— Я пришла мириться, ваше бессмертие...

Марену держали в темнице двенадцать ночей, когда ей стало казаться, что Кощей уже никогда не захочет ее видеть, он неожиданно приказал привести ее в черную башню.

Кощей восседал на троне из костей — первым, что бросилось в глаза его странная поза, словно ему неудобно на собственном троне. Может совесть замучила? Горело несколько свечей, света было так мало, что она едва могла рассмотреть черты его лица. И все же ей показалось, что с ним что-то не так. Какой-то подтек на щеке что ли? Кощею разбили лицо? Посмотрела бы она в глаза этому герою. Но явно мало поддали, раз он снова сидит такой самодовольный.

— Я рад это слышать, Марена. Твои беды не приносят мне счастья. Я печален, когда моя любимая ведьма страдает.

«Чего? Чего? Что за клещ его укусил?»

— Опять забыла! Целуй руку, его бессмертию, — Пятушка толкнул ее в спину, — голову держи ниже.

Марена ласково улыбнулась скомороху.

"Ты следующий!"

Она прижала руку с холодными перстнями к губам, низко поклонилась, так низко, что косами коснулась пола. Кощей нетерпеливо погладил подлокотники трона, черные перстни сверкали на его пальцах.

— Хорошо, ведьма. Я удовлетворён твоей покорностью... А теперь хочу послушать, что ты скажешь.

— К сожалению, в заключении не до нарядов, но я надеюсь вы простите мне мой скромный вид.

Щека Кощей странно дернулась, он прикрыл глаза, и жестом попросил ее продолжать.

— Мне, кажется, я неправильно поняла ваши намеки, и ваши порывы, — говорила она, — и немножко испугалась. Не каждый день мне внимания оказывает сам Кощей бессмертный. Я подумала и решила, что я согласна.

Кощей приоткрыл глаза, темные щелочки сверкнули из-под ресниц.

— На что ты согласна?

— Быть вашей любовницей.

Пятушка странно пискнул за спиной. Кощей помолчал, глаза его пронзали ее, как острые спицы.

— Ты говоришь это лишь для того, чтобы я выпустил тебя из темницы.

— Нет, почему же… — она, как кошка ловко забрался ему на колени, и услышала его недовольно шипение.

— Что ты делаешь, женщина?

— На что это похоже? – Марена развалилась на нем, вдруг с удивлением замечая, как это удобно, как привычно.

— А как же твой му..?

— Какой вы красивый, ваше бессмертие, — прошептала она, не давая ему закончить фразу, прижала палец к его губам.

Кощей тяжело глядел на нее из-под опущенных ресниц. Она в ответ смотрела на него сияющими глазами. В глазах Кощея читалось недоверие, как у кота, что смотрит на птичку на ветке, думая, что она вот-вот улетит.

Присутствие Пятушки ее нисколько не смутило.

Марена шумно вздохнула — от него снова тянуло холодом, аж пальцы замерзали. Она изучала его медленно, чуть касаясь губами… Скула, щека, подбородок… Холод накалил ее лицо, но расползаясь под кожей становился теплом.

Кажется, она смогла бы это пережить…

Какие еще загадки скрывает ее тело?

Дыхание Кощея потяжелело.

Готов, черт проклятый! Ну что хочешь, да, что я тебя чмокнула?

Марена скользнула ему пальцами под ворот его, неожиданно, бордовой, как кровь, рубахи…

Почему она не черная?

Он резким движением перехватил ее руку, сжав запястье.

Марена чуть прикрыла ресницы и потянулась за поцелуем. От воспоминания каковы его губы на вкус, ее желудок странно перевернулся, и Марена приоткрыла глаза — шрам тянулся от виска до подбородка.

— Вас ранили?

Кощей странно охнул, словно от боли и столкнул ее с колен, как надоедливую кошку.

Марена с трудом сдержалась, чтобы не залепить ему очередную пощечину от раздражения.

«Да как он посмел! Можно подумать мне это нравилось»

— Ты не учла одну деталь.

Марена мгновенно надулась, сжимая кулаки.

«Я сейчас закричу, если он скажет очередную гадость!»

— Возможно, что я уже не хочу тебя. Вокруг столько приятных женщин, которые не пытаются выцарапать мне глаза, когда я задираю им юбку.

— О… — она опустила взгляд, прикусив губу, чтобы удержать поток разъярённой брани, которой готова была его обсыпать. Пятушка странно застонал у нее за спиной, пробормотав что-то под нос.

— Если вас устраивает любая женщина, может вам и не стоило тогда оказывать мне внимание?

— Я не оказывал тебе внимания, — начал злиться Кощей. — Мне просто нужна была женщина на ночь. И я не стал затруднять себя поисками.

— И всего-то? А драгоценности зачем подарили?

— Мне не в тягость баловать любую блудливую кошку, которую увижу.

«Ах ты, червь подколодный!»

Марена сжала кулаки, с трудом сдерживая желание вцепиться ему не только в лицо, и в волосы.

Кощей смотрел ей в лицо и заметно улыбался. Кажется, он легко считывал ее гнев.

— Ваше темнейшество… — начал было Пятушка.

— Что? — раздраженно рыкнул Кощей.

Марена не услышала ничего, но Кощей странно переменился в лице, глядя ей за спину. Она оглянулась и Пятушка лишь расплылся в виноватой улыбке.

Кощей неуклюже поменял положение тела на троне, словно все его кости болели.

— Я не верну тебя в темницу, и если ты так жаждешь разделить со мной постель, то непременно, как-нибудь приглашу тебя в свои покои.

Пятушка снова недовольно застонал. Марена оглянулась на горбуна, заметив его совершенно унылое выражение лица, и снова повернулась к Кощею. Ослепительно улыбнулась ему, и неожиданно он тоже ответил улыбкой, аж зубы сверкнули в темноте.

— Как вам угодно, ваше бессмертие, — Марена поклонилась, снова коснувшись губами его перстней. — Могу ли я теперь вернуться к себе? Хочу сходить в баню, и нарядиться для встречи с вами.

Кощей усмехнулся и кивнул:

— Ступай.

Едва Марена покинула темную башню и вышла на свет, как улыбка сбежала с ее лица, как вода, а глаза потухли, словно выжженное солнце.

«Ты даже не представляешь, какую сладкую ночь я готова подарить тебе…»

Стараясь не замечать взглядов и шепотков людей, она сходила в баню, потом долго наряжалась, глядя на себя в начищенной блюдо. В голове было холодно и пусто.

Баюн принес новости из поместья Омелова еще в темницу, но Марена не видела своей жизни дальше покоев Кощея. И какой смысл думать о проблемах Василисы? Пусть она сама свои проблемы решает. Тем более они куда громче, чем Марене этого хотелось.

— Куда это ты так вырядилась? — крутился рядом Баюн. — Он отпустил тебя?

— Да, — глухо ответила Марена, черня брови углем.

— Да ты и так яркая, как маки под солнцем, куда ты мажешь эту пакость! — фыркнул он. — Вот теперь похожа на девиц, что в порту моряков поджидают!

— Какая разница.

— Мареночка… — Баюн потерся о ее ногу. — Что ты удумала? Что-то плохое?

— Все хорошо, пухляш. Я непременно тебе позже все расскажу.

«Прости, но мы вряд ли снова увидимся...»

Наряженная, пахнущая, как сладкая ягода, она сидела на скамье и ждала своего часа. Руки мелко дрожали. Она снова и снова собирала волю в кулак для сегодняшней ночи, и ощупывала поясок на талии, куда аккуратно вшила сосуд с ядом.

«Я убью его… и на этом все закончится…»

Сумерки сгущались, но от Кощея не было вестей.

Он просто не мог забыть… Решил поиздеваться?

Когда за окном забрезжило утро, стало окончательно ясно, что за ней никто не придет. Марена дрожащими пальцами стала расплетать волосы. На нее одновременно нахлынуло и облегчение, и жгучая ярость. Такая сильная, что она с криком схватила кувшин со стола и со всей силы запустила его в начищенное блюдо. Кувшин разлетелся в дребезги, блюдо прогнулось и со звоном полетело на пол.

Она села на пол собирать осколки, совершенно не представляя, что ей делать дальше. Ведь она уже не ждала встретить сегодняшнее утро.

***

Еще две ночи в ожидании приглашения прошли совершенно бессмысленно. На третью Марена легла спать, а на четвертый день вышла из избы.

Даже слуги смотрели с пренебрежением. Мол, вот она, та которая умоляла Кощея о близости, и была позорно изгнана из его покоев.

Лицемеры! Даже если поверили в эти сплетни… Словно никто до нее не искал этой близости? Словно потушив свет, они не передавались разврату, даже будучи не обрученными? Словно Марену нужно осуждать лишь за то, что ее грех стал общественным достоянием!

Впрочем, мало, что поменялось. Она и раньше не отличалась скромностью, и раньше ее женская честь нередко была достоянием сплетен. Единственное, что ее заботило — Ярослав. Письма от него больше не приходили.

А свою гордость она уже оставила в темной башне, и как покорная игрушка, ждала, когда ее призовут в покои Кощея.

Честь и гордость… он действительно их забрал.

Но сильнее всего с ума сводило бездействие.

Марена понимала еще немного, и она сама пойдет в покои Кощея, требовать приглашения, и потому решила отвлечься.

Благо было чем.

Баюн не нашел отголосков нави в тереме Омелова, но видел кое-что очень любопытное — гонец из царского двора. Само послание Баюн прочитать не успел, Омелов его тут же сжег.

Простые письма не сжигают.

Сжигают что-то постыдное, что-то секретное…

Послание могла прислать и Василиса, но та так сильно не желала видеть своего мужа, что его не пускали, даже близко к терему, где она проживала. Оставались лишь двое лиц, обладающих, достаточной властью, чтобы отправить царского гонца — царь и царица.

Царя Марена отмела сразу. К чему Гордею Грозному посылать зятю тайные посланий, оставалась царица…

Могла Людмила Васильевна слать зятю весточки о его жене? Могла. Но почему он их сжег? Что же было в письме? Любовные тайны? Или что-то похуже?

Людмила молода, красива, достаточно ли ей старого, обрюзгшего деда в постели? Чем Елисей Омелов неподходящий любовник? Идеальный план — свести его со своей падчерицей, а самой тайно придаваться с ним любовной связи. Вот только это не дает ответа на вопрос, как в тело Василисы попало такое чужеродное существо? На нее наложили проклятье? Она подвергалась какому-то обряду? И ничего же из нее вытрясешь, словно она боится… Не за себя же!

За ребенка? За Елисея Омелова?

Любит, ненавидит, и не желает ему смерти.

Марена поднялась в царский терем, попросила доложить царице, что ищет с ней встречи. После громкого позора, она и не ожидала, что это будет легко, однако, к ней вышла пожилая женщина и попросила ее подняться.

Людмила Васильевна сидела у большого окна. Рядом стоял небольшой столик. Совсем юная, настолько юная, что казалась еще ребенком. Марена поймала себя на мысли, что не знает, даже своего возраста.

У царицы в горнице стояло огромное зеркало в золотой оправе, и Марена невольно сравнила себя с ней.

«Кажется, я старше, но ненамного… Сколько же мне лет?»

Терем был настолько светлым, что Марена засомневалась, насколько это уютно — встречать зиму с такими огромными окнами, даже стеклянными.

Царица видимо заметила внимание Марены к окнам.

— Ах, моя слабость… Когда я была еще совсем девочкой, отец привез мне книги из империи. И там я видела настоящие дворцы с окнами. У нашего царства тоже полно достоинств, но признаться нам важнее крепость дома, чем его красота. Если раньше главной нашей проблемой были набеги кочевых племен, то теперь отсутствия вкуса к прекрасному у Кощея бессмертного. Столица самого огромного царства во всем мире похожа на каменоломню. Но надо отдать Кощею должное… уже давно не случалось ни пожаров, ни набегов, ни войн. Мы живем вполне безопасно, в совершенно некрасивом граде.

Марену уже ожидала кружка душистого липового чая, варенье, пряники, пышная сдоба, пироги.

— Присаживайся, Весена, — Людмила указала на стол, ее голос звучал мягко, приятно и очень располагал к уютному разговору. — Как ты себя чувствуешь?

Марена села на скамью. Помолчала. Нужно было хорошо подумать, о чем и как говорить с Людмилой.

— Сплетни… Они не прекращаются, — честно призналась Марена, — и я чувствую себя… опозоренной. Вы были правы, государыня, когда говорили мне не искать покровительства у мужчин. Кощей пожелал меня. А пострадала моя честь.

Людмила кивнула, словно понимая каждое ее слово.

— Люди склонны к суду и осуждению, особенно когда дело касается женщин. Но помни, что ты не одна. Все мы проходим через страдания, и каждая из нас несет свой собственный груз. И у каждой из нас есть свои маленькие тайны.

Марене не стоило, даже спрашивать, о чем говорит эта юная, прекрасная девица таким серьезным голосом. Должно быть, в тот день, когда Гордей Грозный взял ее в жены, она и сама состарилась на многие годы.

— Люди особенно любят осуждать женщин… — Медленно произнесла Марена, касаясь пальцами горячей фарфоровой чашки, видимо, из Циана. Действительно, царица любит украшать себя красивыми вещами. А людьми? Елисей Омелов так хорош… как с картинки. — Если бы прошел иной слух, если бы они узнали правду… Кто бы осудил Кощея?

— Ты права, никто, — согласилась царица, и на ее губах мелькнула легкая улыбка. — Для женщины, которая пережила такой позор и темницу, ты неплохо справляешься.

Марена замялась, не зная, как ответить. Она вспомнила о Ярославе и о его молчании.

— Я не выходила из избы четыре дня. И чувствую, что потеряла не только честь, но и уважение некоторых людей.

— Да, эта боль может стать невыносимой, — сказала царица, и в ее глазах промелькнула искорка понимания. — Но каждая из нас может найти искупление и поддержку в других. Я готова помочь тебе, если ты почувствуешь, что это необходимо.

Марена смотрела на царицу, думая о том, что это возможно неплохая возможность влезть в окружение царицы и узнать, как можно больше о ее секретах.

— Вы так добры, государыня.

Марена пыталась прощупать пространство горницы, стараясь уловить что-то, что подтвердило бы ее подозрения, но смогла лишь почувствовать слабый запах трав.

Любопытно. Она варит зелья?

Людмила улыбнулась, ее глаза излучали теплоту и радушие.

Марена поймала себя на том, что уже не верит, что эта женщина способна на подлости.

— Приходи ко мне чаще, Весена, — сказала Людмила.

— Как вы пожелаете, — пробормотала Марена, наполняясь легкостью и теплотой, что наполняла горницу. Скорее всего она поторопилась с выводами, но стоит принять радушное приглашение, и не забывать посещать царицу.

Марена пробыла у царицы довольно долго — насытившись липовым чаем и пирогами, позволив царице узнать о своих переживаниях, она точно нашла человека, способного ее понять, и меньше всего желала, чтобы та была в чем-то замешана.

На улице было морозно, Марена чувствовала легкое смятение, когда вышла во двор. Словно вопросов у нее стало больше, чем ответов.

Во дворе раздался истошный птичий крик и стук топора. Остро запахло кровью и Марена вспомнила о том, что дома ее ждет самое голодное существо на свете. Она вошла в клеть, где помощник кухаря, тощий, долговязый мужчина, в крови с ног до головы, уже потрошил птицу.

Заметив гостью, мужчина вздрогнул, вытер окровавленные руки о штаны, и слегка поклонился.

— Весена Ротиборовна, чем могу помочь?

— Мне нужно пополнить запасы, — она почувствовала, что злится, когда мужчина приоткрыл от удивления рот, ведь запасы ей пополняли два назад.

— Простите за мой бестактный вопрос… А что случилось с предыдущими? Может попортились?

— Съела, — рявкнула Марена. — Неужели так сложно сделать то, что я сказала, не задавая вопросов!

Мужчина что-то недовольно буркнул под нос, и убежал в другую клеть, явно дать распоряжения или спросить, что делать с этой девицей, что жрет, как целая дюжина вояк.

Время замедлилось. Пока она ждала его возвращения, ее взгляд, то и дело возвращался к мертвой птице.

«Она складывала туши у себя в сарае и использовала их для своей волошбы…» — вроде так говорил старик про ведьму, что умертвили на площади.

Кощей говорил, что смерть повсюду, но сколько Марена не пыталась, без окоченевшей тушки у нее не получилось ничего. Она глубоко вдохнула запах крови, пульс застучал в висках, от одной лишь мысли, что ее могут заметить за таким непотребством. Она подняла руку, и смерть потянулась к ней — тушка птицы слегка подергивалась. Марена подняла другую руку и попробовала подтащить к себе топор.

Сначала она чувствовала грубый холод, что пульсировал прямо в сердце, а потом попыталась перекинуть его на другую руку, и топор пошевелился. Она охнула и опустила руки. И вовремя сзади раздались шаги.

— Что ты здесь делаешь? — за спиной послышался голос Кощея.

Марена повернулась и поклонилась ему, ощущая, как кровь кипит от злости.

«Испытываешь меня? Думаешь, я не знаю, как сильно ты сам нуждаешься в этой ночи! Ничего я подожду… И яд тебя подождет… Все равно после близости с ним вряд ли доживу до утра…»

— Попросила пополнить запасы, ваше бессмертие. Очевидно, я всех уже напугала своим аппетитом.

Кощей нахмурился с сомнением, а потом ухмыльнулся. От шрама на его лице не осталось и следа. Он больше не выглядел так, словно не мог собрать свои кости.

— Если завела у себя в избе такое бесполезное существо, не удивительно, что не хватает провизии, даже на пару дней. Баюна и все царство не прокормит.

— Так что же мне его выгнать?

— Как знаешь. Это кот бабы Яги.

Марена сжала зубы. Ах, значит бабы Яги…

— Почему вы раньше не сказали?

— Это твои проблемы, ведьмочка. Считаешь, что я должен их решать? У меня своих хватит на пару веков.

«Ведьмочка? Что это с ним такое последнее время?»

— Идем со мной. Я хочу кое-что показать тебе.

Марена мгновенно ощутила, как от страха холодеют щеки. И яда под рукой нет!

— Не бойся, — недовольно заметил он, точно ее испуг его оскорблял. Будто бы у нее не было причины! — Ничего тебе не сделаю.

— Весена Ротиборовна, — раздался голос тощего мужчина, — я дал распоряжение… все будет доставлено в вашу избу… Ох, вот это да! — вскричал мужчина и за не дощипанное крыло поднял курицу, из нее клубком посыпались на снег опарыши. — Ну и вонь! Стухла! Уж почти разложилась! Так я ее убил то… еще кровь на топоре теплая! Что это? Она живая еще что ли гнила?

Марена закусила губы и спрятала руки за спину.

— Не неси чепухи, — рыкнул Кощей. — Выброси эту дрянь, и убей другую.

— Плохая примета, ваше бессмертие, — мужик побледнел от страха, — разве курица могла так быстро стухнуть? Какой злой дух куражиться! Поймать бы надо.

— Разберемся, — бросил Кощей, схватил Марену за локоть и потащил за собой.

Сгнившую курицу он оставил без внимания — это было странно, может, он догадывается, что она моровая ведьма?

Марена почувствовала пот на спине. И угораздило ее именно сейчас творить волошбу!

Несколько жадных взглядов проводили их до самого терема, а темненькая боярыня, та, что была с Еленой и назвала себя женщиной Кощея, демонстративно громко фыркнула, когда проходила мимо со своими кумушками.

Так и куда он ее тащит! Что собирается делать?

Марена уже и не знала, что подумать, когда он втащил ее в свои покои и неожиданно подвел к столу, на котором лежало какое-то грязное, женское тряпье.

Это что? Очередные дары? Впечатляет…

— Как ты думаешь, что это? — спросил он.

— Ваш подарок мне?

Кощей раздраженно фыркнул, повернул ее к себе лицом:

— Ждешь моих подарков, ведьмочка?

— Ждать не жду, но не отказываюсь, — улыбнулась она, решив поддержать игру. — И зачем вы тогда решили, показать грязные вещи некой барышни?

— Это одежда Весены. По крайней мере, так должно быть, потому что я нашел ее карету.

— А сама она?

— Ни тела, ни крови. Мои люди считают, что она даже не садилась в нее.

— О… — Марена судорожно вздохнула. — Она все еще дома?

— А вот это интересный вопрос, — Кощей улыбнулся, — мои шпионы узнали, что дочери Ротибора нет дома уже давно. Она уехала в какой-то женский скит, постигать мудрость старых богов, около двух весен назад, и больше ее никто не видел.

Марена аж задохнулась, сгребла в кулак грязные тряпки.

— Вы хотите сказать…

— Я пока ничего не хочу сказать, пока совершенно ничего не ясно.

— Вы слышали, что Ротибор едет с визитом к царю?

— Конечно, это я его вызвал.

Марена широко распахнула глаза и не могла вымолвить ни слова. А потом судорожно выдохнула и крикнула:

— Вы… смерти моей хотите!

— Я обещал тебе, что помогу вспомнить… и я держу обещание.

— Слишком уж хорошо взялись. Вас никак обещание заботит, как моя личность.

Взгляд Кощея стал глубоко серьезным — она угадала.

— Хотите, чтобы я посмотрела на эти тряпки и вспомнила их? Или мне по запаху их узнать, как собаке? А если дочь Ротибора действительно никто не видел уже давно… что вы ждете, что он скажет, увидев меня?

— Многое, — он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя, успокоится — смотреть на него и кричать о злости было почти невозможно, страх побеждал. А потом снова обратил ее глаза к одеже: — Ты узнаешь?

— Нет!

— Смотри лучше…

Марена наконец-то его услышала и присмотрелась: вышитые по краю подола солнце и горы. К нитке красных бус. И вдруг ее сердце пропустило удар.

«Ночь, холод… Крепкие, грубые пальцы сжимают руку, она бежит за чьей-то широкой спиной, мокрая рубаха облепила ее, как вторая кожа. Марена путается в подоле. Марена ли? По краю подола вышито красное солнце и горы. Их тени скользят по траве. Следом за ними бегут огни факелов, ныряют в темноту между деревьев, лай собак стремительно настигает их.

— Скорее! Скорее! — кричит юноша.

— Радимир…»

Марена испуганно вздохнула.

— Что?

Она была слишком встревожена, чтобы увильнуть от ответа:

— Я вспомнила погоню. За мной кто-то гнался. Со мной был юноша. Кажется, он украл меня…

— Украл тебя? — Кощея неприятно усмехнулся. — И где он?

Марена хотела сказать не знаю, но почему-то воздуха резко стало не хватать, а глаза затопило слезами.

— Мне, кажется, он мертв.

Кощей стер слезу с ее щеки.

— Не переживай. Если он украл тебя, возможно, он и заслуживал смерти.

Она снова вытерла щеку уже сама, стирая с кожи ощущения его пальцев, и кивнула, стараясь не думать. Смолчала, что вспомнила край одежды. Такая вышивка, может быть, у кого угодно. Или нет?

— У меня есть к тебе задание. Раз ты, как раз заглянула к царице… Узнай какие секреты скрывает Людмила Васильевна.

— А чем она вам не угодила? — невинно поинтересовалась Марена, хватаясь за любую возможность оставить тяжелые мысли, от которых голова шла кругом. — Думаете, ее секреты вас как-то касаются?

— Все в этом царстве касается меня, — он большим пальцем погладил ее нижнюю губу, наклонился к самому уху и тихо сказал: — Сегодня ночью за тобой придут, ведьмочка. Будь готова.

— Буду ждать с нетерпением, — улыбнулась Марена, колени у нее мелко задрожали.