Разбираться я пошёл сразу, не откладывая на утро.

Соня сидела за амбаром, на брёвнах, что остались у нас от крышки колодца. Подтянула колени к подбородку и водила щепкой по земле, вырисовывая какие-то каракули.

Я сел рядом, оставив между нами полметра.

— Я тебя не ругать пришёл, — предупредил я.

Она молчала.

— Мне другое надо знать. Ты в лесу пробыла долго. Что ты там видела?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Деревья.

Так. Начало многообещающее.

Дочку я вырастил, поэтому немного знаю, как оно устроено. Подросток в глухом отказе держится крепче любого забора. Ломать бесполезно, а обойти иногда получается.

— Сама видишь, — продолжил я, — у нас тут демоны прут один за одним. Вот я и хочу знать, видела ли ты какие-то их следы?

— Не помню, — угрюмо буркнула она.

— А твари собирались? Может, ты видела двоих сразу. Или троих. Нам надо знать, будет ли скоро ещё один большой набег.

— Один только был. Тот самый.

— А до него?

Соня пожала плечами и перевернула щепку другим концом.

Мимо неторопливо прошёл страус, остановился, нацелился на щепку и получил по клюву. Обиделся и ушагал к птичнику, гордо задирая и без того длинную шею.

— Соня, я тебя не обвиняю и не воспитываю. Но если ты знаешь что-то важное, то лучше тебе об этом сказать. От этого может зависеть судьба всего нашего поселения.

Она смотрела в землю.

Один раз всё-таки повернула голову к лесу. Быстро, коротко, и тут же обратно.

— Я ничего не видела, дядюшка Никифор.

Я поднялся и отряхнул колени.

— Хорошо, если что-то вспомнишь, сразу иди ко мне, — ответил я, не шибко надеясь, что она действительно так сделает.

Давить дальше не имело смысла. Подросток закрылся, и продолжи я нажимать, получил бы не правду, а обиду и три дня демонстративного молчания за столом.

Впрочем, для дела это уже почти ничего не меняло.

Дитрих говорит, что поодиночке такая мелочь обычно не ходит. А у нас вот теперь ходит. И неизвестно кто появится ещё и в каком количестве.

А то что нападения продолжатся. Не сегодня, так с очередным набегом, между которыми передохнуть у нас, похоже, тоже не вышло.

Но при этом из тринадцати человек как-то вооружены у меня двое, да и то потому, что я сам вложил им железо в руки.

У остальных в лучшем случае тяжёлый инструмент в руках, которым они дома ремонтируют. Им тоже, конечно, приложить можно кого-то при случае. Но лучше всё-таки иметь что-то более подходящее для битвы.

Так что я пошёл в гараж. Начал с колуна.

Колун у меня финский, из тех, что покупаешь один раз и потом двадцать лет рассказываешь знакомым, какая это была удачная покупка.

Широкое и тяжёлое лезвие словно само полено разводит, без всякого твоего участия. Ручка из прочного пластика — длинная, лёгкая и упругая.

Для колки дров лучше не придумаешь. Для боя не годится совсем.

Пластик хорош тем, что гасит отдачу и не трескается от мороза. Вот только когти по нему пройдут один раз, и останется у человека тяжёлая железка на палке, которая держится на честном слове. Значит, ручку надо одевать в металл.

Железа у меня в углу лежало достаточно: обрезки, оставшиеся от старых работ, всё то, что жалко выбросить и некуда пристроить.

Я выбрал две плоские железки потолще, обрезал по длине ручки и согнул каждую желобком, чтобы легли на пластик с двух сторон. Стянул их болтами насквозь, через шесть точек. Сверху намотал старую велосипедную камеру, разрезанную вдоль, чтобы рука не скользила и железо не студило ладонь.

Вышло увесисто и на вид довольно зловеще. Дальше за дело взялось Ремесло.

'Создан предмет: колун усиленный.

Качество: необычное.

Свойство: рукоять не подводит. Древко невозможно перебить или сломать в бою.'

Дитрих зашёл в этот самый момент. Он вообще-то шёл за верёвкой, и её я ему как раз приготовил. Но про верёвку он забыл сразу.

— Лорд Никифор, — сказал он очень тихо, глядя мимо меня на верстак. — Это же почти топор этерианской гвардии.

Что это за гвардия такая я уточнять не стал. Очевидно, что-то местное, что мне знать пока без надобности. Так что я просто сказал:

— Бери.

Дитрих не двинулся с места.

— Позвольте мне его взять, — выговорил он наконец, и получилось у него это до того церемонно, что я едва не оглянулся, не стоит ли за спиной невеста с приданым. — Я его не опозорю. Даю слово.

— Дитрих, бери уже.

Он взял. Взвесил на одной руке, потом на двух, провёл ладонью по железу на рукояти и коротко выдохнул через нос.

Старый рабочий топор он вернул в общий инструмент бережно, как чужую вещь, и ушёл во двор пробовать замах.

Вечером он с колуном так и не расстался. Спать лёг тоже явно не один, но это уже их с колуном личное дело.

А я полез в дальний угол, к ящикам.

— Наконец-то, — немедленно оживился Гараж. — Начальник, нам нужен новый шкаф!

Я хмыкнул.

— Ещё недавно ты был скромнее и просил только коробку.

Он невозмутимо ответил:

— А теперь я посчитал всё получше, подумал о будущем, да ты и сам всё видишь!

Я видел.

Трофеев набралось больше, чем мне помнилось. Шкуры мелких демонов, стопка костей, когти в жестянке из-под кофе, зубы россыпью.

И отдельно, завёрнутые в тряпку, два резца землероя, каждый с мою ладонь, спереди сточенные ровной кромкой, как долото.

Оценка прошлась по всему разом и выдала коротко.

'Шкура землероя. Материал, редкий. Свойство: скользкая.

Кость землероя. Материал, редкий. Свойство: прочная.

Резец землероя. Материал, редкий. Свойство: острый.

Зубы и когти. Материал, обычный. Свойств нет.'

Резцы я подержал в руках и убрал обратно в тряпку. Из такой пары надо крафтить что-то отдельно, а не пускать в ход на улучшения.

Вот только что именно я пока не решил. Так что пусть полежат.

Зато шкура просилась в работу прямо сейчас. Щит у Миши получился на удивление удачный. Люк, словно был создан именно для битвы, а не для того, чтобы маскировать собой вход в канализацию.

Одна беда: когти по чугуну не скользят, а цепляются, и в прошлый раз я это видел своими глазами.

Так что я разложил шкуру на верстаке, вырезал круг по размеру люка с напуском на загиб, пробил по краю дырки шилом и посадил всё на заклёпки, штук на тридцать. Работа нудная и долгая, зато понятная любому, кто хоть раз обтягивал табуретку.

'Улучшено: щит.

Качество: необычное.

Свойство: скользкий. Повышена защита от режущих ударов.'

Из обрезков вышло ещё две вещи.

Первая ушла Булычу. Старый ошейник я обшил той же шкурой в два слоя, и оно получило то же свойство, что и щит.

Вторыми вышли ножны. Мачете я решил оставить себе, потому что пила у меня одна, не всегда удобно в бою и тратит топливо, которого и так мало. Так что, помимо неё, тесак на поясе будет очень кстати.

Я попытался его распознать.

'Мачете.

Качество: не определено. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'

Вот тебе и садовый инструмент.

Мотоцикл система мне не показывает, пожарную каску не показывает, теперь ещё и мачете. Три вещи из моего мира молчат, при том что деревенский колодец она расписала до последнего процента, а гирлянды и шуруповёрт читает без запинки.

Ладно, отложим до новых уровней.

Дальше я поднялся на второй этаж, где у меня свалено всё, чему не нашлось места внизу, и вытащил оттуда две сабли.

Купил я их по настроению, лет восемь назад, на ярмарке выходного дня, где мужик в кольчуге поверх спортивной куртки убедительно рассказывал про кузнечную ковку. Кузнечной ковкой там и не пахло, я это понял ещё до того, как донёс покупку до дома. Но сабли красиво блестели, а племянник как раз просил чего-нибудь на стену.

На стену они в итоге так и не попали.

'Сабля декоративная, парная.

Качество: обычное.

Сталь мягкая. Лезвие не заточено и заточку не удержит. Гарда посажена на клей.

Назначение: висеть.

(Оружием не является. Продавец об этом знал.)'

Спасибо, дорогая система. Я догадался об этом ещё восемь лет назад.

Дальше я взялся за дело.

Зажал клинок в тиски и потянул. Он послушно выпрямился и так же послушно вернулся обратно, стоило отпустить. Пружинить он не пружинил, просто гнулся, как толстая проволока.

Заточил край на камне. Провёл пальцем. Какая-то острота появилась, но я прекрасно понимал, что пара ударов по чему-нибудь твёрдому и приехали.

Вот тут и упёрлось. Форма у сабли была правильная. Длина, изгиб, гарда, рукоять по руке, всё на месте.

А вот металл не тот. Мягкий металл делают твёрдым в кузнечном горне, а его у меня нет и пока не предвидится.

Я положил ладони на клинок и попытался применить к нему ремесло. Просто так, сам не зная чего от этого ожидал.

И книга ответила.

'Ремесло не изменяет природу материала.

Доступно: Преобразование.'

Так. Я сел на табурет.

'Преобразование.

Основа задаёт форму. Доноры отдают вещество и расходуются без остатка.

Все предметы должны быть распознаны навыком Оценка. Нераспознанное к работе не допускается.

Из ничего не создаётся ничего.

Преобразований в сутки: 3. Запас восстанавливается к утру, неизрасходованное не переносится.

(Спросить об этом можно было ещё на третьем уровне. Но вы человек, который сначала пробует отвёрткой.)'

Читал я это дважды, и во второй раз мне стало смешно. Три дня, считай, я тут работал руками. Пилил, паял, клепал, обжимал трубками, а система стояла рядом и вежливо ставила оценки, как учительница за домашнее задание. И всё это время у меня «в кармане» лежало вот это.

Хотя, если честно, винить некого. Я и в прошлой жизни за инструкцией лез в последнюю очередь.

Правила, впрочем, были расставлены разумно и без подвохов.

Материал нужен настоящий, из воздуха ничего не берётся. Понимать нужно всё, что кладёшь на верстак, а мачете, к примеру, я могу только носить, но не трогать.

И лишь три преобразования в сутки, не больше. Так что сильно не разгуляешься.

Так что, пока их не станет больше, я сразу вывел себе правило.

Руки у меня бесплатные. Значит, системное преобразование трачу только на то, чего руками не сделать никак.

Сабля под это правило подходила идеально. И я сразу начал подбирать материал для работы. Тех самых доноров, о которых говорила система.

Взял три старых напильника, сточенных до гладкости. Напильник всякий в руках держал: он царапает почти любое железо, а если уронить на бетон, разлетается на куски. Твёрдый и хрупкий.

И взял половину рессоры, подобранную на обочине лет двадцать назад. Рессора гнётся под нагрузкой и распрямляется обратно, сколько её ни мучай. Мягкая и упругая.

Одно даёт остроту и твёрдость, другое не даёт клинку лопнуть пополам.

Вторую саблю я положил туда же, целиком, на вес и на утолщение обуха.

Всё это легло на верстак кучей, и никакого искусства в этой куче не просматривалось. А потом я положил на неё ладони.

И на этот раз я увидел настоящую магию.

Ремесло у меня всегда работало как подсказка, а тут вещи под руками поплыли и начали перетекать одна в другую, и держал я их только тем, что твёрдо знал, чего хочу.

Секунд пятнадцать, и всё кончилось.

'Создан предмет: палаш.

Качество: необычное.

Свойство: упругий. Повышена прочность на излом.

Преобразований осталось: 2.

(Одна вещь из пяти. Ярмарка внезапно окупилась.)'

Клинок стал прямым и тяжёлым, обух потолстел вдвое, вес ушёл ближе к рукояти. В ладони вещь больше не гуляла.

Володю я позвал во двор.

Он подошёл сам, без палки, с которой передвигался в последнее время. Похоже, что граф уже почти полностью оправился от дурмана.

Я подал ему палаш рукоятью вперёд, не сказав ни слова. Что тут говорить.

Володя взял его без единого вопроса и сомнения.

Развернул кисть, повёл клинок влево, вправо, остановил без дрожи. Потом положил на ладонь у самой гарды, поймал равновесие и держал так секунды три.

Спина у него при этом выпрямилась сама собой, и передо мной стоял не измученный дурманом человек в чужой рубахе, а тот, кем он был до приговора.

— Хороший баланс, — сказал он наконец, и голос у него был ровный, деловой. — Тяжеловат к рукояти, но это как раз к лучшему. Таким и рубить можно, и колоть.

Он поднял глаза.

— Это оружие, достойное дворянина. Благодарю вас, лорд.

Про то, что оружие, достойное дворянина, собрано из ярмарочной подделки, трёх напильников и рессоры от «Москвича», я решил не уточнять. Незачем.

Оставалось третье дело, и тут я впервые за вечер задумался всерьёз.

Бойцов у меня выходило трое: Миша, Дитрих и теперь Володя, хотя последнего я бы в строй без серьёзной необходимости пока не ставил.

Эля с горелкой стоит особняком и на дистанции. И все, кроме неё, работают вплотную, лицом к лицу.

Тварь, которую мы валили позавчера, была выше человека и доставала руками до колен. Подпускать такую к себе вплотную занятие для людей, у которых много запасных конечностей.

Мысль про луки и арбалеты, я пока отмёл. Для них нужны не только хорошие материалы, но и хорошие стрелки. Да и не всякой стрелой или болтом получится пробить демоническую шкуру.

Значит, нужен кто-то с длинной палкой. Ганса я нашёл у птичника. Конюх у нас мужик крепкий, кряжистый, с вилами обращается всю жизнь, и на драку я его до сих пор ни разу не звал.

— Ганс. Копьё в руках держал?

— Рогатину держал, — сказал он, подумав. — На кабана ходили, по молодости.

Этого хватило. Основой я взял трубу от садового опрыскивателя. Она лёгкая и в ней как раз было метра полтора, да и в руке лежала хорошо.

Дальше я честно попробовал по старинке. Заточил кусок арматуры на точиле, вбил в трубу, забил клин. Второй кусок покороче примотал поперёк, как ограничитель.

Получилось быстро. Получилось плохо.

'Копьё самодельное.

Состояние: 40%.

(Наконечник выйдет из древка на третьем ударе.

Поперечина держится на проволоке и честном слове).'

Спасибо, я и сам это уже видел. Так что второе преобразование ушло сюда.

Донорскими материалами я решил попробовать взять кости землероя.

Они лёгкая и твёрдая, а приделать их к железной трубе руками нельзя ничем: она не варится, не сверлится толком, и примотать её можно разве что скотчем или синей изолентой.

В особенности последней починить всё что угодно я, конечно, не сомневаюсь. Но в известных пределах.

Так что второе преобразование ушло сюда.

'Создан предмет: копьё с костяным древком.

Качество: необычное.

Свойство: цепкое. Повышен шанс удержать противника на месте.

Преобразований осталось: 1.'

Древко стало серовато-белым, и на ощупь тёплым, как рог. Ганс принял вещь обеими руками, отошёл на два шага и сделал короткий тычок в темноту.

— Ох и хорошо, — сказал он.

Демона убили, из демона сделали то, чем бьют демонов. Что-то в этом было правильное.

Оставалось одно преобразование, и я стоял над горелкой Эли минут пять.

Штука капризная, но полезная. Улучшить её было бы разумно.

Но как именно? Хорошей идеи сразу не появилось. К тому же, в голове сидела мысль, что может и не стоит пока трогать то, что и так работает.

Ночь только началась, и мало ли что ещё вылезет из темноты, и что мне придётся чинить или доделывать прямо на ходу.

Так что я решил пока не спешить. А потом сразу оказалось, что и не успел бы.

Внизу залаял Булыч. И я уже начал привыкать к тому, что его ночной лай ничего хорошего для нашего поселения не означает.

Я слетел с холма, на ходу вытаскивая пилу.

Надо сказать, то как с высоты выглядела деревня мне понравилось.

Гирлянды горели ровно там, где я их повесил, проходы между домами просматривались насквозь, и тварь, идущая от поля, была на свету вся целиком.

И вот её рассматривать было уже не так приятно.

Если бы меня спросили, на что это похоже, я бы сказал: горилла. Такая же массивная, с покатыми плечами и длинными руками, и шла она так же, опираясь на кулаки. Голова же сидела низко, почти между плечами.

Только гориллы обычно мохнатые, а не покрытые костяной бронёй.

По плечам, по спине и по загривку у неё шли наросты, налезающие один на другой пластинами. Ростом она была выше Миши головы на три, а в плечах шире раза в полтора.

И вот такое чудище сейчас молча и деловито двигалось прямо к нам.