Марена должна была быть благодарна страже, что ее не бросили в поруб — его копали прямо в земле, сверху накрывали крышкой. Настоящая могила для осужденного.

Ей выпала великая честь — в виде каменной темницы. Таких клеток было немного, их применяли лишь для особых арестантов.

Дали сена, какое-то застиранное рубище и глиняную миску с кашей. А выслушать отказались. Неожиданно она превратилась в человека, которого никто не слышит.

Сначала Марена швырнула кашей в физиономию стражника, потом кричала и била кулаками в дверь, умоляя позвать Кощея. Кощей не пришел, пришел новый стражник — открыл дверь и поставил перед ней миску с вареной картошкой и воду.

— Позови Кощея! — закричала Марена. — Я не собираюсь сидеть здесь из-за того, что ему вдруг захотелось залезть мне под юбку!

Стражник ушел молча и быстро. Картошка осталась дубеть, но уже ночью ее сожрали крысы.

Утром Марена пожалела об вчерашнем ужине.

Когда она последний раз ела?

Кощей даже миски супа не налил, тут же под юбку полез!

«В следующий раз, если он когда-нибудь наступит, хлебнешь ты у меня черной гнили, злыдень!»

С рассветом снова принесли кашу. Опять молча.

В этот раз она проглотила две ложки холодного варева, когда услышала шаги, а потом стук — дверь открылась и в дверном проеме появился Малюта Скуров.

— Не долго же ты птичкой пела, — какое-то мгновение она была рада, даже звуку его мерзкого голоса. Наконец-то с ней говорят! — Добро пожаловать в мои владения, — продолжал он. — Здесь я царь-государь, хочу тебя без пальцев оставлю, а могу и женой своей сделать. Но это мы еще посмотрим. Не хочется мне о такую грязную тварь мараться. Говорят, даже Кощей тебя не захотел, когда ты перед ним, как кошка с задранным хвостом ходила.

— А ты подойди, посмотри от чего он отказался, — улыбнулась Марена, сжимая в кулаке ложку.

Рано она ему обрадовалась, слишком рано!

Малюта прищурился, усмехнулся в густую бороду.

— За дурака меня держишь?

— Жаль. Хотела выколоть тебе глаз, — Марена снова почерпнула кашу, с трудом проглотила.

Холодная и прогорклая — сейчас назад полезет.

— Я говорил рано или поздно придет твой конец, гадюка.

Марена улыбнулась, в ее глазах сверкнули злые искры.

— Ты думаешь, что пугаешь меня, барин? — спокойно произнесла она. — Тронешь меня и окажешься в подобной яме сам. Кощей мной очарован. Думаешь, я действительно попала сюда, потому что пыталась залезть к нему в постель? Ты правда в это веришь? Взгляни на одежду, в которой меня привели сюда. Разве женщина надевает рваные тряпки, чтобы завлечь мужчину?

Малюта усмехнулся, но в глазах его проскочила тень сомнения.

— Я не твоя игрушка, и я не игрушка Кощея, — продолжала Марена. — Он еще поплатиться за то, что сделал со мной. Видят старые боги, я была слишком терпелива и мягка с ним. Следующий шаг будет за мной.

Марена бросалась слишком громкими словами, но ей было наплевать — она хотела сбить спесь с этой грязной собаки.

— Ты еще и дура, — резко ответил Малюта. — Подумай, кто Кощей, а кто ты.

Внезапно кто-то крикнул из коридора:

— Малюта Гаврилович, там вас государыня хочет видеть.

Малюта взглянул на Марену с презрением.

— Жди своего часа. Я скоро вернусь.

«Иди-иди, и провались где-нибудь!»

Он ушел, а Марена сжала в кулаке ложку так, что побелели пальцы — насмешливое лицо Кощея стояло перед глазами, он пытался воспользоваться ею, а затем бросил ее в эту темницу, как какую-то безмозглую овцу.

«Со мной так нельзя поступать! Никто не имеет право так со мной поступать!»

Он разрушал и без того ее поруганную репутацию, от нее остались лишь насмешки и сплетни, разнесенные по дворцу, словно вонь.

Марена уже прокляла себя за то, что была слишком глупа, за то, что снова была излишне самонадеянной. Поверила, что сможет заболтать его? Что он не посмеет…

Дура!

За дверью раздались шаги, а потом послышался знакомый голос:

— Весена! Я пришла, как только могла!

Марена бросилась к двери, прижалась к небольшому просвету, чтобы лучше слышать царевну.

— Он все лжет! — крикнула Марена. — Кощей лжет! Я не пыталась его соблазнять!

Василиса вздохнула, её голос сорвался и звучал истерично:

— Кощей не разрешает тебя освободить. Он говорит, что ты...

— Вы должны помочь мне выбраться отсюда, государыня, — надавила Марена. — Иначе, как я расколдую вашего ребенка?

— Я пыталась, — с беспокойством ответила Василиса. — Он говорит, что ты... что ты... — она замялась, словно слова ужасали ее. — Он говорит, что ты падшая женщина, что ты пришла к нему и пыталась его соблазнить. И все это верят!

Марена чувствовала, как внутри нарастает буря.

«Падшая женщина».

Кощей вознес эту клевету над ней как знамя! И Ярослав больше не захочет ее видеть!

— И вы?

— Нет, Весена, я верю тебе. Я знаю, насколько отвратительны могут быть мужчины, если желают добиться женщину. Но каждое твое действие, может стать оружием против тебя — не делай никаких глупостей. Ты должна быть осторожной. Люди возненавидели тебя и совершенно не стесняются в оскорблениях.

— Я не останусь здесь и не дам ему чернить мое имя!

— Будь осторожна, — произнесла Василиса с тревогой, и добавила: — Он сказал, что ты знаешь, что должна сделать, чтобы покинуть темницу.

Марена зашипела как кошка. Конечно, она знала!

— Вы бесполезны, государыня, — Нет, даже смысла разговаривать. Василиса лишь способна только передать его послание как гонец! — Уходите!

— Весена… — в голосе царевны послышалась обида. — Я правда пыталась помочь.

— Нечего вам тут шляться, еще застудитесь.

— Мне жаль, — тихо добавила царевна, послышались ее шаги.

Марена опустилась на холодный пол.

«Я проиграла… В этот раз я проиграла ему…»

Конечно, Кощей ловко обвел ее вокруг пальца, он знал, что она не дастся и заранее придумал этот гадкий план. Разрушить её репутацию и бросить в темницу, чтобы заставить приползти к нему на коленях.

Василиса ей не поможет. Никто не сможет вытащить ее, пока она не потеряет и свою гордость.

Да, Кощей считался всемогущим, но игнорировал одну важную деталь: он не знал, что Марена готова унижаться, готова терпеть оскорбления и насмешки, пока враг не знает, насколько она опасна.

Кощей создал себе врага.

И она позволит ему думать, что сломлена.

***

Мертвые, черные земли помутились от тумана. Минула та самая ночь, когда волки не боятся ни рогатины, ни меча бросаются на людей. Но на Кощея не то, что волк, даже медведь глаз не поднимет, хоть и спит глубоко в берлоге, и то должно быть, беспокойно ворочается, когда он проезжает мимо.

Кощей гнал Сибура подальше от хором Гордеевых, подальше от злой занозы, что застряла где-то между ребер и мешала ему дышать.

Черные земли встретили его голодом нави. Привычно, но тоскливо. Снова он здесь, как гость, а не повелитель. Эта женщина исчезла и разрушила все, лишь по какой-то глупой прихоти! Влюбилась? Опостылела жизнь в вечном холоде, с ненавистным мужем?

Она тоже его не любила… Сколько бы он не сделал для нее, она не любила его.

Кощей не встречал еще ни одной женщины, чье сердце бы принадлежала ему без остатка! Всегда была это проклятое «но»…

Кощей натянул поводья, его черные глаза сверкнули. Взгляд упал на нагромождение костей и веток, а внутри точно червь его точило недовольство.

Пятушка тяжело вздохнул, чувствуя в каком отвратительном настроении его хозяин. Его серая каурая кляча с трудом поспевала за Сибуром, временами шарахаясь в сторону от жуткой навийской твари так, что Пятушка пару раз едва ни рухнул ей под копыта.

— Не погорячились ли вы с Мареной, ваше бессмертие? — произнес он.

Кощей посмотрел на него с презрением, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горело тихое пламя. Он еще спрашивает! Странно, что она еще жива! Он и так слишком терпелив, слишком любезен… Особенно после того, как она пришла, чтобы посмеяться над ним. Никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым… Он сделал то, что ни делал ни для одной женщины, кроме… Он оставил себя без защиты, буквально был смертен… И все ради чего?

А она пришла подразнить его, как собаку!

Его! Повелителя Навийского царства!

— Погорячился? — насмешливо бросил он. — Эта женщина хитра и опасна. Я попросил рыбаков найти тело той бестии, что была с Мареной, когда Скуров напал на нее. Она забрала тело, и оно исчезло. На снегу остался лишь след праха. Она ей покормилась.

Пятушка ужаснулся так, что зажал рот одной рукой:

— Нет, этого не может быть! Ваше темнейшество, эта женщина вам лгала! Как она могла… Это не допустимо! Немыслимо! Вы думаете она…

— Моровая ведьма, — Кощей опустил тяжелый взгляд, вымучил какую-то тоскливую улыбку. — Я видел ее глаза на ярмарке. Она дышала смертью, как воздухом.

— О! Какой ужас! — Пятушка качал головой. — Что вы будете с ней делать?

Кощей помолчал, спросил о другом:

— Ротибор выдвинулся?

— Да, все как вы и приказывали. Но я не понимаю зачем так рисковать?

— Я хочу, чтобы он посмотрел на нее и сказал: кто эта женщина. Ты обязан был узнать, за кем она замужем, и обыскать её избу на болотах.

Пятушка заметно смутился, в его голосе послышалась дрожь:

— Я не узнал, ваше темнейшество, в ее избе нет никакого намека на мужа, только сгнивший череп…

— Ты забрал его?

— Да…

— А ее нынешняя изба?

— Тоже ничего, никаких писем от мужа или вещей, — сказал Пятушка, — но я нашел кое-что любопытное. И оно касается Ярослава.

Кощей сжал губу в узкую нитку:

— Ярослава? Разве она с ним не закончила? Она же выполнила свою часть уговора.

— Очевидно, что нет, ваше бессмертие.

Кощей кивнул, криво усмехнувшись. Женщины любят этих сладких, красивых героев, которые, впрочем, любят только себя.

— Вы слышите?

Кощей насторожился и кивнул.

Звуки битвы были совсем рядом. Стенания, вой, и удары мечей сливались в крик. Кощей погнал Сибура, лагерь князя Жарова был окружен. Ярослав и его ратники боролись с темными созданиями, кои выползали прямо из раскола.

Кощей поднял руку, чтобы призвать бестий к себе, но в ответ ему было лишь утробное рычание. Бестии отвернулись от его власти, они не желали подчиняться. Кощей почувствовал, как ярость вспыхнула в его груди, будто раскалённый прут ударил под ребра.

— Как вы смеете?! Ничтожные собаки! Я ваш повелитель! — закричал он, но его слова растворились в дыму и битве — отряд Ярослава уже готовился к новому удару.

Дрожа от страха, Пятушка прошептал:

— Нужно помочь им, ваше темнейшество, эти твари слишком сильны.

Кощей едва не зарычал от раздражения. Помочь? Помочь этому щенку? Впрочем, он не для этого так долго вынашивал план, чтобы теперь подставить его под удар из-за ревности.

Кощей вознес над головой меч, сделанный из черного осколка, и кинулся в бой.

Его мощь, его величие вспыхнули среди хаоса, как темный ветер, разгоняя тучи бестий. Его удары были точны, и смертоносны — черная кровь орошала мертвые земли. Шипела, срываясь с лезвия меча. Каждый удар его меча обрушивался с такой мощью, что бестии падали, как скошенная трава.

Его мощь сокрушала всё вокруг, а сила поднимала клубы снежной пыли, сметая бестий обратно в раскол. Тем, что были далеки для удара его меча, он разрывал сердца, лишь сжав в кулак пальцы.

Меч Ярослава был липкий и черный от крови. Он прорубал себе дорогу к Кощею, точно все для него стало неважным… Стоило Кощею пересечься с ним взглядом, как Ярослав неожиданно бросился на него, как зверь, готовый к схватке.

Их мечи скрестились. Кощей не сражался, он просто отбросил его ударом ноги в живот, как котенка. Взглянул на Ярослава сверху вниз – самодовольный, но внутри Кощей был полон яда. Нетрудно было догадаться, что свело с ума этого мальчишку!

— Она не принадлежит тебе, щенок! — сказал Кощей, и наступил ему сапогом на горло. — Эта женщина будет моей…

Ярослав приподнял голову, выплюнул слюну с кровью.

— Это не тебе решать! — задыхаясь произнес он. — Она никогда тебя не выберет.

— Неужели? — улыбнулся Кощей и убрал ногу. — Вставай и сражайся с навью, князь. Или предпочтешь, чтобы это за тебя сделали другие? А после я жду тебя с отчетом в главном шатре.

***

Кровь еще парила на снегу. Черная как грязь. Наконец-то разгорелись костры, и бестии отступили.

Зима зовет их. Холод снимает оковы, и эти твари устремляются в леса, деревни, города, чтобы поживиться.

Ярослав был зол на себя, что предавался печали, когда должен был следить за обстановкой, и на своих людей, что не удержали костры и позволили им погаснуть.

Восемь убитых! Восемь убитых, которых можно было избежать.

Он приказал Добрыне заняться потерями и восстановлением укреплений, и резко отбросив полог, едва не вырвав его, вошел в главный шатер.

Сердце билось под кольчугой быстро и жарко.

Нет, он был не зол. Он был в ярости.

Этот бес прибыл сюда, очевидно, поглумиться.

Ярослав не поверил. Если бы такая женщина, как Весена вошла в покои Кощея, он не запер бы ее в темнице, а разложил на постели. Ярослав прекрасно это понимал, потому еще недавно сам стоял там в темноте, когда окно ее избы светилось, и думал, думал, думал…

Кощей любил женщин, особенно красивых женщин, и не брезговал даже смазливыми служанками. Тем бедняжкам, на которых пал его выбор, повезло еще меньше, чем Весене — они мертвы.

Мерзкая ложь!

Очевидно, Весена дала отпор его грязным ухаживаниям, и Кощей приказал запереть ее в темнице.

Его жар-птица томится в плену этой подлой собаки! А что он может сделать… Ничего! Весь царский двор, лишь марионетки в этом уличном балагане.

И даже смерть дяди ничего не изменит. Ярослав боялся своей участи, стать царем без царства. Шутом! Размазней! Неудивительно, что дядя спивается. Будь эта тварь человеком, а он — хаос! Ворвался в битву, и сражался, как черный вихрь.

И как ему противостоять?

Ярослав вошел и поднял взгляд. Кощей восседал на троне. Перед глазами кроваво-красным расцвела прекрасная картина — меч, наполовину застрявший в глотке Кощея. Но возможно, что его кровь будет такой же черной, как кровь тварей, что сегодня задрали его боевых товарищей.

Одна из таких тварей лежала прямо на столе. Массивное и уродливое существо в чешуе. Серая кожа, порванная и изрезанная, местами запеклась кровью. Потусторонний свет нави погас, и теперь глаза бестии были стеклянными и безжизненными.

Кощей разглядывал бестию с неподдельным интересом. Ярослав же, напротив, испытывал ярость, смешанную с отвращением. Эта тварь рождена в холоде и тьме, как и Кощей.

— Паморак, — сказал Кощей, — голод настолько свел их с ума, что они не слышат, даже своего хозяина.

Ярослав проглотил вязкую слюну во рту.

— Я думал жертва поможет нам продержаться еще хотя бы пару весен, — продолжал Кощей, — Но раскол нави только растет.

— Жертва… Та деревня, которой ты пожертвовал, была домом моей матери, — тихо произнес Ярослав, но тяжелым голосом. — Это было необходимо? Я узнал об этом по пути к расколу, когда хотел заехать в гости к старым товарищам.

Взгляд Кощея стал холодным и пронизывающим.

— Твои товарищи, княже, сами накликали на себя несчастье, — он улыбнулся, словно считал это забавным. — Все знали, что в Весях славят твое имя. Тебе хорошо известно, что история не прощает тех, кто стоит на перепутье.

— Они просто гордились мной! — крикнул Ярослав. — Они не угрожали власти государя!

Кощей наклонился вперед. Его голос стал насмешливым, когда он продолжил:

— Деревня, погрязшая в предательстве? Они шли к соседям, на рынок и ярмарки с твоим именем на устах. Государь стар и глуп. И ты, как я вижу, уже готовишься занять его место. Еще не минуло седмицы, как я подавил мужицкий бунт на ярмарке. Мужичье решило, что им нужен другой царь. Что ты справишься лучше… Но так ли это? Покажет время.

Ярослав вспыхнул ещё ярче, но не мог произнести ни слова, словно Кощей заковал его в цепи. Ему было невыносимо находиться здесь, противостоять монстру, знающему его слабости.

— Я не хочу себе участи дяди. Но моих сил недостаточно бросить тебе вызов, — наконец произнес Ярослав, сжимая кулаки. — Легко быть бессмертным и могущественным и управлять людьми, словно они марионетки. Полагаю, я должен готовиться к тому, что мое слово ничего не решает.

Кощей встал с трона и сделал несколько шагов к князю, его фигура казалась высокой и огромной в полутемном шатре. Он выглядел, как тот, чья власть неоспорима.

— В надежде на справедливость мы все — марионетки, — произнес он. — Но ты, княже, был бы наивным дураком, если бы считал, что жертвы могут изменить ход твоей судьбы. Но искушение — это часть самой жизни. Достаточно ли тебе той власти, что есть у Гордея? Готов ли ты мириться с моим величием?

Ярослав сжал зубы, борясь с желанием вонзить меч в сердце этого беса. Но ему не победить Кощея. Беспомощность сокрушала его, как топор палача.

Кощей точно прочитал его мысли.

— Как ты собираешься править, если даже оставил свою женщину на произвол судьбы, — проговорил он, не скрывая насмешки. — Не удивляйся, если она найдет иную опору. Женщина, как цветок, что с нежностью вздыхает о похищенных лепестках. Она ждет того, кто их сорвет.

— Это ты меня выслал из столицы! Не смей говорить о ней так! — прогремел Ярослав.

— Какой громкий! — фыркнул Кощей. — Я даже рад, что ты все еще лелеешь невинные надежды. Но ты лишь маленькая искра, а я — буря. И я буду решать, какая весна придет в Навийград.

Ярослав понимал, что сейчас ему нужно думать не только о Весене, но и о том, что станет с ним и его народом.

— Лучше убей меня сейчас, ведь я никогда не подчинюсь тебе, — сказал он, стараясь звучать уверенно, хотя его голос дрожал. — Я не пойду по пути своего дяди.

Кощей взглянул на Ярослава с ухмылкой, полной пренебрежения.

— Я уверен, что ты действительно что-то попытаешься, княже, — произнес он и направился к выходу, оставляя Ярослава наедине с мыслями.

***

— Ваше бессмертие!

Кощей уже было собирался оставить лагерь, когда его догнал черный посланец и протянул сверток.

— Где вы нашли ее повозку? — спросил он, пробежав глазами по строчкам.

— В глубоком обрыве. Тела женщины среди трупов не было.

Кощей хмуро перечитывал сообщение:

— Значит, Весена действительно похищена. Возможно, она уже мертва. Найдите ее. Неважно живой или мертвой.

— Есть пара странностей, ваше бессмертие, — начал было посланец.

Кощей свернул пергамент и чуть приподнял бровь.

— Мы обнаружили в карете женские вещи, наряды, и даже драгоценности. В этой карете могла ехать любая, знатная женщина. Однако дочь Ротибора знахарка… Мы не нашли ничего, что говорило бы о том, в повозке ехала знахарка. К тому же, лошадь…

— Лошадь...

— Лошадь статусное животное в Северных краях. Народы белоглазых живут в пещерах и лошади очень дороги, и почти что недоступны. Их не украли, а сбросили вместе с повозкой. Зима успела сохранить части тел. Лошади были истощены и стары, и скорее умерли от болезни, чем от падения или ранения.

— Хм… — Кощей кивнул: — Приготовьте что-то из вещей Весены, я хочу кое-кому показать их.

Посланник поклонился и пришпорил лошадь.

— Странная история, ваше бессмертие, — задумчиво изрек Пятушка, провожая посланца взглядом. — Может Ротибор и вовсе не хотел, чтобы его дочь приехала в Навийград?

— Мне интересно, что он скажет, когда прибудет, и как будет вести себя с так называемой дочерью.

Ветер вздувал перины снега. Кощей возвращался погруженный в мысли о найденных останках, и о том, что жертву, что он принес нави, видимо, поглотила Марена. Раскол не насытился. Придётся вновь думать о подношении. Собрать заключенных со всего Навийского царства? Это лишь капля для иссохшего и голодного нутра. Навь ждет его домой и отвергает... Пока он здесь, ее голод утолить невозможно.

Если бы эта дрянь не сбежала!

— Не стоит так переживать, ваше бессмертие, — забормотал Пятушка. — Этот мир не сгинет, пока у нас есть вы! Как гласит поговорка, чем выше горы, тем глубже море, а вы — гора морей! То есть… море гор… О, я запамятовал! Как же там было!

Кощей взглянул на горбуна, словно тот раздражал его, как комариный писк.

— Ваше бессмертие, вы никогда не задумывались о том, как быстро растут грибы после дождя? — продолжал тараторить Пятушка. — Эти летом я нашел такие огромные грибы, что честное слово, они едва поместились в корзину!

Кощей промолчал.

— Или вспомнить последнюю охоту, ваше бессмертие, вы были лучше всех, столько добычи принесли — не унимался он. — А до этого… Вы помните, как поймали лисицу с трехцветным хвостом. Кажется, вы держали ее у себя в покоях, пока она не захворала. И не умерла. Вы тогда темнее тучи ходили.

— А как насчет плетеного куренка, подвешенного на сухую лозу, ваше темнейшество? — Пятушка не унимался, заглядывая в глаза Кощею с любопытством. — Я слышал, что он бережет от дурного настроения!

— Никакая лиса меня не интересует и куренок тоже! — вскрикнул Кощей, резким движением натянув поводья, Сибур встал как вкопанный. — Прекрати нести чушь, придурок. Потеряешь язык — не жди, что кто-то его найдёт.

Пятушка замер, его глаз лукаво блеснул:

— Ну, либо пепел, либо компот, ваше темнейшество! Как знать, что нас ждет дальше?

Кощей тяжело вздохнул и пришпорил Сибура. Слишком большая ноша даже для бессмертного существа, он взвалил на себя слишком много — ему казалось, стоит закрыть глаза, как это царство развалиться, а навь поглотит земли. С Ярославом будут проблемы, мальчик жаждет власти… Проще, конечно, убить щенка, но из всех возможных претендентов, он единственный, кому Кощей мог доверить свое царство.

На плечо Кощея неожиданно тяжело опустился черный ворон. Красный глаз сверкнул, и птица каркнула. Кощей приостановил Сибура, и вскинул голову, прислушиваясь к ветрам, к шуму деревьев и гомону птиц.

— Брат, — прошептал Кощей.

— Змей? — ужаснулся Пятушка.

— Нет, хуже. Вий.

Кощей закрыл глаза и нашёл путь к брату.

Пятушка тяжело дышал, оглядываясь по сторонам.

День резко сменился ночью. Умер ветер и гомон птиц. Исчезли тропы и дороги. Мир выстроился в один снежный путь, где темные, мертвые деревья роняли на снег причудливые тени. Небо стало черным. Тучи опустились низко, тяжёлые и густые.

Под ногами, в снегу зашевелились скелеты. Ожили, закопошились, от их движения по снегу точно пробегала волна. В пустых глазницах мерцали голубые огни нави. Тени деревьев, длинные и искаженные, сливаясь на белом покрывале в хороводе, порождая причудливых тварей.

Они оживали, с тихим шорохом бежали по снегу, гнались за Сибуром. Кляча Пятушки сошла с ума, заржала, вскидываясь во все стороны, и ему пришлось накинуть ей на морду плащ.

Что-то выло на разные голоса в кромешной, далеко тьме. Стояли вдоль дороги избушки, и в каждом сидел по покойнику.

Всё погружалось в уныние — мёртвые леса застыли в ожидании свиты Вия.

Сначала появились бесы, маленькие, быстрые, похожие на жаб.

А потом из тумана, как призрак забытого сна, появилась длинная процессия.

Повозку тащили скелеты лошадей, обернутые в черную, рваную парчу. По бокам вышагивали всадники, их доспехи поржавели, рассохлись, в просветах мелькали их голые кости и сгнившая плоть. Вельможи, воеводы, цари и полководцы, что при жизни оставили за собой реки крови. Их плащи тянулись за ними кровавым саваном.

Процессия остановилось, и слуги вывели Вия под руки. Облачение было темным, его окутывало дымкой теней; он казался больше тенью, чем живым существом, а глаза — бездонные ямы, завешенные полупрозрачной вуалью.

— Кощей… — произнёс он, его голос был подобен шепоту ветра, стучащемуся в окна пустых домов, — искал ли ты меня или тьму, что окружает нас обоих?

— Я почувствовал твое вторжение, брат, — произнёс Кощей. — Пусть к тебе оказался очень мрачным.

Вий усмехнулся, и холодная ярость этого смеха разметала хлопья снега.

— Я не хожу тропами жизни.

Вокруг стояла такая тишина, что даже сердца присутствующих казались не мертвыми, а угасшими.

— Я пришёл узнать, — сказал Кощей, — что привело тебя в мои владения?

— Я хожу тропами смерти, — продолжил Вий, — и единственное, что радует меня — это порядки, которые мы поддерживали веками. Кто-то нарушил баланс жизни и смерти… дважды. Во владениях твоих произошло преступление, и за это кто-то должен понести наказание. Я просил тебя отыскать виноватого. Ты нашел его?

Кощей помолчал, понимая одно — Марена не выживет, ни одно живое существо, не способно пережить гнев, который обрушит на него Вий.

— Преступление свершилось на моих землях, поэтому наказания заслуживаю именно я.

Вий покачал головой:

— Что случилось с моим братом? Какой трус спрятался за твоей спиной?

— Я признаю свою ошибку и готов к наказанию.

Вий молчал, и тишина угнетала их обоих. В это мгновение небеса раскололись золотом бледных извивов, и оглушительных щелчков. Поднялся сильный ветер. Земля содрогнулась от раскатов грома.

— Что ж… Раз ответственность ляжет на твои плечи. И, как предписывают законы жизни и смерти, я назначаю тебе сто сорок ударов молний.