— Уложил её в постель, перевязал… Злая, обиженная, слышать про вас ничего не желает, ваше темнейшество. Глупая, глупая девка. Не поняла вашей заботы. Никакой от нее благодарности.
— Я думал, хоть как-то себя проявит… Малюта рассказывал, что она на его голову весь белый свет обрушила. А у Змея даже не сражалась, визжала и чуть не сдохла, как мышь в кошачьей пасти. И это я его ещё держал. И раны не зажили, — разочарованно произнёс Кощей.
Он сидел на огромном ложе, утопая в перинах — на плечи наброшена шелковая накидка, что привезли караваном из Циана. Лёгкий, воздушный шёлк Кощей любил, как любил чай и специи. Пятушка часто отсылал слуг к торговцам, чтобы умаслить своего господина. Единственное, что Кощей не любил из сокровищ востока, — небожителей. Места первых всегда заняты, и никто не любит их уступать.
— Оно, конечно, правильно: нужно понять, кто она, ваше бессмертие, это очень умный и хитрый план, — осторожно поддакнул Пятушка, — но как бы не померла в следующий раз. Еле живёхонькая лежит. Перепугалась несчастная такого страшилы — лица на ней не было.
Кощей повернулся и удивлённо посмотрел на слугу.
— Я же говорю: бесполезная и слабая, на один зуб. В следующий раз её сожрут, и она так и не оценит, сколько всего вы для неё сделали, — поправился Пятушка.
— Собачий сын! — прошипел Кощей. — Я что, по-твоему, глухой? За девицу заступаешься? Разжалобить меня вздумал? Что это на тебя нашло? Тебе её, что ли, жалко? Полюбилась? Она тебе полюбилась?
— Мне? — удивился Пятушка и, похромал через горницу, подбирая разбросанные вещи. — Так я же ради вас, ваше бессмертие. Угробите её раньше времени — расстроитесь. Да и как она мне может полюбиться, когда у меня одно плечо выше другого? Смеху ради.
Кощей фыркнул и промолчал.
Он думал, перебирая игральные кости в кулаке.
Пятушка просеменил на носочках туда-обратно, чтобы уложить в открытый короб одежду. Почему в хозяйских покоях не убрано? Ах, вот оно что… На полу — платье домотканое, а в нём человеческие кости, что в пыль пересохшие, и клубок светлых волос. Опять кого-то сожрал. От злости, что с Мареной так всё получилось?
— Это кого вы?
— Не знаю.
Да… С его аппетитом никакой прислугой не напасёшься!
— Думаете, она всерьёз может захотеть освободить Змея, ваше бессмертие?
— Думаю, она достаточно умна, чтобы перебрать в голове множество способов меня устранить. И этот тоже. Я надеюсь, что увиденного ей хватило. Иначе эта дура наворотит таких дел… — Кощей взглянул на чёрное кольцо на пальце. — Я потерял много сил, пытаясь заточить его. Следующий раз может обернуться настоящей катастрофой для этих глупых людишек. Если я не справлюсь, он сожрёт всё царство.
— Что ещё она может сделать, ваше бессмертие?
— Очевидно, попытается меня отравить, — широко улыбнулся Кощей. — Я даже знаю чем.
***
Мррр…
Марена открыла глаза. Последний осенний луч светил ей точно в глаз, а огромная туша Баюна втаптывала её в кровать, порыкивая как медведь, выпуская когти. Едва успев ощутить её шевеление, Баюн взвыл:
— Пропадаешь где-то, домой еле живую приносят, а я от голода помираю. Мир не должен потерять меня. Я уникальное живое существо. И зачем вообще я с тобой связался?
— Я тебя не просила.
Марена попыталась залезть головой под подушку. На душе было скверно, словно Баюн туда нагадил и забыл закопать.
«В клетку меня бросил! Чуть не убил! Проклятый!»
Собственно, а чему она удивляется? Но почему же обида такая в груди засела, как будто чего-то другого от него ждала?
Улыбки его эти проклятые… Ещё и улыбался, когда на неё смотрел. Лживая гадина! Ничего в нём человеческого!
«Убью… Теперь точно убью!»
Значит, Ярослава окрутить? Да, пожалуйста. Только подпусти поближе — уж вцеплюсь тебе в глотку, Кощей! За всё спрошу!
— Лизь, лизь…
Шершавый язык прошелся по щеке. Марена замерла от удивления.
— Что ты делаешь, черт блохастый?
— Разве тебе не грустно? Успокаиваю.
Марена брезгливо спихнула его с себя и поднялась, и снова рухнула на кровать. Ящики раскрыты, туески по полу раскиданы, бочка опрокинута, а на полу лишь хвостик от селёдки. От птицы, что ей дали на седмицу, — одни перья по полу.
— Баюн?
— Я был голодный… — Он виновато стал загребать лапой перья под коврик, чихнул, оттого что одно прилипло к носу.
— И что я должна теперь есть?
— Ты подожди-подожди, Марена. Держи себя в руках, не нужно брать метлу. А тряпку-тряпку-то зачем? Ты ей недавно какие-то помои терла…
— А ты, значит, у нас брезгливая и утончённая натура! — Марена с метлой и тряпкой загоняла кота в угол. Он тут же перескочил у неё через голову.
— Так это всё они… Ты погляди, что они тебе дали! Рыба эта была никуда не годная, и курица тощая, а молоко вообще скисло!
— Ты и молоко сожрал!
— Вот какая ты! Жадная! Жестокая!
— А ну стой! Стой! Я тебе сейчас захлестну! — кричала Марена, с трудом поспевая за котом от слабости.
— Эй, Знахарка! — кто-то забарабанил ей в дверь. — Знахарка!
— Ну что?! — со злобным криком она открыла дверь.
Какой-то мужик в добротном кафтане сделал большие глаза от удивления, буркнул:
— Так это… тебя сказали позвать. Царевна, кажись, помирает.
На чёрную землю упал первый снег. Марена куталась в старую шаль, что ей ещё дала Дуняшка. Она бежала за посыльным, чуть ли не теряя лапти, что болтались на ноге, точно их на мужика плели.
Лошади в конюшне дышали паром.
В открытую дверь она заметила Кощея, что гладил тугие уши жеребёнка и точно с ним разговаривал.
Ах ты проклятый! Хоть бы тебя лошадь какая лягнула!
Дальше бежала, изо рта вырывались клубы пара.
На крыльце стоял Елисей. Лицо без единой кровинки, глаза аж темнотой от горя затопило.
— Весена…
— Потом, барин. Некогда.
Как очутилась в покоях Василисы — не помнила. А лекарей там… Тесно, как на базаре, ни вздохнуть. И потом, и луком, и перегаром воняет. И каждый норовит подлезть, хоть запястье пощупать.
— Я говорю — это сухотка. Вон какая бледная, одни косточки, — кричал какой-то высокий мужик с бородой. — Ничем ей уже не помочь. Зовите старшего жреца, пусть погребальный обряд делает.
— Да жаба её душит! — предположил другой старец. — Опия надо ей да пиявок, кровь пустим… И хлебом груди обложить.
— Молода для грудницы-то, молода совсем…
— Спасайте мою дочь! Дети собачьи! — вскричал государь. — Я вам покажу жабу! Вы мне скажите, что с дитем моим? Почему глаза не открывает? Я вас всех вздерну поутру, если она глаза не откроет!
Марена растолкала стариков, что брезгливо поджимали губы, сверху донизу её разглядывая.
— Гляди, прибежала, — зашептал кто-то. — Из-под Ярослава Владимировича сразу к Кощею, даже подол, поди, отряхнуть не успела.
Марена рукой на стариков махнула, как на псов брехливых. А потом заглянула в бледное лицо Василисы. Приложила руку к её губам. Дышит. Только лицо синее-синее, как у покойницы. Неужели опоздала?
— Где ты ходишь, знахарка? — обрушился на неё Гордей. — Твой отец говорил, ты лучшая! Что мёртвого поднимаешь! Вот отправлю ему твою голову в коробе, чтоб языком не молол!
— Отойдите все! — крикнула она. — Тут дохнуть нечем!
— Она говорит, что мы воняем!
— Вон пошли! — заорала Марена. — Не знаете, что делать, убирайтесь!
— Ты-то знаешь? Только и можешь, что по мужикам скакать! — бросил какой-то бородатый. — Кто сказал, что бабы хоть в чём-то разбираются?
— Уж разбираюсь в том, что зубы у тебя сгнили и что луком от тебя смердит так, что живой мёртвым ляжет.
— И правда смердит, Фёдор Смутьянович, — буркнул кто-то, — аж глаза слезятся.
— Иди, Фёдор, — сказал Гордей. — Иди отсюда.
— Лук от всех хворей помогает, — начал было Фёдор, но его никто не слушал, все с интересом следили за знахаркой. Один царь расхаживал по покоям туда и обратно, постукивая посохом, — вид у него был жалкий, ещё немного, и слёзы из глаз покатятся.
Марена уже распахнула ставни, развязала тугой ворот Василисы, а Фёдор Смутьянович перед тем, как выйти, так взглянул на неё, что Марена невольно подумала о том, что ещё врага нажила.
— Воды принесите!
Рябая служанка сунула ей в руки кувшин. Марена смочила тряпицу, протерла лицо и шею Василисы, похлопала царевну по щекам.
— Государыня… — позвала она. — Откройте глазки.
Нет, не обморок… Хуже.
Марена вытащила из кармана траву, что дала Озёрка, уже внаглую руками распихала стариков, чтобы не мешали.
Пусть стоят, сами потом из покоев ломанутся, как только духов увидят!
А что будет потом? Получится ли обряд? А если получится? Что с ней сделают?
Времени думать совсем не оставалось. Она разрезала запястье, на белую, уже чистую кожу лёг новый шрам. Марена окропила траву кровью и зажгла от свечи.
По горнице пополз туман. Старики отодвинулись к дверям, гридни потянули прочь государя. Кто-то забормотал молитву старым богам.
Ведьма не шевелилась. Старики испуганно глазели, а потом почувствовали холод, но не ветер принёс его из открытого окна. Это была стужа нави — тело леденеет, а душа застывает, и любой, даже тот, кто никогда не касался её, осознал бы, что двери в мир мёртвых открыты.
И горница наполнилась людьми. Белыми, прозрачными как вода. Они плакали, кричали, молили о помощи, но беззвучно, а кто-то просто смотрел на живых с осуждением.
Лекари ломанулись в двери, едва не затоптав государя. Лишь грозный крик гридней смог вернуть разум в их помутившиеся головы.
Марена искала Василису и нашла. Вернее, почувствовала её боль. Её живот искажался и менял форму, словно нечто внутри двигалось и пыталось пробиться наружу.
— Ребёнок! Это ребёнок… отродье нави. Но как? Как это возможно?
— Да, — услышала Марена. Ворон подошёл медленно, беззвучно. — Кто-то совершил над ней обряд возрождения. Кто-то хочет выбраться из клетки.
— Если ты понял, почему ты не сказал?
— Я понял это только сейчас.
Думать над странностями человеко-птицы Марена не успевала, все её мысли поглощала царевна.
— Кто-то хочет выбраться…
Она нахмурилась, положила руку на живот.
Кто это может быть? Но важнее сейчас — как помочь Василисе?
— Ты можешь убить царевну и её дитя и закрыть проход, — сказал Ворон.
— Да… Но есть ли какой-то способ избавиться от ребёнка, не убив матери?
— Нет, но есть способ продлить жизнь Василисе, связав её нить жизни со своей.
— Что? — возмутилась Марена. — Почему я должна…
— Ты и не должна, — сказал Ворон. — Никто не должен. Завтра навь поглотит её. Очевидно, душа Василисы пополнит рать Кощея. Она была слишком слаба, и со своей смертью заберёт порождение нави. Кощей не допустит твоей казни. Вымой руки и иди, девочка. Смерть рано или поздно приходит ко всем.
Марена так закусила губу, что почувствовала во рту кровь. Она смочила тряпицу водой из кувшина и стала старательно вытирать запястье, пытаясь смыть кровь. Гнев и ярость разъедали её сердце.
Вот так просто дать умереть Василисе и быть до конца жизни обязанной Кощею! Мало того, что она и так уже у него в рабстве, а если он ещё и от казни её спасёт… то ей никогда от него не освободиться. Даже мёртвый он придёт за ней!
Марена поводила носом, как лиса, потому что вдруг почуяла выгоду. Пока её жизнь связана с жизнью царевны, разве кто-то посмеет убить её? Нет, она будет самой желанной гостьей в царстве Гордея Грозного. Разве Елена Куратова позволит себе ударить по лицу ту, что связана жизнью с дочерью Гордея?
Им придётся считаться с ней и вспомнить, что она дочь вождя, а не просто опальная девка!
А что потом? А потом… она что-нибудь придумает.
К тому же в этом царстве творится чёрт знает что: Ярослава отравили — отравили, Василису чарами опутали — опутали. Кто-то или что-то баламутит воду. Кощей? Василису он спас — спас. Он и Ярослава спас. Видно, действительно задумал что-то проклятущий: сам их изводит, а потом вид делает, что помощь его тут как тут.
И что там рвётся через царевну в мир живых — неизвестно.
В этом заключалась большая сложность… Но Марена решила, что будет разбирать проблемы в порядке очереди, а сначала надо спасти Василису. Плоду ещё рано рождаться, а значит, у неё есть месяцев шесть, чтобы придумать, как от него избавиться.
— Хорошо. Я свяжу нити жизни, — сказала она.
И почувствовала, как сильно забилось сердце.
«Если погибну я — погибнет и Василиса. А вдруг и обратно так же работает?»
Марена бросила быстрый взгляд на Ворона и заметила в его взгляде жадное ожидание.
— Ты уверена в этом решении? — спросил он.
— Я думаю, это лучшее решение из тех, что я могу сейчас предпринять.
Уголки губ Ворона дрогнули, и он слегка склонил голову.
— Вы очень добрая и отважная женщина, Марена. Старые боги улыбаются вам.
Ну-ну… Или ржут, как над дурой.
Впрочем, отрицать она не стала. Пусть думает всё, что хочет.
Марена откинула все непрошеные мысли и сосредоточилась на нитях жизни, не очень надеясь, что из этого будет толк, но нити сами потянулись в её руки — золотая, чёрная и серебряная.
Ворон помогал ей, и вскоре всё было готово. Оставалось лишь малое. Ворон коснулся переплетённых рук Марены и Василисы, произнеся последний наговор.
В воздухе повисла напряжённая тишина, а затем Марена почувствовала, как нити жизни слились, и от энергии, пробегающей по комнате, её волосы на затылке поднялись дыбом.
От резко набежавшей слабости она схватилась руками за спинку кровати. Глаза Ворона весело блеснули.
В это мгновение в горницу вломился Кощей, следом за ним бежал Гордей, не переставая говорить:
— Она напустила каких-то бесов, заморочила нам головы! Мои воины не смогли отыскать ведьму в этом тумане. Сделай что-нибудь, Костей, верни мне моё дитя… — Гордей замолчал, удивлённо оглядывая горницу. — Куда всё делось?
«Вот эта травка…» — ужаснулась и восхитилась Марена.
— Что ты сделала с царевной? — спросил Кощей.
Марена подняла руку, продолжая сжимать запястье Василисы.
— Моё дитя… — застонал Гордей. — Что она сделала с моей девочкой? Казнить ведьму! Немедленно казнить! За колдовство, за беспутство! — продолжал он, потрясая посохом.
— Что ты сделала? — как-то тихо и испуганно переспросил Кощей.
— Ничего. Теперь мы сёстры, — сказала Марена. — Её жизнь — моя жизнь, моя жизнь — её жизнь.
Кощей приоткрыл рот в немом удивлении.
— Что она говорит такое? Что она говорит? — причитал Гордей.
— Я хочу есть, — в наступившей тишине неожиданно раздался тихий голос Василисы.
Марена мгновенно была забыта. Царь вскрикнул и бросился к своей дочери, целуя её в щёки и лоб.
— Еды! Несите еды царевне! Кушать… кушать захотела! Моя ласточка!
— Идём, — Кощей схватил Марену за локоть и потащил за собой. Когда она оглянулась, Ворона в покоях царевны не было.
Кощей так волок её из сеней в сени, что где-то она потеряла лапоть и теперь бежала за ним босиком.
— Ты понимаешь, что натворила? — прошипел он, всё ещё держа её за локоть. Голос его звенел от гнева. Значит, это действительно он… он всё это устроил! Гад проклятущий!
— Я помогла Василисе! — крикнула Марена.
Кощей резко приблизил своё лицо к её лицу, на дне его тёмных глаз плескалась ярость.
— Ты вмешалась туда, о чём не имеешь никакого представления, — сказал он свистящим от гнева голосом. Его пальцы чуть сильнее стиснули её локоть, вызывая боль.
Кощей резко толкнул её к стене, прижимая спиной к холодному камню. Марена задохнулась от удара, а боль от толчка отдалась в позвоночнике.
— Ты должна была просто лечить больную, а не лезть не в своё дело, — продолжал он.
Марена хотела было ответить, но он перебил её:
— Тихо! Никто, слышишь, никто не имеет права вмешиваться в дела бессмертных!
— Но я смогла… я вернула её к жизни!
— Что тебе вообще известно о магии бессмертных, женщина? — он резко встряхнул её. — Как тебе вообще это удалось?
— Мне помогла ваша птица. Ворон. Он и рассказал про этот способ, — с насмешливой улыбкой ответила она, ожидая реакции. Собственные слуги его предают!
Кощей нахмурился и ответил:
— Мой ворон — всего лишь почтовая птица, и он не разговаривает.
— Что?