Это не проблема. Это просто быстрый ремонт, и потом наша жизнь вернётся в норму.

Я повторяю эти слова снова и снова, пока еду в двухспальную квартиру, где жили родители Джереми до своей смерти. Это двадцать минут езды, хотя, когда Джереми обычно ездил, это занимало всего пятнадцать. Он не совсем верит в ограничение скорости.

Когда я въезжаю на подъездную дорожку небольшого дома с двумя квартирами внутри, я представляю, чем сейчас могут заниматься Джереми и Тедди. Джереми утверждал, что справится с ужином, но я ни разу не видела, чтобы он вообще что — то готовил за всё время, что мы вместе, даже в микроволновке. Всё, что он делает, — это варит кофе.

Что, если Джереми неправильно разогреет замороженные куриные наггетсы в микроволновке? Что, если Тедди сейчас сидит за обеденным столом, его живот урчит, а ему нечего есть? А затем он замечает, что меня нет, и становится безутешным?

Мне нужно сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя под контроль. Джереми — успешный инвестиционный банкир, и он, очевидно, способен покормить нашего ребёнка ужином в течение одной ночи. Вообще — то, даже приятно, что у них выдался мальчишник для разнообразия.

Я вылезаю из машины и открываю багажник. Три чемодана, которые упаковал Джереми, ждут меня, хотя на этот раз мне некому помочь с ними. Я поднимаю первый из трёх и задыхаюсь от его веса. Джереми, казалось, не особо мучился с ними, но он намного сильнее меня. Я чуть не тяну спину, пытаясь вытащить его из машины. Второй не легче, а третий — самый тяжёлый из всех.

Боже мой, что он положил в чемоданы? Камни?

К счастью, они все на колёсиках, так что я могу закатить их один за другим по дорожке к квартире. Он купил садовый блок для своих родителей, но он пустует уже год, как умерла его мать. Он сразу же убрал там после её смерти, но я не уверена, входил ли кто — нибудь сюда с тех пор.

Ключ, который дал мне Джереми, вставляется в замок, но затем не поворачивается. На мгновение я впадаю в панику, задаваясь вопросом, не запер ли он меня снаружи ещё одного дома. Но затем я шевелю ключ, и наконец замок поворачивается. Дверь немного заедает, но мне удаётся протиснуться внутрь.

Когда Марти Рот жила здесь, пространство казалось светлым и воздушным, но многое изменилось за последний год после её смерти. Все шторы опущены и покрыты слоем пыли. Диван в цветочек Марти когда — то был белым, а теперь он сероватого оттенка. Такой же и абажур лампы рядом с диваном. Здесь так пыльно, что когда я делаю глубокий вдох, я начинаю кашлять.

И когда я наконец перестаю надрывно кашлять, мне довольно отчётливо слышен топот маленьких лапок. Маленьких пушистых лапок.

О боже. Джереми не шутил, когда сказал, что это место нужно прибрать.

Меня охватывает желание достать телефон из сумочки и умолять его разрешить мне остановиться в отеле вместо этого. Или хотя бы нанять профессионалов для уборки. Моя рука уже в сумочке, и я роюсь в ней, но как только мои пальцы смыкаются вокруг телефона, я передумываю всё это. Джереми был таким прекрасным добытчиком и так мало просит от меня. Если он хочет, чтобы я убрала эту квартиру, то, ей — богу, я сделаю это.

Я просто буду думать об этом как о маленьких каникулах вдали от моей семьи. И, судя по всему, также о каникулах от дыхания чистым воздухом.

Маленькая квартира содержит две спальни, хотя одна из них настолько мала, что больше похожа на большой шкаф с маленькой односпальной кроватью внутри. Она заставлена пыльными коробками, которые, как я предполагаю, Джереми так и не нашёл времени разобрать после смерти своих родителей. Мне придётся выбросить их, если эта комната будет служить Тедди на время ремонта.

Другая спальня выглядит более многообещающе. В ней есть двуспальная кровать, которая была застелена около года назад, но теперь покрыта пылью, как и всё остальное. Когда я сажусь на неё, все частицы взлетают в воздух, и я начинаю яростно чихать. Я надеюсь, Джереми упаковал для меня чистые простыни.

Я возвращаюсь в гостиную, чтобы забрать свои чемоданы, и перетаскиваю их в главную спальню, оставляя на ковре пыльные следы. Я начинаю просматривать их, и должна признать, Джереми упаковал всё очень тщательно. Оргонный кристалл там, как и обещано, и он определённо включил кучу бюстгальтеров. Он также упаковал массу одежды, туалетные принадлежности, полотенца, постельное бельё и даже мои медицинские учебники.

Вид этих учебников немного задевает меня. Хотя быть домохозяйкой — лучшая работа, которую я могу себе представить, бывают дни, когда я скучаю по своим старым пациентам. Я любила быть врачом и помогать людям исцеляться от их недугов — не было ничего более наполняющего, пока я не открыла для себя материнство. Теперь, когда Тедди ходит в детский сад, мне стоит подумать о том, чтобы снова открыть свою практику здесь, на острове.

Только когда я добираюсь до дна второго чемодана, я начинаю чувствовать сильное беспокойство. Джереми упаковал довольно много. Зачем ему упаковывать моё зимнее пальто в апреле? Я ношу это пальто только в самые холодные месяцы. С какой стати, чёрт возьми, он подумал, что оно мне понадобится, если мы будем здесь всего пару недель? Если только…

Если только он не думает, что мы будем здесь больше недели.

Намного больше недели.

Я опускаюсь на матрас. За последний год он стал жёстким, почти не проминается. Что — то не так во всём этом. Судя по содержимому этих сумок, Джереми не думает, что мы скоро переедем обратно в дом.

У нас финансовые проблемы? Он продаёт дом и просто слишком стыдится сказать мне?

Мы живём не по средствам. Когда мы встретились, Джереми уже был очень успешным управляющим хедж — фондом — настолько успешным, что он настоял на брачном договоре, когда мы поженились. Идея о том, что он каким — то образом потратил все наши деньги, и теперь мы настолько разорены, что нам нужно продать наш дом… ну, это кажется нелепым.

Я в последний раз запускаю руку в сумочку за телефоном. На этот раз, когда мои пальцы сжимаются вокруг него, я не отпускаю. Я достаю его, и прежде чем я могу остановить себя, я печатаю текстовое сообщение своему мужу:

«Есть что — то, о чём ты мне не говоришь?»

Я сижу на кровати моей покойной свекрови, глядя на экран своего телефона. Пока я жду ответа, шуршащий звук снаружи заставляет меня резко поднять голову.

Что это было?

Это звучало так, будто кто — то прямо снаружи. Я встаю с кровати, приближаясь к окну, моё сердце бьётся всё сильнее с каждым шагом. Я напоминаю себе, что это приличный район — Джереми никогда бы не купил своим родителям квартиру в опасном месте.

Но когда я вглядываюсь в тёмное окно, выходящее на боковую сторону дома, шуршание становится громче. И затем я вижу проблеск чего — то за окном.

Это был человеческий силуэт?

Я сжимаю телефон, задаваясь вопросом, не позвонить ли Джереми. Или, возможно, мне стоит вернуться в машину и поехать прямо домой. Мой муж не захочет, чтобы я оставалась в квартире, которая небезопасна.

За исключением того, что я уже распаковала, кажется, половину своих вещей. И если ремонт действительно начинается завтра, я должна сделать эту квартиру пригодной для жизни к тому времени, как Тедди закончит школу. Я не могу позволить своему сыну вдыхать все эти пылевые частицы и заболеть раком. Так много нужно сделать, прежде чем я позволю ему остаться здесь.

Я делаю ещё один шаг ближе к окну. На этот раз я слышу другой звук, который тревожит меня ещё больше.

Это звучит почти так, будто кто — то медленно скребёт оконное стекло.

Всё. Я не могу оставаться в этой квартире ни минуты больше. Мне всё равно, придётся ли мне самой запихивать эти три чудовищных чемодана обратно в багажник. Я не собираюсь позволить какому — то парню с крюком вместо руки убить меня посреди ночи. Джереми поймёт.

Как раз когда я собираюсь развернуться и бежать из спальни, я ненадолго поднимаю взгляд, и именно тогда я замечаю ветку дерева. Она прижата к верхней части окна, и с каждым дуновением ветра дерево скребёт по стеклу.

Мои плечи опускаются. За окном квартиры всё — таки нет бродяги с крюком вместо руки. Это было просто дерево. Джереми всегда говорит, что я слишком быстро делаю выводы, и в этом случае он был бы абсолютно прав.

Вздохнув, я направляюсь на кухню, чтобы найти чистящие средства.