Когда я спускаюсь обратно вниз, Вероника продвинулась дальше, чем я думала.

Ей удалось усесться и она переползла через весь подвал. Она ещё не добралась до лестницы, но я могу представить, что это был бы её следующий шаг, если бы я не застала её.

— Вероника, — говорю я предупреждающим голосом. — Что это ты, по — твоему, делаешь?

В её глазах страх. Она действительно думала, что ей удастся уйти безнаказанно.

А теперь она заплатит цену. Она пострадает за каждую женщину, которую муж бросил ради девушки на десять лет моложе. Она пострадает за каждую мать, у которой отобрали ребёнка в борьбе за опеку. Я сделаю из Вероники пример — для всех нас.

Я делаю это не ради удовольствия, но не могу сказать, что часть меня не насладится этим.

Для начала я должна убрать её подальше от лестницы. Поскольку это сработало так хорошо раньше, я хватаю её за ноги и тащу по комнате. Она пытается лягнуть меня, но с её связанными лодыжками это трудно. Надо сказать, она более бойкая, чем я думала. Но у меня такое чувство, что то, что произойдёт дальше, выбьет из неё большую часть духа.

Она издаёт низкий стон, и я не уверена, то ли это потому, что неотделанный пол такой неудобный, то ли потому, что она знает, что проиграла. Наконец я опускаю её ноги в другом конце подвала, ближе к винным стеллажам. Это идеальное место.

Затем я размахиваю ножницами.

Вероника смотрит на лезвие в моей руке и изо всех сил пытается закричать. Это звучит настолько приглушённо, что почти смешно. Она, вероятно, думает, что я собираюсь убить её, но это не так. Хотя к концу всего этого она, возможно, пожалеет, что я этого не сделала.

Но одно можно сказать наверняка: она чертовски пожалеет о том, что связалась с моим мужем.

Я набрасываюсь на неё, поднимая лезвие ножниц в руке. Мне следовало бы начать с её глаз, потому что после того, как я ослеплю её, она никогда не выберется отсюда самостоятельно. Но, с другой стороны, она может потерять сознание, если я так сделаю. Я не хочу, чтобы она отключилась и пропустила всё. И что ещё хуже, она не сможет смотреть.

Затем, пока я раздумываю над следующим шагом, раздаётся звонок в дверь.

Моя первая мысль — что это Джереми, хотя это не имеет смысла, поскольку он написал, что приземлился в Бостоне, и, кроме того, зачем ему звонить в дверь? Он бы просто открыл дверь ключом и вошёл. Так что это не может быть он.

Но кто это?

Мой инстинкт подсказывает мне проигнорировать звонок. Возможно, это доставка посылки? Кто бы это ни был, он, вероятно, уйдёт.

Но затем звонок раздаётся снова, сопровождаемый громким стуком в дверь.

Отлично.

Ладно, я просто посмотрю, кто это. Я не хочу, чтобы любопытный сосед вызвал полицию, услышав какой — то шум. Кто бы это ни был, возможно, я смогу быстро и легко отделаться от него, а затем вернуться к тому, что мне нужно сделать внизу. В конце концов, я не хочу спешить.

Вероника выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от облегчения, когда я начинаю отходить от неё. Но она сошла с ума, если думает, что я отказалась от своего плана. Она получила отсрочку, но она будет недолгой.

Я поднимаюсь по лестнице обратно на первый этаж дома. Когда я выхожу из подвала, я аккуратно закрываю за собой дверь. Если стоять рядом с дверью, можно едва разобрать приглушённые протесты Вероники, но определённо не со стороны входной двери.

Я тихо крадусь к входной двери, надеясь увидеть, кто там, не выдавая своего присутствия. Кто бы это ни был, он всё ещё стучит в дверь, не подавая признаков того, что собирается сдаться. И затем голос кричит:

— Наоми! Наоми, ты здесь?

О боже. Это Эзра.