Прошло почти два месяца с того дня, как Марина стояла на крыше и смотрела, как Паша шагает в пропасть. Город за это время успел покрыться первым снегом, но он быстро таял, оставляя после себя грязь и слякоть. Марина стояла у машины, закидывая в багажник вещи. Помогал ей Илья – молчаливый, сосредоточенный, с каким-то новым, взрослым выражением на лице.

– Все, – сказал он, укладывая коробку с посудой. – Это была последняя.

– Спасибо, – ответила Марина, не глядя на него.

Она обернулась. У подъезда стояла Софья Марковна, обнимая Васю. Старушка гладила мальчика по голове, и по ее щекам текли слезы. Вася тоже был серьезным – он уже понимал, что это прощание надолго, если не навсегда.

– Кому же я теперь пирожки-то буду печь? – причитала старушка. – Я так буду по вам скучать.

– Не плачьте Софья Марковна, – попытался успокоить няню Вася. Вы же сможете приезжать к нам в гости. Мама сказала, что мы теперь будем жить у моря.

– Обязательно навещу вас летом, – ответила она, целуя его в макушку.

Марина подошла к ним. Софья Марковна подняла на нее заплаканные глаза.

– Мариночка, уже все? – спросила она.

– Да, пора ехать, – Марина крепка обняла соседку, та всхлипнула ей в плечо.

– Мне так жаль, так жаль…

– И мне жаль, – тихо ответила Марина. – Но здесь оставаться слишком тяжело. Слишком много воспоминаний.

Старушка понимающе кивнула.

– Я буду молиться за вас, – сказала она. – Ну, б богом.

– Спасибо, – ответила Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Садись в машину, сынок.

Вася еще раз обнял Софью Марковну и убежал к внедорожнику.

У багажника стоял Илья. Он смотрел на урну с прахом Паши, которую Марина аккуратно закрепила между сумками.

– Может еще передумаешь? – спросил он тихо. – Палача так и не поймали. А с делом по незаконной торговле органами еще куча работы.

Марина покачала головой и машинально погладила свой заметно округлившийся живот.

– Это уже не для меня, Илья. После смерти Паши я будто потеряла смысл жизни. И я хочу найти его снова, но не здесь.

Она посмотрела на урну, и в ее глазах мелькнула боль.

– Он ведь купил нам дом у моря, а я даже и не знала. Мы хотели завести ребенка. И я даже не успела ему рассказать. Может быть, если бы сказала тогда… в больнице… все сложилось бы по-другому?

Илья посмотрел на урну, потом снова на Марину.

– Не могу до сих пор понять, что заставило его шагнуть с той крыши? – покачал он головой.

Марина пожала плечами, и в ее голосе послышалась философская грусть.

– На некоторые вещи нет ответа, Илья. Такие поступки не спонтанны. Я многого о нем не знала. И то, почему он это сделал, было на его взгляд единственным правильным решением для всех.

Илья помолчал, потом кивнул.

– С тобой все будет в порядке? – спросил он.

– Когда-нибудь, – ответила Марина. – Надеюсь.

– Если ты только попросишь, – сказал Илья, – я все брошу и приеду к тебе. Когда будешь готова. Когда захочешь.

Марина посмотрела на него, потом сделала и поцеловала его в щеку.

– Я знаю, – сказала она. – Но все, что было в этом городе, должно здесь и остаться.

Она улыбнулась и села в машину. Илья проводил ее долгим тоскливым взглядом. Он потерял лучшего напарника, о каком только можно мечтать. Дальше ему придется в одиночку разгребать эти незаконченные дела, которые уже сводили с ума. Когда машина Марины скрылась из виду, он достал телефон, чтобы вызвать такси, но аппарат сам ожил в его руке. Звонил быков.

– Да, Борис Евгеньевич. Я тут Скворцову провожал. Что-то случилось? – Он послушал ответ шефа, лицо его помрачнело. – Понял. Скоро буду.

Когда Илья приехал на место убийства Шапиро, он сразу понял – Палач превзошел сам себя. Это была не просто казнь. Это был спектакль. Театр одного актера, где жертва играла главную роль.

Тело заместителя прокурора нашли в старом городском театре, закрытом на реставрацию, который Шапиро когда-то финансировал, чтобы отмывать деньги. Театр, который стал символом его власти, его империи, его безнаказанности. Теперь он стал местом его падения.

Шапиро сидел в кресле на сцене. Огромное, массивное, с высокой спинкой и подлокотниками, оно напоминало трон. Палач сделал его королем, который правил своим королевством смерти. На Шапиро был надет бархатный плащ – темно-красный, почти черный, с белым меховым воротником. Илья позже узнал, что этот плащ был частью театрального реквизита, костюмом короля из какой-то старой постановки.

На голове Шапиро была корона – не настоящая, конечно, театральный реквизит. Массивная, с позолоченными зубцами, усыпанная стеклянными камнями. Она сидела на его голове криво, будто готовая сорваться с правителя, который потерял свою власть.

Руки Шапиро были сложены на подлокотниках, будто он застыл в вечной позе монарха. Но это было не все. Палач проделал с ним то, что делал всегда – сделал его смерть зрелищем, казнью, символом. Глаза Шапиро были открыты. Он смотрел прямо перед собой, в пустой зрительный зал, будто ждал аплодисментов. Холодный свет прожекторов выхватывал из полумрака его фигуру.

Рот Шапиро был зашит грубыми стежками – черная нить проходила через его губы, превращая последний крик в молчание. Палач хотел, чтобы он не мог говорить. Чтобы его слова, его ложь, его оправдания умерли вместе с ним. Он больше не мог произносить речи, не мог приказывать, не мог лгать.

В ногах Шапиро, поверх плаща, лежала черная папка, которую Палач украл у Нефедова. Она была раскрыта, как книга, и страницы словно сияли в свете прожекторов. Внутри лежали документы – все доказательства, все улики, все, что когда-то собирал мясной король. Все, что могло уничтожить империю, так долго создаваемую Шапиро.

Рядом с креслом стоял небольшой столик. На нем – бокал и бутылка дорогого вина. Палач словно хотел, чтобы зрители, если бы они были, могли представить, как Шапиро пил за свою победу, праздновал свою безнаказанность. Но вино осталось нетронутым. Вместо него в бокале была кровь – темная, застывшая, смешавшаяся с остатками его жизни.

Живот Шапиро был вспорот, внутренности лежали на коленях. Палач не пощадил его. Он показал, что внутри короля, под всей этой позолотой и властью, было то же мясо, что и у тех, кого он убивал. То же сердце, та же печень, те же кишки. И Палач сделал его смерть символом того, что власть не защищает от правосудия.

Над телом уже работали криминалисты. Илья подошел ближе, к горлу подкатила тошнота. Он поднял с пола черную папку, заглянул внутрь и присвистнул.

– Похоже, Палач оставил нам подарок, – сказал он склонившемуся над своим чемоданчиком Леониду.

– Кажется, спектакль окончен, – кивнул криминалист. – Занавес.

Илья сунул папку под мышку и вышел из зала, оставляя за спиной тело человека, который когда-то считал себя непобедимым. Империя Шапиро рухнула. Вместе с его короной и жизнью.