Лай шёл снизу, из деревни, и я уже достаточно пробыл в этом мире, чтобы понимать, что игнорировать такие вещи здесь нельзя.

Я сбежал с пригорка так быстро, как только смог. Фонарь сдёрнул с полки у ворот, пилу вытянул со склада уже на ходу, благо место там наконец освободилось.

Кирку я ещё перед поисками Сони выложил в гараже и задвинул за ящики с краской, подальше от чужих рук и заодно от собственного любопытства.

На середине спуска лай сменился звуками возни, и вот это мне понравилось куда меньше. Возня в темноте означает, что кто-то в кого-то уже вцепился, и разнимать поздно.

У околицы меня догнал Миша.

Как раз было время его дежурства, и стоял он на втором холме, том, что напротив гаража с другой стороны деревни. Услышал лай и пошёл вниз напрямую, через некошеное поле, а поле там длинное.

— Где? — выдохнул он, запыхавшись.

— За хозяйским домом. Держись правее и не суйся вперёд меня.

По дороге я успел отметить одну неприятную вещь. Дозорный у нас есть, дозорный не спит и бежит на первый же звук, а тварь всё равно прошла мимо него в двадцати шагах и вошла в деревню спокойно, как будто так и надо.

Потому что смотреть в чёрное поле и реально что-то видеть в чёрном поле — это разные вещи. Даже с фонарём, который у Миши был при себе, это задачка со звёздочкой. Ведь фонарь не может светить везде одновременно.

Своим фонарём я тоже уже вёл низко вдоль стены. Бурьян там стоял по пояс, весь в росе, и по нему шли следы, будто кто-то катался в этой траве, как в снегу.

Окно хозяйского дома было тут же, над самой землёй. Всё ещё без стекла, которое пока неоткуда взять, так что для любого желающего это просто дверь, только пониже.

Под этим окном всё и закончилось.

Мы подошли, и Булыч выпрыгнул из травы к нам навстречу, весь мокрый, в репьях, с прилипшим к боку лопухом. Позади него лежала туша.

Порода была знакомая, из тех крысо-собак, которых мы уже валили на холме в первый день.

Я присел рядом и посветил как следует.

Тварь была целая, не подранок. Ни следов огня, ни отметин от чужого железа. Хребет перекушен у самой головы, и работали над ним ровно один раз.

— Он его сам, — сказал Миша, и в голосе у него было столько уважения, сколько я от нашего богатыря не слышал ни разу.

Булыч между тем решил, что момент подходящий.

Он подскочил на месте всеми четырьмя лапами, крутанулся вокруг себя, припал на передние, вскинул зад и снова подпрыгнул. Так он танцует, когда считает, что событие требует отдельного выступления.

Вопросов нет. Заслужил!

Потом пёс просто развернулся, деловито протиснулся обратно в бурьян и лёг ровно там, где его прервали. Под окном, мордой к улице. Смену свою он считал незаконченной, и переубеждать его никто не взялся.

За этим окном спала Соня.

Деревня вскоре сбежалась вся, и не сказать чтобы бесшумно. Глафира явилась с ухватом наперевес, в одной рубахе, и вид имела такой, что я бы на месте демонов подумал дважды.

Оскар вышел, завернувшись в одеяло поверх нижнего белья, и всё равно ухитрялся выглядеть при должности.

Остальные тоже, кто на что горазд.

Изольда, Эля и Вольдемар остановились в дверях. Соня стояла у них за спиной, и хмуро смотрела в пол.

Хвалили пса все и наперебой, на два голоса, потом на пять. Ему чесали загривок, ему обещали мяса, кухарка вслух пересмотрела своё отношение к собакам вообще, а лакей осторожно поинтересовался, кусается ли он, и получил ответ от Эли: только по делу.

Булыч всё это принял с достоинством, не сходя с места.

А передо мной раскрылась книга.

'Питомец Булыч уничтожил демона. Опыт начислен.

Угроза устранена в границах поселения. Опыт начислен.'

Уровня за это ему не дали, оно и понятно: третий пёс взял вчера, за участие в битве против землероя, так что за одного мелкого беса опыта давали уже недостаточно.

Зато возросшую его силу я отметил и без цифр. У гаража он добил подранка, которого мы с командой уже почти прикончили. Тут пришёл целый и здоровый, и лёг за одну схватку.

Рост видно по делу, а не по строчке в книге.

Дитрих подошёл ближе, присел у туши, взял её за морду, повернул к свету. Пощупал бок, оттянул губу, посмотрел на зубы…

Он явно чего-то не понимал и искал сам не зная чего.

— Один, — высказал он наконец.

— Один, — согласился я.

— Господин, а вы понимаете, что это значит?

— Ты скажи, а я послушаю.

Он выпрямился, придерживаясь за стену.

— Такая мелочь на людное место в одиночку не ходит. Не потому что боится, а потому что так у них не бывает. Она стадная. Двадцать штук, тридцать, я под Оршицей и полторы сотни разом видал. А одна это как один палец без руки.

За плетнём кто-то громко сглотнул.

— Может, деревня ожила, вот и потянуло? — предположил Оскар из своего одеяла. — Дым, люди, птица. Раньше тут пусто было, а теперь запах пошёл.

Дитрих пожевал губами.

— Может, и так, — сказал он без всякого удовольствия. — Слыхал я, что на новое жильё они наведываются. Только вот всё равно не по одному.

На том разговор и завял, потому что версия была ровно одна, а на дворе ночь.

Я же смотрел на Соню.

Она стояла в дверях, кутаясь в мою старую шаль, и на тушу не глядела совсем. На меня тоже. Разглядывала свои босые ноги, будто впервые их увидела.

Обвинять я не стал. Пока сама молчит, это без толку.

Подростка в таком состоянии можно расспрашивать до утра, и результат будет один: она уйдёт в отказ и захлопнется наглухо, а потом ещё и назло сделает что-нибудь такое, от чего нам всем снова станет весело.

Сам дочку вырастил, так что знаю, как это бывает.

Вместо этого, я отвёл в сторону Элю, к самому амбару, где нас никто не слышал.

— Присмотри за сестрой, — сказал я. — Плотно. Где она, с кем, что говорит, куда смотрит.

Эля нахмурилась.

— Вы думаете, она снова сбежит?

— Я думаю, что демон пришёл один и шёл прямиком к её окну. И мне это не нравится.

— Вы её подозреваете? — удивилась она. — В чём?

— Ни в чём. Но в такие совпадения мне верится с трудом. Что-то могло случиться на той прогулке, о чём она не хочет говорить.

Тут Эл замолчала, и я увидел, как у неё дёрнулись брови.

— А ведь она что-то мне пыталась сказать, — медленно произнесла Эля, — перед тем как убежать. Я не слушала. Я на птицу орала.

— Вспомнишь?

— Постараюсь.

— И ещё. Ни ей, ни матери, ни брату. Никому. Нам не нужна паника, лишние подозрения и накалённая атмосфера, пока мы не уверены точно.

Эля кивнула. Чем больше я её знал, тем больше убеждался, что это на редкость разумная девушка.

Люди помаленьку расходились по домам, подсвечивая себе кто чем, а кто и вовсе на ощупь, по стеночке.

И вот тут я себе твёрдо сказал, что тянуть со светом больше нельзя.

Миша ночью не спал, не отлынивал и прибежал на первый звук. Толку от этого вышло ровно столько же, сколько от пустого холма, и винить тут некого, кроме темноты.

Тот, кто экономит на свете, потом платит за темноту. И платит не деньгами.

Ящик с новогодними украшениями стоял на антресоли, под самым потолком, придавленный сверху коробкой с оконными шпингалетами.

Пока я его стаскивал, гараж молчал ровно до того момента, когда стало ясно, что именно я тащу.

— Начальник, — начал он вкрадчиво. — Ты календарь-то видел?

— Видел.

— Тринадцатое октября у тебя на телефоне. А на улице, ты уж прости, что вмешиваюсь, весна какая-то.

— И что?

— Да ничего. Просто если ты сейчас ёлку ставить надумал, то я, конечно, потерплю. Я и не такое терпел.

Ящик я всё-таки снял и открыл прямо на верстаке. Внутри лежало то, что лежит в таких коробках у всякого нормального человека: шары в вате, дождик, четыре мотка уличной гирлянды с буквами и цифрами на проволочном каркасе, из которых складывается «С Новым годом».

И ни одной лампочки накаливания.

Тут я мысленно снял шляпу перед дочкой. Она мне года три плешь проедала: папа, светодиодные, папа, расход, папа, энергосберегающие. Я отмахивался, покупал что попроще, а она подсовывала свои, и постепенно в доме не осталось ничего другого.

Штука в том, что старая лампочка тратит почти всё на то, чтобы греть воздух, а светит уже по остаточному принципу. А вот диод греет мало и всю энергию отдаёт светом.

У меня в деревне сейчас электричества примерно с гулькин нос, и добывается оно двадцатью шестью страусами, бегущими по кругу.

Так что спасибо, дочь. Твоя экономия, наконец, пригодилась.

Я вздохнул. Надеюсь, моё исчезновение не слишком выбьет её из колеи. К счастью, она давно уже взрослая и успела выйти замуж и построить свою собственную семью.

Дальше я сел и подумал, потому что повесить гирлянды как есть было бы проще всего, и любой на моём месте так и сделал бы. Только вот реликтомант я или как?

В условиях, когда каждый ватт добыт птичьими лапками, из вещи надо выжимать всё.

Начал я, как всегда, с оптимизации.

Заводская уличная гирлянда рассчитана на розетку и на праздник. Поэтому в ней сидит коробочка, которая переделывает розеточный ток, и вторая коробочка, которая заставляет огоньки мигать восемью разными манерами.

Мигание мне не нужно ни в одном из восьми видов. Мне нужен ровный свет от аккумулятора.

Значит, обе коробочки долой.

Нитку я разрезал на куски, куски перепаял, к каждому поставил маленькое сопротивление, чтобы диоды не сгорели от жадности. Расход упал сразу, ещё до всякой магии, просто по-честному, потому что убрал я всё, что жрало зря.

Хороший инструмент начинается с выброшенного лишнего.

Дальше пошли отражатели. Обычная уличная гирлянда светит во все стороны разом, в том числе вверх, а в небе у меня караула нет и налогов оттуда никто не платит.

Так что я взял пустые жестянки из-под краски, разрезал, выправил молотком и согнул из них маленькие совочки. В каждый совочек сел диод, и теперь весь свет уходил туда куда мне надо.

Последним делом герметизация. Каждое место пайки я обжал трубкой, которая от нагрева садится и обхватывает провод намертво, потом прошёл по стыкам герметиком.

Вешаем в том числе под дождь. Снимать никто не будет.

Собрал я четыре нитки. Система оценила две.

'Создан предмет: гирлянда уличная, пересобранная.

Качество: необычное.

Свойство: светит ярче, чем берёт.'

Вторая такая же, но с другой особенностью:

«Свойство: не боится сырости.»

Остальные две вышли обыкновенными. Пока это больше походило на лотерею, чем на запланированный результат.

Впрочем, с ростом навыка я рассчитывал выигрывать в неё чаще.

Вот только четырёх гирлянд на всю деревню маловато, даже на такую крошечную.

Так что вешать их я решил не везде подряд, а там, где хуже всего видно. Проходы между домами, тыл амбара, угол у птичника и та сторона, откуда идёт поле. Дозорному на холме нужны не праздничные огни, а места, откуда могут подобраться враги.

Магистраль потянули от амбара, где стоят аккумуляторы, полукругом по всей деревне, через удлинители. Удлинителей у меня в гараже было много, потому как их почему-то вечно не хватало. Но на эту задачу должно хватить.

И пока я лазил по крышам, Володя работал внизу.

Бывший граф едва оправившись от дурмана, начал искать себе занятия, чем сразу вызвал во мне симпатию. Теперь я видел, что это не белоручка, а человек готовый трудиться и бороться за жизнь.

Правда вместе со мной на крышу я ему залезть не дал. Рановато пока для таких подвигов. Он только вчера ходить начал нормально.

Но он и снизу оказался полезен. Подавал провода, считал метры вслух, следил, чтобы линия шла ровно, и поправлял когда надо.

А пока мы работали, и обзор с крыш у меня был хорошим. Так что и очередного мелкого демона я заметил первым.

Тварь шла от поля, не прячась, по той же тропе, по которой ходят все.

И опять одна

Я успел только свистнуть, а дальше, у края бурьяна её встретил Миша, и всё закончилось прежде, чем мне пришлось решать спускаться или нет.

Тяжёлый удар молотом, и для бесёнка, всё было кончено.

Это, конечно, отлично. Но мне всё не давали покоя слова Дитриха.

Человек он с опытом, и если говорит, что по одному они не ходят, значит не просто теорию такую придумал. А знает наверняка.

И вот за неполные сутки к нам пришли двое, по одному, с промежутком в полдня.

Я вбил последний гвоздь и слез вниз.

Правило объявил тут же, чтобы потом не забыть: свет жжём с темноты до середины ночи, дальше по обстановке и по остатку в аккумуляторах.

И вот буквы «С Новым годом» повесили на амбаре, потому что там ровная стена и оттуда видно всю площадь.

Вспыхнули они красиво, хоть и ненадолго. Потому что день на дворе, а я пока просто проверял, что всё работает как надо.

А потом я обнаружил, что вся деревня стоит и на них смотрит, и никто ничего не понимает.

— Знаки нездешние, — сказал Ганс.

— Это чужой язык, — согласился Оскар.

Тут я и сообразил одну вещь, о которой за всей беготнёй ни разу не задумался.

Разговариваем-то мы с ними как? Я говорю по-нашему, слышу в ответ по-нашему, а буквы у них при этом свои, а мои для них закорючки.

Стало быть, речь нам переводит система. Тихо и без предупреждения.

Я, конечно против такого сервиса не возражал. Понимают речь, и слава богу. С письмом уж как-нибудь потом разберёмся.

— Это оберег, — заявил Дитрих, разглядывая буквы снизу вверх. — Знак на входе, чтобы нечисть не совалась. Всегда так делали.

— Это девиз, — возразила Изольда. — Дом, поднимая новое место, вешает над воротами девиз. Всегда так делали.

— Госпожа, при всём почтении. Кто ж девиз светом пишет?

— Тот, у кого он есть.

Они одновременно повернулись ко мне, но спросить ничего не успели. Как и я не успел ответить, потому что от колодца прибежал лакей и сообщил, что прачка уронила туда бадью и сама едва не покалечилась.

Я пошёл разбираться, а спор за моей спиной продолжился и, судя по звукам, только набирал обороты.

А мне и правда стоило заняться колодцем, и не только им.

Когда я снимал коробку с гирляндами с антресоли, то краем глаза зацепил и коробку с семенами. Я о них вспомнила ещё тогда, когда деревня стала деревней и система пообещала прибавку к урожаю.

Прибавка к урожаю хороша всем, кроме одного: урожая у нас нет. И это надо было срочно исправлять.

Ганса я нашёл у птичника. Конюх у нас, как выяснилось, самый подкованный по части всего живого и растущего, во всяком случае, он единственный кто что-то понимал в страусах, так что и в остальных подобных вопросах, я теперь на него рассчитывал.

— Ганс. Время года сейчас какое?

— Весна, — сказал он. — Начало.

— А зима тут бывает?

— Бывает. Снег ложится, потом сходит. Четыре сезона, всё как у людей.

— Сажать можно?

Он подумал дольше, чем я рассчитывал.

— Кое-что уже поздно, — сказал он наконец. — Но остальное как раз впору. Земля отошла, тепло держится.

— Значит, копаем.

Я сразу подумал о бензиновом культиваторе, который стоял у меня в гараже и сейчас вспахал бы всё за час.

Но нет. Он требует горючего. А горючка у меня сейчас под тем самым запретом, который я себе выписал сам: тратить только тогда, когда от неё зависит чья-то жизнь. Грядки под этот пункт не подходят.

Так что я достал лопаты.

Копали впятером: Дитрих, Миша, Ганс, и ещё двое слуг, с которыми мы пока не часто общались. Я только и знал, что один из них бывший дворовый работник по имени Мартин, а второй лакей с именем Бенно.

Работа пошла, а я снова вернулся к злосчастному колодцу, где буквально полчаса назад чуть не покалечилась прачка.

Конечно, хорошо, что колодец вообще существовал, и вода в нём была, но каждый подход к нему выглядел как маленькое цирковое выступление.

Ведро спускали на верёвке, подходя к полуразрушенному краю, откуда легко свалиться. Так что любому, кто хотел водички, приходилось балансировать практически на крутом обрыве, как заправскому акробату.

Вода при этом была мутная и с песком. Отстаивали в бочке.

Я подошёл, посмотрел вниз и потянулся Оценкой.

'Колодец деревенский.

Состояние: 18%. Вода пригодна. Подходить опасно.

Шахта засорена: камень, мусор.

Каменное кольцо сверху обвалилось, край подмыт.

Дождь несёт грязь с земли прямо в воду.

Крышки нет.'

Спасибо, я и сам это уже видел, только без процентов.

Быстрая ревизия показала, что чинить можно хоть сегодня. Камень от обвалившегося кольца лежал тут же, в бурьяне, весь до последнего куска. Глина в яме за амбаром, песок у ручья, доски на крышку остались от разобранного дома.

Работали втроём с Элей и прачкой Дарьей. Та, чаще других рисковала у колодца, бегая с вёдрами, так что энтузиазма на починку у неё было хоть отбавляй.

Сначала мы вычерпали воду.

Снизу она подходит медленно, поэтому если таскать вёдра без остановки, уровень падает быстрее, чем прибывает. Через час на дне осталась жижа по щиколотку, и в ней уже можно было стоять.

Стоял в ней я. Спустился по верёвке сам, благо кладка старая и ступить есть куда, а верёвку мы завели через перекладину и притянули к вбитому в землю колу.

Дальше пошла обычная грязная работа. Я нагребал со дна ил и камни, и складывал их всё в те же вёдра. Девушки наверху их вытаскивали, а потом опускали обратно.

Дарья, хоть и выглядела девушкой довольно хрупкой, но силы в ней было на удивление много. Она вытягивала мусор быстро и практически в одиночку, по привычке оберегая госпожу от самой тяжёлой работы.

Эля же помогала всё разгребать и считала вслух, чтобы я знал, сколько уже поднято. Вытащили мы оттуда полтора десятка камней от обвалившегося кольца, битый кувшин и чей-то дырявый сапог.

Заходов вышло три, с перерывами, потому что вода набиралась обратно и приходилось возвращаться к вычёрпыванию. Зато к вечеру дно стало дном, а не помойкой.

Верх мы переложили уже посуху. Каменное кольцо сложили заново, промазали глиной, а вокруг сделали площадку с уклоном наружу, чтобы дождь уносил грязь прочь от колодца, а не в него.

Рядом встал ворот с ручкой, чтобы никому больше не приходилось висеть над краем, упираясь пятками в мокрую землю. Оставалась крышка, и её я сколотил из досок разобранного дома, подогнав по кольцу.

Пока глина схватывалась, Оскар пошёл посмотреть, как оно там, и заорал так, что чуть не сел в свежую кладку.

Демон вылез из-за колодезного сруба.

К счастью снова мелкий и одинокий.

Управляющий отскочил, запнулся о ведро и всё-таки упал.

Пила прыгнула мне в руку из инвентаря сама, и мы закончили этот разговор с бесом за минуту.

Я уже начал привыкать к тому, что они лезут и лезут. Хотя мне это, мягко говоря, не нравилось.

Крышку мы навесили в сумерках, и книга дзынькнула, едва я затянул последний болт.

'Строение улучшено: колодец деревенский.

Состояние: 96%. Качество: необычное.

Вода чище. Подход безопасен.'

А следом, привычным золотистым росчерком:

'Внимание. Получен 6 уровень.

Очков навыка: 1.'

Удивляться было нечему. С пятого уровня я успел прикончить землероя, наладить деревне свет и привести в порядок колодец.

Свободных очков стало два.

И тут страница мигнула ещё раз.

'Редкая удача мастера.

Работа выполнена лучше положенного. Доступен выбор особого свойства строения.'

Развернулись две карточки.

'Чистая вода.

Вода в колодце всегда чиста. Жители поселения реже болеют и быстрее восстанавливаются. Сопротивляемость болезням: +50%.'

'Золотой полив.

Вода из колодца пробуждает рост. Урожай на политых землях поселения созревает примерно вдвое быстрее.'

Я перечитал обе дважды.

Выбирать тут было не из чего, потому что нужны обе. Одна лечит, вторая кормит, и обе выглядят по-настоящему вкусно.

Видимо, лицо у меня было достаточно красноречивое, потому что система сжалилась.

«Возможно взять оба свойства сразу. Второе свойство: 1 очко навыка.»

Вот теперь стало интересно.

Очко навыка это мой личный рост. Мой предел качеств, мои будущие способности, всё то, до чего я пока не дорос. Отдавать его в колодец было жалко до зубовного скрежета, так что я честно постоял, поторговался сам с собой и даже поискал третий вариант.

Третьего варианта не было.

И я взял оба.

Вода это жизнь, и в нашем положении это было не просто красивой фразой.

Плюс такая удача второй раз может не прийти ни завтра, ни через месяц.

Очко потратилось, страница мигнула, и вода в колодце на вид не изменилась ни капли. Зато Дарья, зачерпнув из первого поднятого ведра, попробовала и посмотрела на меня очень внимательно.

— Никогда такой вкусной воды не пила, — сказала она с удивлением.

Следом система, войдя во вкус, выкатила мне целый список новых задач.

Баня. Трубопровод от колодца к огородам. Оросительная система с распределением по грядкам. И ещё несколько строчек помельче, до которых я решил дойти позже.

Список был хороший. Даже слишком хороший для нашего пока ещё совсем маленького поселения.

Только думал я в тот момент совсем не о бане.

За неполные сутки к деревне пришли трое. По одному, вразнобой, спокойно, как в лавку.

И игнорировать этот факт не просто глупо, но и опасно. Надо срочно что-то делать. И точно разобраться действительно ли дело в Соне или в чём-то ещё.