Это был первый город, который Марена увидела с пробуждения на болотах.

Каменная столица — Навийград на реке Славной, сердце Навийского царства.

Город окружал ров с ржавыми кольями и зубчатая стена из чёрных камней. Такая тёмная и неприступная, что казалось даже муха не пролетит — ни над стражниками с копьями, ни сквозь ворота с решёткой.

Люди в красных и чёрных кафтанах, с пищалями, копьями и бердышами, вездесущи: ходят по стене, под стеной, проверяют въезжающих — ворошат сено, заглядывают в бочки. Будто каждый день ждут войны.

А по всей стене — бойницы, смотровые башни и сушёные головы, вокруг которых вьются тучи воронов. Этот город явно не ждал гостей.

«Впечатляет!»

— Чьи это головы, ваше сияние?

Усмешка тронула губы Ярослава, словно Марена забавляла его.

— Врагов. Кощей лично рубил их, — кажется, в его голосе послышалась зависть.

— Ах! — ужаснулась Марена.

« Черт… И здесь Кощей!»

— Как же вы женщины впечатлительны, — засмеялся Ярослав.

Он проехал мимо поклонившихся стражников. Те удивленно таращились на Марену, даже рты раззявили. А она на них. Хоть и была на коне с князем, но вдруг им что-то не понравится?

На всякий случай вздернула подбородок повыше — вот как Ярослав и презрительно на них посмотрела.

Но если им что-то и не понравилось, они предпочли оставить это при себе.

Конь въехал в подстенный сумрак.

— Не бойся, Весена. Мы, навийцы, — мирные люди, только врагов нужно держать в узде, — продолжал Ярослав.

Она улыбнулась князю через плечо, но как только отвела взгляд — лицо потухло.

«Весена… Имя хуже не придумаешь, слюнявое какое-то. А на ней смотрится, как ромашка среди кладбища. Что ж ей теперь его носить, как чужой кафтан?»

Долго ехали в полумраке. Слабый свет лился сверху сквозь решётку. Странно: вся стена каменная, а над головой решётка.

Марена догадывалась: наверное, это хитроумная ловушка на случай, если двери не выдержат натиска врага. Но не была уверена.

В эти дырочки можно и смолу горящую залить, и кипяток!

Кто эти хитросплетения разберёт?

Эти люди не один год учились на своих ошибках, выстраивая несокрушимую защиту. А враг тем временем учился её разрушать.

Подстенная темнота сменилась серостью и запахами осенней улицы. Копыта застучали по булыжнику.

Всё здесь кричало: царь здесь — Кощей Бессмертный. И дороги, и храмы старым богам с капищами во дворах, и дома со скалистой кладкой, и крутые крыши, и величественные строения.

Только этот паскудный пёс мог сотворить город из мёртвого камня!

Сама пришла к нему в руки! Бросилась прямо в объятья! И как теперь выпутываться? Ярослав не отпустит знахарку. Сначала нужно усыпить его бдительность, а потом бежать без оглядки.

В нос ударило мокрой птицей и навозом. По щербатой дороге мужик катил пахучую тележку. Он вскинул обескураженный взгляд на Марену, торопливо скинул шапку и низко склонился перед Ярославом.

— Это кто такая? — зашептались за спиной.

— Князь, невесту себе привёз? Эк, а патлы-то не прибраны!

Марена мысленно чертыхнулась. Надо было шаль старухину набросить. Не болото всё-таки, а город.

— Пристотушная какая-то… блудница!

— Да разве ж невесты так одеваются? Полюбовница это евонная. Как валял на сеновале, так и повёз… А глаза-то… Ведьма! Приворожила, что ли?

Марена неожиданно громко хихикнула и шёпот стих, будто траву саблей сбрили. Горожане смотрели на неё оскорблённо: почему не застыдилась? А Ярослав разозлился, дёрнулся, но она сжала его запястье:

— Тшш… Не нужно, ваше сияние.

— Ославят тебя. Они же не знают, что ты в беду попала. Хоть плащом волосы прикрой, я не подумал, в каком виде тебя везу.

— Пусть мелят за спиной. А мы дальше поедем.

«Я всё равно сбегу, не стоит привлекать внимание…»

Он удивлённо вскинул бровь и крикнул:

— Выстроились, господской гостье кости перемывают! Так может, у вас дел нет? Дерьмо в вёдрах носить… Кто желающие?

Люди заспешили прочь. А какой-то мальчишка чуть не угодил под копыта лошади, бежал куда глаза глядят.

— Ах ты, стервец! Куда?

Мальчишка ойкнул и бухнулся коленями в грязь.

— Не губите, ваше сиятельство!

— Вставай, обормот!

— Не встану, ваше сиятельство… В ногах у вас ползать буду, молить прощение… Замечтался, не увидел вас.

Князь одобрительно усмехнулся, глядя, как подданный пыль с дороги вытирает. Кинул ему пару медяков. Мальчишка ещё пуще прежнего расстелился по дороге, отбивая поклоны.

Марена ощутила трепет и даже приосанилась, будто это ей в ноги падают. Но тут из-под копыт с шумом брызнули пугливые куры, и она вскрикнула от неожиданности, вцепилась в Ярослава: слишком свеж был страх недавней погони!

Ярослав снова засмеялся, потешаясь над её пугливостью. Она лишь улыбнулась — так, словно солнце озарило землю, — и заметила, как глупеет взгляд князя. Марена и не знала, что может быть настолько обворожательной: в Весях одни мужики, не на ком было изучать свою женственность.

А вот князь…

С князем это делать куда приятнее, чем с деревенским мужиком!

В любом случае не к чему ему знать, что она своими руками птицам головы рубила. А вчера и вовсе убила человека.

Но то, с какой холодностью она это восприняла, как и смерть всех весчан, — ничего в груди не дрогнуло. Не затянуло её жалкими думами и печалью, хоть и жила она с ними долго. Всё это наводило Марену на мрачные мысли.

«Черствая я какая-то. Да еще в Нави не сгибла. Кто же я такая?»

Когда они проезжали мимо шумного базара, что пах кислым сыром и луком, да зазывал на представление уличных артистов крикливыми голосами, Марена увидела мужика. Он был привязан к столбу. Больше всего ее поразило то, что он был без штанов, и насекомые роем облепили его достоинство.

— За что его? — спросила она с лёгким интересом.

— За блуд. Возлёг с женой мечника. Государь приговорил к двум дням посрамления.

— А с женой что?

— Камнями забили. А как белоглазые с распутницами поступают?

— Бело… Да… у нас то же самое, — поспешно бросила она.

«Ах, да, он же говорил что-то Добрыне. Значит, Весена из племени белоглазых? Это из-за моих глаз меня спутали? И надо же было с такими родится… Как будто льдинку синюю заморозили…А может я и правда из того племени? Я же ничего не помню…»

— Я думал, дочь Ратибора должна выглядеть особенно… Но что ты будешь такой… даже не предполагал.

— Какой такой, ваше сияние? — улыбнулась Марена, ощущая панику.

Ратибор — ужасный человек, слухи о нём дошли даже до Веси. Вождь кровожадного племени. Говорят, что они живут в пещерах, как крысы, — оттого кожа бледна, а глаза белые, как варёные яйца. В их крови течёт сила нави, среди них полно колдунов и ведьм.

Нехорошо выдавать себя за его дочь, особенно когда та пропала бесследно. А вдруг найдётся? Или Ратибор нагрянет с визитом проведать дитя? А может, пришлёт кого?

И как вообще должна вести себя дочь вождя?

«Я кто — царевна или прислуга? И почему Ратибор отдал свою дочь в знахарки?»

«В любом случае не хотелось бы болтаться в петле или украшать ворота этого славного города. Сбегу, как только выдастся возможность»,— снова подумала Марена, продолжая очаровательно улыбаться князю.

Ярослав улыбнулся в ответ и, неожиданно резко помрачнев, отвёл взгляд.

«Любопытно»,— подумала Марена, но виду не подала.

Куда ей до бед господских — со своими бы разобраться.

***

Ярослав привёз Марену не в царские палаты, а на боярский двор.

Хоромы звездочёта Елисея Омелова, каменные и белоснежные, с застеклёнными окнами — может себе позволить.

Во дворе — множество построек, особенно выделялась высокая башня — выше даже мельницы, которую Марена как-то видела у реки. Рядом с такой башней человек, что мошка.

Ярослав привёз Марену и отдал в руки сенных девок.

— Ну, прощай, красавица, — сказал он ей, спускаясь с крыльца. — Может, однажды свидимся. Главное, позаботься о царевне — государь не переживёт её смерти. Одна она у него осталась из детей.

— А плащ?

— Оставь, — хитро улыбнулся Ярослав, точно кот мышь глазами облизнул. — Грейся.

«И чем это царевна интересно больна? Ленью и богатством? Эх… а травы-то мои на болотах остались. Столько труда,и всё там…»— размышляла Марена, следуя за девицами, что нет-нет да зыркали на неё.

Заходя в сени, они столкнулись с молодой барышней, которая была обвешана бусами, браслетами и подвесками, как ярмарочная игрушка. Повязка из парчи с кольцами у висков украшала голову. За ней по пятам шли старые женщины.

Девки замолчали, как по щелчку пальцев. Головы попадали, глаза в пол, руки в замочек. Поклонились. Марена не знала, должна ли кланяться, однако согнулась. Но заметила, каким холодом из глаз облила её девица, как особенно внимательно изучила плащ Ярослава и недовольно посмотрела на свою свиту. Те пожали плечами: никто не знал, что за гостья пожаловала к царевне Василисе. А когда Марена выпрямилась, от процессии уже и след простыл.

Марена и сама не знала, что она за гостья в доме царевны Василисы… Дочь Ратибора, но знахарка. Где её место?

— Кто это такая?

— Елена. Дочь Куратова, — с придыханием молвила одна.

— А…

«Как всё сразу прояснилось… А кто такой этот ваш Куратов?»

Пока они шли через сени, в окно мелькнули Ярослав с Еленой. Ладно общаются, как влюблённые голубки. Красивая, румяная, светлая коса до пояса, и глаза на Ярослава поднять не может.

«Ах, эти мужчины… И ей наверняка в ласковых словах рассыпается, то-то она так краснеет, как наливное яблочко».

Марена насмешливо улыбнулась и отвела взгляд.

«Впрочем, чего она ожидала? Что князь будет вокруг неё хороводы водить? Не для неё рыбка — не ей её и кушать. Но хвостик бы отгрызла, если бы не сбежал так скоро…»

— Ну, и где ваша царевна? Мы к ней идём? — поинтересовалась Марена.

Одна из девиц вдруг раскраснелась, нахохлилась, точно боевая курочка, и шагнула к Марене, перегородив путь:

— Нет, нет, нет… Ты прости, но такую лохматую и грязную мы тебя к царевне не поведём, — выпалила она на одном дыхании, пока другие девки глаза прятали. — Что с тобой стряслось?

— В беду попала.

— Бедная! Хоть не снасильничали?

— Нет.

— Да защитит нас Кощей всемогущий от напастей! — вознесла девица молитву. Марена сморщилась, как от кислого яблока. — Хорошо, что князь тебя нашёл, а то бы сгибла. Сначала в баню сведём, попарим, вымоем все эти листья и колтуны из твоих волос, да переоденем. Меня, кстати, Дуняша зовут, а это Олюшка и Варвара.

— Весена, — соврала Марена, поочерёдно останавливая взгляд на каждой. Сначала на пухленькой, приятной, в конопатках. Потом на болезненно худой, с кривыми зубами в растопырку. И наконец на ладненькой, смазливой девице с лисьим прищуром и вздёрнутым подбородком — точно хозяйкой себя тут считает.

«Если бы я была тут госпожой, такую бы не взяла в услужение, —подумала Марена, разглядывая Варвару.— Как бы мужа на ней не поймать…»

Как и было сказано, Марену отвели в баню. Самой мыться не дали. Стащили платье, намылили голову щёлоком и тело, напарили берёзовым веником. Заплели волосы, переодели в красивый бирюзовый сарафан поверх чистой рубахи и повели к царевне.

«Судя по тому, как ко мне относятся, я больше знахарка, чем дочь Ратибора… Есть ли разница, если я здесь всё равно не останусь? Должно ли меня их отношение оскорблять?»

В светлом тереме им встретился юноша. Белый с золотом кафтан стекал по нему, как вода. Ни намёка на бороду на юном лице. Шёл, как плыл.

Сенные девки низко поклонились, юноша чуть склонил голову и улыбнулся одними уголками губ. Марена тоже поклонилась, уже догадываясь, что перед ней сам хозяин.

— Кто это? — удивился Елисей Омелов, внимательно изучая гостью.

— Ой, Елисей Игнатович, — зачирикала Варвара, хлопая глазками, — не ожидали вас тут встретить, вы же всё в башне, да в башне. Это же знахарка, дочь Ратибора. Ведём её в покои государыни.

Звездочёт чуть пошевелил губами и сказал:

— Я же говорил княжичу Ярославу Владимировичу, что сам позабочусь о жене. Это так расстраивает, что меня снова никто не слышит.

Марена украдкой посмотрела на служанок — те стояли, потупив глаза в пол.

— Вот что, милые мои. Люблю её и жалею, что в это впутался. По любви мы ведь государя молили о браке. Кто ж знал, что всё так обернётся? — проговорил Елисей. — А разве дочь Ратибора не пропала?

— Князь её нашёл.

— Как же он её нашёл? — поинтересовался Елисей. — Её же разбойники похитили. Я думал, она мертва.

— Не говорил с нами о таком. Чего не знаем, того не знаем.

Елисей посмотрел на Марену и мягко улыбнулся:

— Расскажи, что с тобой случилось, дитя.

«Дитя? Сколько тебе-то лет, мальчик?»

— Я в беду попала, ничего не помню, лишь как очнулась посреди леса, рядом с мёртвым извозчиком.

«Самой бы в эту дурь поверить и почему ничего лучше не придумала?»

Елисей недовольно нахмурился, помолчал, о чём-то думая, потёр перстни на пальцах.

«Не верит? Чёрт! Хоть день бы продержаться…»

— Как же ты выживала в лесу?

— С детства к сложной жизни приучена. Отец со мной никогда не нянчился, растил как воина, а не женщину, — пробормотала Марена. Она с трудом справлялась с волнением и судорожно выдумывала ответы под выпытывающим взглядом серых глаз.

«Горожу что ни попадя… Уже стыдно от такой неуклюжей лжи».

— И как же тебя зовут?

— Весена.

— И что же ты как знахарка делать будешь?

— Осмотрю госпожу, а потом решу, что с ней делать.

— Перед тем как что-то решишь ей дать или сделать, непременно приди ко мне. Я должен знать всё, что ты делаешь с моей женой.

— Хорошо, барин.

— Только без этой… ведьмачьей придури.

Марена кивнула и нахмурилась.

«Какой такой придури? Он думает, что я ведьма?»

— Ну иди, посмотри госпожу и сразу же ко мне.

А потом поспешно двинулся прочь, чуть ли не бегом. Марена проводила его лёгким прищуром глаз.

***

Василиса сидела тихо и почти не двигалась.

Её тонкие пальцы бездумно перебирали вышивку — единственное развлечение царевны, особенно той, что вышла замуж. Замужняя, что в колоду одетая: из терема выходить нельзя, подружкам не поплачешься, матушке на шею не бросишься. Жизнь проходит мимо, и назад уже не воротишь.

Можно лишь выйти к храму, пасть древним истуканам на капище в ноги и оплакать свою горькую долю. Да только и они не услышат — старые боги мертвы уже тысячи лет…

Но это пока можно!

Это то, что бессмертные ещё не запретили. Хотя нет-нет да и услышишь: последователи Вия снова осквернили храм Лады и Велеса. Не любят бессмертные, когда память о мёртвых родителях заслоняет их живое величие.

Марена приостановилась в дверях, разглядывая покои. Впрочем, они не произвели на неё особого впечатления: подушки и те из соломы — что, уже в барских дворах перевелась птица? Она нашла взглядом хрупкий цветок, который, очевидно, умирал.

Снегурочка, как моль, белая. Почти прозрачная. Бесцветная. Лишь глаза синие, как васильки. И запах… ужасный запах. Она что, не моется? А служанки куда смотрят? На звук двери даже не повернулась — запах смерти уже витал в воздухе.

Марена стояла за порогом, ожидая внимание Василисы.

— Государыня, — Дуняшка тронула царевну за плечо, — знахарку вот привели. Пусть вас посмотрит.

Марена обошла Василису, как кошка мышку. Но та даже головы не повернула. С таким желанием жить — хоронить через седмицу, а то и раньше.

«Хорошо ли она питается? Кожа прозрачная, кровь под ней синяя, неживая… Ни румянца на щеках — одни чёрные тени под глазами. Руки тонки — того гляди в запястьях переломятся… И почему глаз не поднимает? Может, дурочка?»

Девушки все, как одна, бессильно опустили глаза в пол.

«Если вылечу — золотом осыплют. А нет — голову топором снесут… Бежать надо, как и задумано, но это потом. А сейчас сделаю вид…»

— Что это ты вышиваешь? — поинтересовалась Марена. — Нитки уже все запутались. Разве царевны бывают такими неумехами?

Дуняшка и Олюшка аж рты открыли от возмущения, а Варвара хихикнула. Лишь Василиса осталась безучастна.

Марена бесцеремонно выхватила у неё вышивку, потянула за руку, — попутно отметив, какая сухая кожа — вынуждая встать.

Царевна ожила, выдернула руку, нехотя сказала:

— Что тебе нужно?

— Осмотреть тебя хочу, царевна. Может, у меня средство есть от твоего недуга.

— Ступай, знахарка, не трать своё время.

— А ты встань, покажись. Я погляжу и пойду.

— Смотреть здесь не на что. Я хорошо себя чувствую.

— А муж твой так не считает.

Василиса лишь нахмурилась и сжала тонкие пальцы в кулаки.

— Это он тебя привёз?

— Князь Ярослав из далёких-далёких земель, чтобы я помогла тебе, царевна.

— Вот и ступай к нему. Не нужно мне надоедать.

Марену аж потряхивало от раздражения. С ней такого ещё не случалось, чтобы она уговаривала и умасливала хворую. И как подступиться, когда её помимо болезни ещё какой-то червь точит?

«Да что ж за дура такая — даже встать не хочет! И что мне за дело? Вернусь к её мужу и скажу: бессильна, лечиться не желает!»

— И пойду, — бросила Марена. — Спасти можно лишь того, кто сам желает. А раз ты умирать собралась — умирай.

«Я дольше к ней добиралась!»

Василиса снова не повернула головы, бесцельно перебирая пальцами пустоту.

Марена вышивку не вернула. Положила на сундук и направилась к двери. Служанки понуро поплелись следом.

Но уходить она не торопилась: заглянула в щель между дверью и косяком. Василиса тяжело поднялась со скамьи, держась за поясницу, и неуклюже дошла до сундука. Живот заметно выделялся под платьем.

«Беременна! И умирать собралась? Обесчестил её кто-то, что ли? Впрочем, какая разница, если она всё равно от помощи отказывается?»

Марена думала, что сказать Елисею Игнатычу. Говорить, что не собирается лечить его жену, крайне неразумно — неизвестно, как отреагирует.

«Потяну время,— решила она, —а как стемнеет — сбегу».

Так и сделала.