехали.

Только зашёл, можно сказать, а уже избранный, при табуне подопечных, и на безальтернативных выборах Володя-Вольдемар выдвинул меня в председатели новосозданного колхоза, иначе не скажешь.

Интересно всё складывается.

Вот только, если по-честному, мне это и самому надо.

Как я уже и сам успел понять, одному мне тут ковыряться до морковкина заговенья: и стены, и оборона, и хозяйство, и вылазки, всё на моих руках, да на лапах Булыча.

А тут тринадцать человек, из которых половина умеет работать физически, а вторая половина, я надеюсь, что головой.

Как там древние римляне говорили. Желающего судьба ведёт, а сомневающегося тащит. Второй вариант мне не нравится категорически, так что прочь сомнения!

Лорд Никифор.

А что, звучит. Избранный лорд Никифор. Герцог, король, импера… Так, стоп. Горшочек, не вари. Остановимся пока на лорде.

Тем временем граф продолжил свою речь, и обговаривал он вещи серьёзные.

— Неволить мы вас не станем, — сказал он. — Насильно мил не будешь. Скажете нет, мы уйдём в деревню и не помянем вас дурным словом. Скажете да, будем работать. И принесём клятву.

Миша, слушая отца одобрительно кивнул.

— Толку с нас на первый взгляд немного, — добавил Володя, помолчав. — Мы потеряли всё. Ни денег, ни земли. И статус приговорённых в придачу. Но у этого есть и оборотная сторона. Нам нечего терять, а значит мы сделаем всё, чтобы выжить и отплатить тому, без кого мы бы сейчас здесь не сидели и не рассуждали.

Что ж. В этом я не мог с ним не согласиться. Человек, которому некуда идти, работает вдвое усерднее того, кому есть куда. Проверено не мной и не вчера.

— Согласен, — сказал я.

Клятву, как выяснилось, нужно было брать только с графа. Он глава семьи и решает за всех разом, а остальные идут прицепом, включая недовольную Соню.

Формальности эти, положим, были лишние, тут и обсуждать нечего. Но раз у людей так принято, чего я буду отмахиваться от того, что им важно? Какой из меня тогда сюзерен, если я жест уважения принять не готов.

Мне это ничего не стоит, а им приятно. Да и кто знает, как здесь оно работает. Как говорят в моём мире, без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Может тут с клятвой то же самое.

Пусть будет.

Вольдемар попробовал встать на одно колено, но не смог. Миша с Дитрихом подхватили его под руки и придержали, а он всё равно опустился, потому что упрямства в нём оказалось больше, чем сил. А затем начал говорить.

Его официальная речь была длинной и звучала по-древнему, я половину слов даже не разобрал. Но главное понял, про верность до последнего вздоха и про кровь дома Эшенбах, которая отныне за мной.

Свою часть я тоже выговорил как подсказали.

Пафос момента немного разбавил Булыч, радостно притащив ту самую брезентовую рукавицу к моей ноге не раньше и не позже, а прямо в кульминацию клятвы. Ещё и задорно тявкнул при этом.

Словно вторя ему, дзынькнула и книга.

Нужная страница, как всегда, развернулась сама, и строчки появились одна за другой:

'Принята вассальная клятва.

Глава дома фон Эшенбах признал вас своим сюзереном.

Опыт начислен.

Получено достижение: «Взял под крыло.»

И следом, крупнее прочего, тем самым золотистым росчерком, каким система отмечает вещи поважнее:

'Открыта характеристика: Лидерство.

Лидерство: +5.'

Так. Это что-то новенькое!