Что будет дальше, и каких именно гостей мы должны ждать, система, как водится, не уточнила.

Да и я решил, никого не пугать этим туманным сообщением. Когда будет что-то ясно, тогда и решим, что с этим делать.

А сейчас мы и так делаем всё, что от нас зависит. Патрулируем деревню и ставим дозорных на ночь.

Так что дальше обсуждать пока было нечего, и все разошлись.

Я же вернулся в гараж и включил свет.

— Начальник.

Голос был вкрадчивый и подчёркнуто вежливый. Я сразу насторожился.

— Ну.

— Ты присядь.

Можно и присесть. Я сел на табурет.

— Полтора метра, — сказал он.

— Что полтора метра?

— От моего левого угла до вашей ямки. Я померил.

— Чем ты померил?

— Тем же, чем меряю всё остальное. Собой.

Он был прав. Примерно полтора метра там и было. Я сам копал.

— И это, между прочим, не смородина, — продолжил Гараж уже с нажимом. — Это Великий Хранитель. Дерево, вокруг которого города строят. Города, начальник! Ты в курсе, какого оно бывает размера?

— Не очень.

— А корни у него какие бывают, ты в курсе?

— Не в курсе.

— И я не в курсе! И никто не в курсе!

Я встал с табурета и начал подниматься на второй этаж. Уже и так ясно, к чему он клонит.

— У меня под ногами погреб, — сказал Гараж скорбно. — В погребе картошка. Под погребом плита. На этой плите я, между прочим, стою тридцать лет и ни разу не жаловался.

— Жаловался.

— По мелочи, — отмахнулся он, — а теперь мне под бок сажают вредителя!

— Не драматизируй.

— Я мыслю логично, а не драматизирую! — сказал он и тут же сделал драматическую паузу, а затем продолжил со вселенской тоской в голосе. — Был у соседей во дворе тополь, помнишь? Через три дома. Тихий, скромный, никому не мешал. А потом поднял асфальт, пережал трубу и залез корнем к людям в подвал. Его пилили втроём два дня. А корни и того дольше!

Я хмыкнул. Тополь я помнил, и асфальт помнил тоже, его в итоге так и не переложили.

— Гараж. Расслабься.

— Как?

— Медленно и с достоинством.

Стены скрипнули.

— С фундаментом всё будет в порядке, — уверил его я. — А если не будет, починим.

— Починим, — обречённо повторил он.

— Именно. Строения я теперь чиню как вещи. Ты сам за это агитировал.

Тут ему возразить было решительно нечем, и он это понимал.

Хозяйская рука работала как раз на такие случаи. Пока что скромно, на уровне «подтянуть, подпереть, выровнять», но и корень за одну ночь под плиту не залезет.

— Начальник, — сделал ещё одну жалобную попытку он, — ты говоришь про мою несущую стену тем же тоном, каким обсуждал крафт кроватей!

Отвечать я не стал. Всё равно пересадка семечка не обсуждалась. Это было самое подходящее место в поселении, и до момента, когда его корни начнут создавать проблемы, надо ещё дожить.

А шансы дожить прямо зависят от этого самого дерева. Так что с новым соседом Гаражу придётся смириться.

Я лёг на диван и устроился поудобнее, но сон не шёл.

Четыреста лет в этом мире не находили таких семян. По словам остальных, деревья перестали размножаться. Последний хранитель вырос так давно, что все уже успели забыть как вообще это происходит.

А потом появился я. Избранный, мать его. И семечко нашлось в километре от моего холма.

Откуда оно там появилось? И как? Ветром принесло? И почему четыреста лет никаких семян не было, а теперь вдруг есть? И единственное ли оно или теперь можно собирать их как грибы по лесам?

Ответов не было. Пока не было даже сносных предположений.

Зато наклёвывался и другой вопрос. Как вообще его нашла Соня? Что именно её заставило убежать в лес и его найти. Всё, что она могла объяснить, это то, что просто почувствовала. Оно как будто её позвало.

Очевидно, магия. Но какая? И почему именно её, а не Элю или, скажем, Глафиру?

Ворочался я добрые полчаса, но так ничего и не придумал. Точнее объяснить это можно было чем угодно, а вот проверить верность догадок пока никак. Так что и тратить время, на такие думки сейчас толку нет.

С этой мыслью я и заснул. Чтобы проснуться раньше будильника.

Он у меня в гараже тоже был. Советский ещё, механический. И, когда я проверил время, до звонка оставалось минут двадцать.

И вскоре я догадался, что именно меня разбудило. Судя по звукам, снаружи Гаража собралась вся деревня.

Они честно старались не шуметь и общались шепотом, но гул стоял как от трактора.

— Тихо ты!

— Михаэль. У тебя голос как боевой рог. Лорда разбудишь.

— Ой. Да. Чего это я.

Пауза длилась ровно секунду.

— А что, он ещё спит? — прогудел Михаэль ровно с той же силой, что и в первый раз.

Раздался короткий звонкий шлепок.

— Эля! За что по голове⁈

— Потише, — сказал сразу кто-то третий, кажется, Оскар. — Потише, господа, я вас умоляю.

Я сел и потёр лицо. Поспать дальше, очевидно, не получится.

Я по привычке взял с тумбочки эспандер, вместе с которым частенько делал зарядку по утрам, повесил его на плечо и вышел на балкончик.

Внизу кружком вокруг вчерашней посадки столпилось всё мои немногочисленные кхм… подданные. До сих пор привыкаю к этой мысли.

— Так, товарищи комсомольцы, — громко спросил я сверху. — В чём причина этого внепланового собрания нашего колхоза?

Все тринадцать голов повернулись ко мне разом.

И на всех отразилось одинаково вежливое непонимание. Дитрих наклонился к Эле и что-то тихо спросил. Эля пожала плечами.

Ничего, привыкнут.

Я спустился и вышел за ворота. Люди расступились.

Осталась только Соня. Она сидела на четвереньках прямо у нашей грядки.

Волосы растрёпаны, подол в росе и в земле, на щеке подсохшая грязная полоса. Обе руки она держала над землёй, ладонями вниз, будто грела их над печкой.

А между её руками из земли торчал росток.

Тонкий, с карандаш толщиной и ладони в полторы высотой. Стебель зеленовато-серый, гладкий и чуть блестящий от росы. Наверху две пары листьев, ещё сложенных лодочкой и не успевших развернуться до конца.

По стеблю вдоль, от земли и почти до самого верха, шла белёсая полоска. Точно такая же, как шов на боку у семечка.

Я хмыкнул. Не был бы я здесь сам вчера ночью при посадке, решил бы, что кто-то пытается надо мной подшутить.

Ни одно растение так быстро не растёт. Даже сорняки.

Впрочем, я мыслил категориями собственного мира. А здесь и мир другой, и растение особенное.

Но судя по лицам остальных, они тоже такого не ожидали.

После недолгих расспросов выяснилось вот что:

Все, кроме дозорных, легли. Соня уснула. А потом проснулась среди ночи оттого, что поняла, семечко надо полить. Срочно. Прямо сейчас!

И чувство это было таким сильным, что она просто не могла ему сопротивляться и вышла наружу.

— Я не одна ходила! — спохватилась она. — Со мной Булыч был. Всё время. Булыч, скажи, что ты меня охранял!

Пёс, до того лежащий неподалёку в позе полного довольства жизнью, немедленно поднялся.

Причём поднялся он на задние лапы, вытянулся столбиком, прижал уши и коротко, отрывисто гавкнул. Один раз. Как в строю.

По кругу прошёл смешок.

— Свидетель показания подтвердил, — заметил я.

Соня оглядела родню и продолжила. Она набрала воды у колодца, дошла до холма и полила семечко ещё раз.

— Чувствовала, что так надо, — сказала она. — И потом сразу спать пошла, честно.

Дальше она просыпалась ещё два раза, и оба раза снова ходила поливать семечко.

Я подумал, что если бы это был наш мир, то оно бы уже сгнило от такой заботы.

— А утром я проснулась с первыми страусами, — продолжила она, — от страусореканья.

Я улыбнулся. Ну надо же. Страусореканье. Надо хоть раз послушать как они орут по утрам. А то видимо, в стенах гаража до меня этот звук не доходит.

Соня, тем временем, рассказывала дальше:

— Я думала, что про росток во сне придумала, — сказала Соня. — Пока Дарья не заорала.

Дарья, стоявшая тут же с пустым ведром, слегка покраснела и заявила, что она не орала, а звала людей.

Я встал и оглядел собрание.

— Значит, так, — начал я. — Вопрос ко всем, кто читал книги. Что там пишут про посадку? Про уход, про сроки, чем поливать и чем не надо.

Все молчали. Мне это не понравилось.

— У Хармонда одна строчка, — осторожно ответила Эля. — Про глубину и про шов. Её Соня и так наизусть помнит. А дальше он пишет уже про взрослые деревья.

— Хорошо. Кто ещё?

Оскар откашлялся, как перед докладом.

— В хозяйственных книгах тоже ничего, — сказал он. — Сады, посадки, питомники, всё это в бумагах есть. Но про Хранителей там не пишут.

— Почему?

— Потому что их не сажают, господин Никифор. Их обносят оградой и назначают сторожа.

Володя подтвердил:

— Города росли вокруг деревьев. Не наоборот. Дерево уже стояло, когда клали первый камень.

Дитрих задумчиво поскрёб щетину.

— Я по этой части человек тёмный, — сказал он. — Байки слыхал. Будто в одном месте Хранителя срубили, а на другой год он вылез из пня втрое толще. Только это я в кабаке слыхал, а в кабаке и не такое рассказывают.

Да уж. Прям необъяснимо, но факт. Проверять мы это, конечно, не будем.

Вместо этого, будем использовать то, что уже знаем. А знаем мы то, что у Сони по какой-то причине есть с этим семечком связь. И, если оно само каким-то образом рассказывает ей, как за ним ухаживать, то пусть так и будет.

— Соня.

Она напряглась. По лицу было видно, что ждёт выволочки за ночную прогулку, и заранее приготовила ещё несколько доводов в свою защиту.

— Ты у нас теперь хранительница древа, — сказал я. — Официально. Плюс главный агроном нашего колхоза.

Соня переварила услышанное и на всякий случай уточнила:

— А что такое агроном?

— Человек, который отвечает за то, чтобы всё росло, как надо.

Соня резко встала и выпрямилась.

— Обязанности такие, — продолжил я. — Поливать, смотреть и записывать всё, что заметила, каждый день. Сколько воды дала, какая была погода, насколько подрос. Даже если тебе кажется, что это ерунда.

— Записывать? — переспросила она.

— Записывать. Бумагу дам.

Вот тут я её и поймал.

Бумаги у нас мало, и до сих пор её выдавали строго Оскару для важных расчетов. А тут пятнадцатилетней барышне обещают собственную тетрадь, да ещё и под серьёзное дело.

— Каждый день? — уточнила она с подозрением, будто я мог передумать.

— Каждый. И утром, и вечером.

— И никто не будет говорить, что я выдумываю?

— Пусть попробуют, — сказал я. — Хранитель вот он, торчит из земли. Спорить с ним трудно.

Человек, которому дали почётную должность, работает куда лучше человека, которому просто дали поручение. Проверено не мной и не вчера.

В общем, на том и порешали. А собрание потихоньку рассосалось.

Пора было приступать к делам. Их у нас стало ещё больше, чем было.

Одну крышу после демоногориллы чинить. Да и разобрать её саму на трофеи тоже давно пора. Вчера со всей этой рассадой, руки до этого так и не дошли.

* * *

Булыч ушёл с холма в середине разговора. Никто не обратил внимания. Все смотрели на палочку с листьями.

А ему некогда! Хороший мальчик должен следить и охранять!

Тем более, что он услышал странный звук. А вот все остальные, наоборот, ничего не замечали.

Звук был очень тихий и тонкий, похожий на комариный писк. И он шёл откуда-то снизу, из деревни.

Туда он и побежал.

И почти сразу почувствовал знакомый запах.

Так пахла круглая штука с глазом, которую Булыч тоже заметил первым. Как и положено охраннику!

Поняв это, пёс ещё сильнее оживился и быстро потрусил вниз.

Бежал он не по прямой, а держась плетня и бурьяна, там, где трава была выше него самого. Так его не видно, а он видит. Это правило он усвоил задолго до всякой Системы, ещё когда учился воровать со стола вкусняшки.

И вот оно! Снова круглая штука висела над вспаханным вчера огородом, прямо за крайним домом.

Только была она гораздо мельче первой. Размером примерно с воробья.

Она плыла над грядками медленно и низко, задерживаясь то тут, то там. Сначала зачем-то осмотрела корыто, затем верёвку с бельём, которую Дарья натянула между сараем и забором.

Мимо шёл страус.

Он тоже увидел висящее в воздухе непонятное нечто, остановился, склонил голову набок и оценил его одним глазом. Потом решил, что это, возможно, еда, и с ходу клюнул.

Промахнулся. Штука ушла вверх на полметра, тонко пискнула и остановилась.

Страус подумал ещё немного, счёл дело закрытым и ушагал дальше по своим делам, гордо задирая шею.

А Булыч в это время уже лежал в засаде за поленницей.

Долго ждать не пришлось. Штука, снижаясь, поплыла вдоль забора и потянулась к карусели под навесом.

Видимо, деревянный круг с бортиком заинтересовал её всерьёз, потому что она близко к нему подлетела и опустилась почти до бортика, чтобы заглянуть внутрь.

До поленницы оттуда было шага четыре.

Булыч ждал. Когда надо, он умел ждать очень долго. Как-то раз он даже провёл сорок минут у холодильника, но дождался своего приза!

Штука опустилась ещё ниже. Глаз в ней медленно повернулся к настилу.

Булыч встал. Медленно, без единого звука, перебрал лапами и поднялся сначала на перевёрнутое ведро, потом на верхний ряд поленьев.

Конечно, высоко прыгать для корги задача не предусмотренная природой. Зато поленница была высокая.

Он оттолкнулся всеми четырьмя лапищами и пролетел по воздуху коротко и точно, как будто собирался поймать тарелку фрисби или мяч.

А это он умел хорошо!

Клац! И зубы сомкнулись на гладком боку.

Дальше они рухнули вместе. Глаз завизжал так, что за амбаром заорали все двадцать шесть страусов сразу.

Но как бы добыча не металась и не дёргалась, Булыч не разжал челюсти.

Наконец, визг стал тише. Глаз вздрогнул в последний раз и обмяк.

Булыч отдышался и перехватил добычу.

Из-за плетня на него смотрели страусы. Все двадцать шесть, хвост в хвост, беззвучно вытянув шеи.

Пёс поглядел на них поверх добычи и лениво махнул хвостиком. Так, для порядка.

Грызть трофей он не стал.

Игрушки грызут. А это была не игрушка. Хозяин ещё в прошлый раз дал это понять. А Булыч хороший и послушный мальчик.

Поэтому нёс он глаз аккуратно и прямиком к Никифору, стараясь даже головой мотать реже, чтобы не повредить.