Наоми в безопасности — она в тюрьме.

Я вздохнула с облегчением, когда полиция защелкнула на ней наручники на вечеринке. Я полагаю, она пробудет в тюрьме как минимум до завтра, так что сейчас я могу не беспокоиться о ней. Но я должна начать думать о своём следующем шаге.

Единственный человек, которому я рассказала о положительном результате теста ДНК, — это Лола. Я отправила ей сообщение об этом, но она, должно быть, занята, потому что ещё не ответила. Мы с ней поговорим о том, что делать и как с этим справиться.

Сейчас почти время ужина. Вечеринка давно закончилась, и Тедди наверху, в своей комнате, играет со всеми своими новыми подарками. Он понятия не имеет, что я его мать и что его украли у меня. Как я собираюсь сказать ему об этом?

Я поднимаюсь по лестнице в его комнату. Дверь приоткрыта, и я толкаю её до конца. Тедди сидит на полу, скрестив ноги, играя с новой машинкой, которую ему подарили на день рождения. Я вспоминаю о машине — роботе, которую купила ему, — теперь она лежит в мусорном мешке в кусках. Она бы ему понравилась.

— Привет, Тедди, — говорю я.

Вообще — то, тебя зовут Доминик. Наоми изменила твоё имя, когда украла тебя у меня.

Тедди поднимает на меня глаза и улыбается.

— Привет, Ронни! Хочешь посмотреть на мою новую машинку?

Вообще — то, тебе не следует называть меня Ронни. Ты должен называть меня мамой. Я твоя мать.

— Конечно! — говорю я.

Я сажусь рядом с ним на пол, скрещивая ноги так же, как и он. Он начинает показывать мне особенности своей новой машинки, но всё, о чём я могу думать, — это то, что это мой сын. Это мой маленький малыш, который теперь ходит, говорит и объясняет, как открываются и закрываются дверцы машинки. Всё, чего я хочу, — это обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать.

— Это, — говорю я, — очень крутая машинка.

— Я знаю! — Он снова улыбается мне, и я не могу не думать о Клэе. Глупом, безответственном Клэе, который никогда больше не увидит своего сына. Клэй был бы в восторге от этого маленького мальчика, который — его точная копия. — Ронни?

Мамочка! Я твоя мамочка!

— Да, милый?

Его нижняя губа слегка выпячивается.

— С мамой всё в порядке?

Эта женщина не твоя мать.

— Да, конечно. С ней всё в порядке.

— Но полиция забрала её. — Его нижняя губа теперь начинает дрожать. — Она в тюрьме?

— Возможно, она пробудет в тюрьме некоторое время, — говорю я ему. — Но в конце концов она выйдет.

А затем они снова посадят её, когда узнают, что она сделала. И ты никогда, никогда больше её не увидишь.

— О. — Он выглядит расстроенным, но, по крайней мере, не плачет. — Хорошо.

— Но не волнуйся, — говорю я. — Твой папа здесь.

Конечно, он на самом деле не твой отец. Твой отец похоронен в земле, потому что он не любил никого из нас настолько, чтобы перестать вкалывать наркотики в свои вены. Ты, вероятно, когда — нибудь узнаешь всё это. И я не знаю, что сделает Джереми, когда узнает правду. Я даже не знаю, будет ли он всё ещё любить тебя.

— Хорошо, — говорит Тедди, слегка успокоенный.

Он возвращается к игре с машинкой. Дети такие жизнестойкие. Ему будет трудно, но он должен узнать правду, и он оправится от всего этого. Мы с Тедди будем в порядке. Я имею в виду, мы с Домиником будем в порядке.

Нет, подожди, я не могу отнять у него имя. Или могу?

— Тедди. — Я говорю сквозь комок в горле. — Можно тебя обнять?

— Хорошо, — соглашается он.

Я обхватываю руками его худые плечи. Его маленькое тело кажется таким хрупким, когда он обнимает меня в ответ. Я не была хорошей матерью для него шесть лет назад. Я не защитила его от чудовища, которое украло его у меня.

Я должна исправить это.

После того как я ухожу от Тедди, я спускаюсь вниз и нахожу Джереми в гостиной, разговаривающего по телефону. Судя по тону его голоса и тому, что он расхаживает взад — вперёд по ковру, разговор напряжённый. Как раз когда я вхожу в гостиную, он заканчивает звонок и засовывает телефон в карман.

— Временный судебный запрет в силе, — говорит он мне. — Наоми не сможет подобраться к Тедди. Слава богу.

Его слова должны были успокоить меня, но они не успокаивают. Временный судебный запрет — это просто юридический документ. А Наоми показала полное пренебрежение к закону.

— Разве она не в тюрьме? — спрашиваю я.

Он морщится.

— К сожалению, нет. Этот её адвокат — Флетчер — вытащил её.

Я видела адвоката Наоми один раз в здании муниципалитета перед сессией медиации. Он казался довольно приятным парнем, и я уверена, что он понятия не имеет, какая Наоми на самом деле. Он, вероятно, думает, что поступает правильно.

— Хардвик считает, что после всего, что она сделала, я получу полную опеку, а ей останутся только права на посещение, — говорит он. — Честно говоря, я даже не чувствую себя комфортно, позволяя ей это. Но она его мать…

Нет, не она. Тедди не её сын. Она украла его у меня. Я искала его шесть лет.

Я больше не могу скрывать это от него. Джереми должен знать правду о Тедди. Это уничтожит его, но это не тот секрет, который я могу хранить. Правда должна выйти наружу, чтобы Наоми понесла наказание за то, что сделала.

— О, кстати, — говорит Джереми. — Слушай, Ронни, я знаю, что время ужасное, но завтра мне нужно лететь в Бостон на важную деловую встречу во вторник утром. Я пытался отмазаться, но не могу. — Он поднимает брови на меня. — Есть шанс, что ты сможешь остаться с Тедди на ночь, пока меня нет? Я вернусь ко вторнику к ужину.

Я выдыхаю с облегчением. Командировка Джереми почти как отсрочка. Я могу отложить рассказ правды до его возвращения и провести весь этот восхитительный день, узнавая своего сына лучше. Во вторник вечером мы сможем долго поговорить обо всём и решить, что делать дальше.

— Конечно, с радостью.

— Спасибо. — Он пересекает комнату, чтобы обнять меня, и целует меня в нос. — Я знаю, что ты защитишь его ценой своей жизни.

— Я не позволю, чтобы с ним что — то случилось, — обещаю я.

Я умру, прежде чем позволю чему — то случиться с Тедди.

И через две ночи я расскажу Джереми всё.