На узкой улочке пестрели яркие шатры балагана. Кощей сидел среди зрителей, в плаще, скрыв голову глубоким капюшоном, и хмурил брови. Пятушка же наоборот попискивал от восторга, когда на сцене разворачивалась очередная любовная передряга.

Два скомороха, один в мужицком тряпье, а другой в женском, разыгрывали сцену ревности, а через мгновение уже кружили друг друга, смеясь и шепча нежности.

— Это так мило! — бормотал Пятшка. — Как они друг на друга взглянули, и как руки их сплелись! Это же настоящая любовь, ваше бессмертие! Вот… вот про это я вам и говорил. Ярослав так умеет… А вы ее нахрапом берете, как быка в стойло загоняете! Она же женщина!

Кощей дернул верхней губой, старательно сдерживая гримасу недовольства.

— Настоящая любовь? Это два ряженных мужика… — он скрестил руки на груди.

— Это понарошку! Это просто спектакль, — попытался объяснить слуга, — но вам нужно понять суть происходящего. Нежнее. Нежнее надо быть.

Два скомороха сошлись в битве за деву, один в черном, удивительно похожий на самого Кощея, отошел, злобно сверкая глазами. «Прекрасная» дева бросилась герою на шею. Зрители разразились одобрительными криками и аплодисментами. Пятушка, не удержавшись, захлопал в ладоши.

Кощей сжал кулаки, медленно выдыхая этот ненавистный жар из легких. Его взгляд встал внимательно следить за сценой.

Возлюбленные неожиданно стали ссориться.

— Вот оно! — воскликнул Кощей. — Вот так она постоянно себя ведет. А разве она имеет право так со мной разговаривать? Кто она такая? Со мной даже царь так не разговаривает. Дерзкая и несносная девица. Хабалка.

Пятушка посмотрел на своего господина, потом снова на сцену, где актеры, утопая в объятиях, мирились со слезами на глазах. Он только тихо вздохнул — каким же непростым было для Кощея понять человеческие отношения.

— Вы же были женаты, ваше бессмертие, — начал было Пятушка, и его голос звучал слегка неуверенно.

— Я сразил ее, и она мне отдалась. Я не плясал вокруг нее, как павлин. Мы правили навью, правили бестиями, что ее населяют, хранили равновесие этого мира, пока она не захотела увидеть свет. Лучше бы я никогда не покидал навь…

— И между вами не было любви и нежности?

— Она была моей опорой… что значит нежность? Любовь? Мы дополняли друг друга, как одно целое! Хватит этой ерунды! — крикнул Кощей скоморохам. — Покажите, чем все закончится!

«Эй!» — возмутились зрители.

— Если не нравится, ну так и топайте отсель! — крикнул хозяин балагана.

В этот момент скоморох в черном пал, пронзенный мечом, и влюбленные восторжествовали. Зрители кричали и хлопали от восторга. Да как они смеют! Кощей вскочил со скамьи и обнажил меч, яростным ударом разнес подмостки в щепы. Скоморохи в ужасе закричали, зрители бросились бежать.

Кто-то узнав его, попадали на колени, закрывая головы руками. Скоморох в черном запутался в декорациях, и полз от Кощея по земле, выпучив глаза от ужаса.

Один Пятушка сидел на скамье и продолжал с интересом наблюдать за представлением.

— Ладно, — бросил Кощей, убирая меч в ножны. — Посмотрим, что из этого получится.

— Куда все бегут? Еще же ничего не закончилось... А что финала не будет? — удивился Пятушка.

— Н-не будет, — запинаясь выдавил хозяин балагана.

— Идем, дурак. В финале она все равно останется с тем, кто в черном, — бросил Кощей.

— Погодите, ваше бессмертие, там вроде было не так…

Кощей взглянул на слугу испепеляющим взглядом, и тот поспешно вскочил со скамьи, и послушно закивал:

— Как скажите, как скажите, — и торопливо последовал за ним к привязи, где они оставили лошадей.

Кощей промолчал. Конечно же, он знал, что человек в черном всегда проигрывает.

***

Марена так испугалась встречи с Кощеем, что даже забыла про Баюна, что от Яги ей якобы послан. Весь день, как в горячке. Щеки красные, глаза огромные. Вскакивала, как птица со скамьи и металась, хотелось бежать прочь из избы. В стужу, в заснеженные леса, спрятаться в своей старой избушке и никогда ее не покидать. А в груди все сжимается, и дышать нечем.

«Дам ему яд, и сама сгину!» — отчаянно билось в голове. «А может не давать? А может как-то получиться потерпеть?»

Умирать страшно, даже если уже возрождалась.

А потом она вспоминала их диалог, и снова чего-то пугалась.

«О Весене никто уже не слышал более двух весен…»

«Совпадение? Неужели это я дочь сумасшедшего Ротибора? Мясника и убийцы?»

Но почему же иногда в голове такие странные картины, как будто две жизни прожила. Вот бы еще понять, что правдиво.

Марена не заметила, как задремала, и в этот раз ей приснилось зеркало. Вот идет она к нему обнаженная и босая, и только буйная копна белых, как снег, волос укутывает тело. На нее смотрят тысяча ликов — девушка, что идет с покоса, рыжеволосая и улыбчивая, женщина что вдовой растит восемь детей, девочка, что отчаянно мечтает поплыть на корабле, как ее брат. Сотни жизней, сотни лиц… И ни в одном из них она себя не узнает.

«Где мое лицо?» — закричала она во сне, и проснулась вся в слезах.

— Я не Весена, — сказала Марена в тишину. — Это не мое имя. Я не могу ей быть.

Она бросилась к оловянному блюду, вглядываясь в свое лицо.

Такое привычное, и странно чужое…

«От кого же я убегала? Почему мне так сильно жалко этого Радимира?»

Он так страшно умирал… — пронеслось в голове.

За окном уже смеркалось. В избе было холодно. Она дрожащими руками натягивала на себя красивую рубаху, расшитый синий кафтан, и обязательно поясок с ядом. Тело колотила дрожь. Тяжелые серьги, браслеты и мониста, точно кольчуга, легли поверх ее одежды. Она шла не ублажать своего врага, а сражаться с ним. Она шла, чтобы его убить.

Пришел Пятушка. Марена ждала, взгляд тяжёлый, как у ледяной царицы. Она вышла во двор и только тогда поняла, что забыла обуться. Но не повернула назад. Шла к нему босиком, по обжигающему снегу, и холод этот собирался в самую глубину ее сердца, добавляя решимости.

— Застудитесь, ласонька, — горбун увидел ее голые ступни. — Зачем же это? Сляжете с чахоткой?

Он скинул с себя телогрейку и бросил ей под ноги.

— Стойте, принесу сапожки.

Она не дождалась, переступила телогрейку, да так и поднялась в терем Кощея. Вошла в покои и Кощей, взглянув на ее голые ноги, вскочил со скамьи.

— Ты что?

— Пришла к вам, ваше бессмертие, по первому вашему зову.

Он подхватил Марену на руки и усадил на скамью, рядом с жарко растопленным камином, снова сам неожиданно горячий, пальцами растер ее ступни, и недовольно нахмурился, убирая руки. — Ты заболеть хотела? Умереть? Сбежать от меня?

Марена пожала плечами:

— Никогда не простужалась. Холод меня не пугает. Мне зимой хорошо, лучше, чем летом.

Оглянулась и увидела, что в этот раз ее ждет накрытый стол, кипящий самовар, и жареная птица в меду. Она прижала холодные пальцы к его полыхающему лбу.

— А вы что заболели? Такой горячий как печка. Неужели чай пить будем?

Кощей опустил взгляд, верхняя губа дернулась от недовольства, как у кота. Поднялся. Сел рядом, и посмотрел ей в глаза.

— Будем, если ты хочешь.

— Зачем я вам? — тихо спросила Марена. — Сколько у вас женщин было, море, зачем вам еще я?

Кощей нахмурился еще сильнее, ответил:

— А если их не было…

— Что?

— Никто не может меня коснуться. Никто кроме тебя. Еще когда ты укусила меня в шею и выжила, я хотел оставить тебя себе. Но ты была так дерзка. Сложно быть мной и прощать чью-то дерзость, когда на тебя смотрят твои подданные.

— Думаете, это поможет мне как-то забыть эту боль, когда вы меня истязали? Мне должно стать легче?

— Я не жду прощения своим поступкам. Меня невозможно простить. Многие те, кого я обидел, уже давно гниют в могилах. Я просто хочу, чтобы ты понимала почему я так поступаю.

— Зачем вам мне что-то объяснять?

— Потому что я счел это нужным. Каждый несет свое бремя. Мне нужно внушать ужас своим врагам. И чем я страшнее, тем сильнее они меня боятся.

«Замолчи! Не смей извиниться, не смей становиться лучше! Не сейчас, после всего, что сделал! После того как я решила тебя убить! Не смей!»

— Это лишь оправдания, — пробормотала она. — Что же вы, ваше бессмертие, чай налили, а не предлагаете? Ждете пока остынет?

Кощей чуть дернул уголками губ в намеке на улыбку.

— Все в твоем распоряжение, — он указал рукой на стол.

Марена взяла ножку курицы и вгрызлась зубами, мясо пряным и сладковатым соком наполнило ее рот. Вот как их кормят! Пальцы откусить можно! Она облизнула губы. Кощей ничего не ел, его глаза, жадно поблескивая, следили за ней.

И как его отравить? Кажется, он собирается закусить только мной.

В голове у Марены созрел совершенно безумный план. Она взяла чарку меда и осушила до дна. Ему предлагать не стала — не выпьет. Хмель тут же мягко ударил в голову. Свечи горели красными отблесками, пылал рыжими бликами камин, она потянулась к Кощею сквозь этот красный туман, точно нырнула в море собственной крови. Приблизилась к нему — глаза искрятся как звездочки.

— Если не хочешь, я подожду, — сказал он сухим и глухим голосом.

«Что? Еще чего! Опять с ума сходить, ждать, пока позовет! Нет, сегодня все должно закончится. Сейчас.

— Что с вами, ваше бессмертие? И правда, что ли заболели? — она лукаво улыбнулась. — Кто-то научил вас? А вы послушали? Неужто и правда я вам полюбилась? Думаете сработает?

Он недовольно дернул верхней губой, блеснув клыками, как кот, и рассерженно хмыкнул.

— Зачем меня злишь?

Марена засмеялась.

— Это правда? Вы для меня так стараетесь? Думаете полюблю? Хотите этого? Правда? Какое мальчишечье желание, ваше бессмертие. Сопливенькое. Глупое. Зачем вам любовь, когда я и так в ваших руках?

— А что, если это действительно мое желание?

— А если не смогу? Надо мной и так уже все смеются, сама вот пришла к вам, в руки упала…Что возьмете? Жизнь?

Кощей неожиданно хищно улыбнулся:

— Думается мне, у тебя есть еще что терять, моя синеглазая, — он заправил прядь ей за ухо.

Марена перестала улыбаться. Неужели Ярослава задумал убить? Ну уж нет… Ни в чем он не виноват! А тебя сегодня с собой заберу!

Марена обняла его за шею, и он тут же затащил ее к себе на колени. Кощей прильнул к ее губам, и не отпускал. Спаянный жаждой и хмелем, поцелуй бросал Марену в лихорадочный водоворот из огня и злости. Ей хотелось расцарапать ему лицо! И одновременно было любопытно насколько далеко все это зайдет. Она нащупала поясок на талии, кое-как вытащила глиняный сосудик.

Кощей уже распустил тесемки на ее горловине.

Тут Марена вдруг осознала с каким-то шоком и удивлением…

«У него давно не было женщины? Если я первая кто смог его коснуться, после жены! Или врет? А у меня? Я никого не помню…»

Красные отблески камина падали ему на лицо, Марена подыгрывала, погружая пальцы в его густую шевелюру…

Или заигралась?

Рубашка уже сползла с ее плеча. Кощей нашел губами изгиб ее шеи, прикусил кожу, засмеялся, услышав ее писк. Забрался рукой в вырез и мягко сжал грудь.

Тут же задохнулся от желания.

Его темные волосы щекотали ее кожу, от тепла камина и жара его губ на своем теле, она таяла и тянула время.

Неожиданно Кощей подхватил ее на руки и уложил на нагретые шкуры

Это надо остановить! — ужаснулась Марена.

Почему он такой горячий? Почему она не замерзает?

За их спинами потрескивал камин, свечи рассыпались отблесками огней на древо. Горницу окутывал горький запах тающего воска.

Шкуры неожиданно обожгли ее голые бедра, и Марена ахнула.

Еще немного и будет совсем поздно.

Пора!

Пальцем расковыряла пробку сосудика и, дождавшись, пока Кощей будет увлечен ее шеей и грудью, отпила глоток.

Взяла в руки его лицо и заставила посмотреть на себя. Улыбнулась. И поцеловала. Этот поцелуй мгновенно превратился в парализующий жар, но через мгновение Кощей выгнул спину, как кот, и отпрянул от нее.

Вытер рукой рот.

— Зачем ты это сделала?

Марена тихо засмеялась, а потом закашляла. На шкуры из ее рта брызнула кровь.

***

Кощей сидел возле ее маленького, хрупкого тела, но такого по-женственному чувственного, что еще недавно дышало страстью, дерзкой покорностью, а теперь жизнь стремительно покидала ее. Это он ее убил… Захотел себе, как игрушку — не услышал крика «нет», но разве можно ее игнорировать? Не захотеть обладать ей? Если вся она, каждое ее слово, подобно брошенному вызову…

Мужчина идут по этой земле, завоевывая каждую ее пядь, не может завоевать землю силой, склоняют ее правителя, словом, а женщину…

Как можно видеть такую женщину и не пожелать ее в свои покои?

Он желал, даже не близости, а видеть, как она сидит рядом, точно бойкая птичка, как смеется одними непокорными глазами. Даже в той небрежности, с которой падали полы ее кафтана была очаровательная прелесть, он хотел покорить — не покоряемое, завоевать женщину, что никогда его не полюбит.

А теперь наблюдал за тем, как жизнь стремительно покидала ее, с каждым хриплым вздохом.

— Зачем ты это сделала? — повторил он. — Я ведь согласился ждать.

— Не нашла другой способ, — она улыбнулась ему страшной, окровавленной улыбкой. — Умрем вместе, ваше бессмертие. И тебе больше не нужно будет извиняться за все то зло, что ты совершил.

Кощей склонился над ней. Его губы скривились в горькой усмешке.

— Прости, но ты умрешь одна, потому что никакой яд на меня не действует.

Вот теперь он увидел ее по-настоящему напуганной, и даже обиженной, словно это он ее предал.

Кощей нежно провел пальцем по ее щеке, стер струйку крови. Марена тихо прошептала.

— Не действует?

— Не действует, — повторил он. — Умираешь здесь только ты, моя синеглазая.

— Как это не действует? — повторила Марена. — Черная гниль не действует на тебя… Почему на тебя не действует?

— Тшш… — он погладил ее по голове, преисполняясь странной нежности.

— Не тронь меня! — закричала она. — Ты не можешь… Ты должен умереть! Иначе зачем… зачем… все это!

— Иначе зачем ты убила себя?

— О нет… — Марина глубоко вздохнула, снова выкашляла сгусток крови. — Я не хочу… не хочу одна…

— Ты так расстроена тем, что я не умираю вместе с тобой?

Неожиданно Марена, вскипев от ярости, закричала:

— Да! Почему ты еще не сдох!

Сколько же в ней ненависти! Ее не растопить нежностью и ласками! Он сам не знал зачем ему все это…

Нет, знал…

У него было все, кроме нее.

Кощей прижал ее к полу. Склонился над ней, их лица были так близко, что его дыхание горячим ветерком касалось ее горла. Марена, задыхаясь, принялась сопротивляться, но он с легкостью держал ее. Вдруг, его рука оказалась на ее талии.

Она билась в его руках, насколько ей хватало силы, колотила его по рукам и плечам, царапала лицо.

— Не трогай меня! — визжала она.

Его губы коснулись ее губ, пресекая крик.

Тут она разрыдалась, как девчонка какая-то. Уже бледная, полыхая от болезненного жара.

— Не хочешь умирать? — спросил он тихо.

Марена отрицательно замотала головой, цепляясь за его плечи руками.

— Я верну тебя к жизни, но с этого дня, даже твой вздох будет принадлежать меня. Не смей меня больше предавать. Не смей смотреть на других мужчин. Если ты снова выберешь Ярослава, я вырву ему сердце и сожру его. А потом вырву твое сердце. Потому что оно мое, и только мое.

Она закивала, но тут же замотала головой. И опять разрыдалась.

Кощей крикнул:

— Дурак, зайди!

Пятушка мигом ворвался в покои, единственный глаз округлился, губы бледные, руки слегка дрожат.

— Она умирает, ваше бессмертие?

— Принеси мне нож, мертвую и живую воду.

Это последнее, видимо, что услышала Марена, когда Пятушка вернулся, она уже была в полубреду.

Кощей надрезал свое запястье, наполнил бокал кровью, разбавил мертвой водой. И вливал Марене в рот, она слабо сопротивлялась, но проглатывала. Потом наполнил бокал кровью и живой водой, и тоже заставил ее выпить. Он продолжал поить ее снова, и снова пока ее не вырвало черной гнилью.

— Ваше бессмертие, вы для себя хоть жизни оставьте, — забеспокоился Пятушка. — Совсем себя не щадите!

Лицо Кощея стало белее мела, а вот щеки Марены, наоборот, порозовели. Она даже открыла глаза.

Пятушка не успел…

Едва ли она соображала. Как во сне. Когда она нащупала нож — он не видел, лишь увидел, как сверкнуло лезвие, и его хозяин сдавленно охнул.

Нет! Он же без защиты! Почти как смертный… А если бы в сердце! Дура!

Пятушка прихватил Марену за шею и слегка надавил. Она обмякла в его руках.

— Что ты…

— Она спит. Ваше бессмертие…

— За ней следи, пока не придёт в себя, — приказал Кощей. Поднялся. Кровь сочилась из распоротого бока между его пальцев.

— Ваше бессмертие…

— Я сейчас одену доспехи и все заживет, — ответил он.

Пятушка следил за ним, как Кощей идет шатаясь, как кровь впитывается в деревянный пол. Он дошел до зачарованного сундука, и рухнул на пол. И Пятушка бросился к нему, проклиная эту женщину, эту любовь, что кажется свела господина с ума, моля Велеса, отца Кощея, защитит своего сына…