Первым признаком того, что что — то не так, становится то, что моя гаражная дверь не открывается.

У нас одна из тех «умных» гаражных дверей, которая распознаёт мой Lexus, когда я заезжаю на подъездную дорожку, и поднимает дверь точно в тот момент, когда это нужно, чтобы предотвратить столкновение с передним бампером.

Эту гаражную дверь мой муж с гордостью показывал мне, когда мы въехали в этот дом, пошутив, что она умнее меня, и за все годы, что я здесь живу, она ни разу не доказала, что он был неправ.

До сегодняшнего дня.

Я переключаю свой Lexus в режим парковки и смотрю на гаражную дверь так, будто это головоломка, которую мне предстоит решить.

Есть способ открыть её вручную, я в этом уверена.

У меня есть отчётливое воспоминание, как Джереми говорил мне, что если она не откроется автоматически, всё, что мне нужно будет сделать, это…

— Мамочка? — раздаётся с заднего сиденья детский голосок Тедди. — Дверь сломалась?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего сына, который всё ещё в белой форме для карате, потому что я только что забрала его оттуда.

Он пристёгнут в детском кресле на заднем сиденье, хотя в пять лет оно ему уже тесновато. Тедди выглядит в нём почти комично большим, но я читала, что при аварии с переворотом ничего безопаснее этого кресла нет.

И наш педиатр рекомендовал пользоваться креслом до шести лет, так что я игнорирую закатывания глаз некоторых других мам из детского сада.

— Я так не думаю, — говорю я.

— Тогда почему оно не открывается?

Отличный вопрос.

Я бросаю взгляд на дом, где внутри горят огни, что означает, что Джереми вернулся с работы.

Это почти так же удивительно, как и то, что гаражная дверь не открывается, потому что ему редко удаётся попасть домой раньше того момента, когда мы уже садимся ужинать, а часто и намного позже.

Сегодня вечером он вернулся как минимум на час раньше.

Мой муж управляет хедж — фондом в городе и работает больше, чем кто — либо из моих знакомых, но я ценю, что, даже если он иногда пропускает семейный ужин, каждую ночь он вовремя возвращается домой, чтобы уложить Тедди спать.

Кроме редких командировок, конечно.

— Папа поможет нам разобраться, — говорю я Тедди.

Тедди кивает в знак согласия.

Насколько бы он ни был обеспокоен, нет ничего, что его отец не может сделать.

Если бы кому — то понадобилось облететь землю назад, чтобы повернуть время вспять, Тедди вызвал бы для этой задачи Джереми.

Я вылезаю из машины, натягивая штаны для йоги, которые, кажется, вечно врезаются в щель между ягодицами.

Затем я изгибаю своё тело, чтобы забраться на заднее сиденье и отстегнуть Тедди от его ремней, и он награждает меня беззубой улыбкой.

Недавно он потерял свой первый молочный зуб, следом за ним второй, а потом ещё два.

Он был безумно рад, после того как с завистью смотрел на всех остальных детей в своём классе, которые уже потеряли зубы, но я оплакивала потерю первого как очередной признак того, что мой драгоценный маленький мальчик растёт.

Тедди хватает свой рюкзак с Губкой Бобом, который, я уверена, весит столько же, сколько и он, если не больше.

Мы направляемся к входной двери нашего дома, и Тедди наклоняется назад, пытаясь удержать вес своего рюкзака.

Когда я кладу руку на дверную ручку, она не поворачивается, и я шепчу ругательство себе под нос.

— Ты сказала плохое слово, мамочка! — объявляет Тедди, одновременно потрясённый и взволнованный.

— Извини, — быстро говорю я. — Я не хотела.

— Что случилось? — требовательно спрашивает он.

— Дверь заперта.

— Почему?

Я роюсь в своей сумочке в поисках ключей.

Учитывая, что я всегда захожу через гараж, где дверь никогда не заперта, я редко их использую.

Но я почти уверена, что они где — то здесь.

— Я не знаю.

— Что ты теперь делаешь?

Я поднимаю взгляд от своей сумочки и дарю Тедди улыбку, которая, надеюсь, выглядит терпеливой.

Иногда мне кажется, что мой сын ожидает непрерывных комментариев ко всему, что я делаю, и по большей части я стараюсь его этими комментариями обеспечить.

Учительница Тедди в детском саду сказала мне, что у него лучший словарный запас в классе, и я думаю, это потому, что я постоянно с ним разговариваю.

— Я ищу свои ключи от дома.

— Они в твоей сумочке?

— Да.

— Ты уверена?

— Да!

О боже, где же они?

Я отодвигаю в сторону маленькую бутылочку с водой и то, что на ощупь напоминает гигантский камень, который Тедди подобрал в парке на прошлой неделе и попросил меня сохранить, потому что он показался ему «клёвым».

И затем, слава богу, мои пальцы смыкаются вокруг моей связки ключей.

Я победно вытаскиваю её.

— Та — да!

Тедди послушно хлопает.

Что бы ни случилось с гаражной дверью, мы разберёмся с этим позже.

Как всегда, парковка у школы карате была неконтролируемой, потому что она находится в торговом центре, который делят ещё около десятка других магазинов.

Я кружила по стоянке несколько минут, прежде чем найти место, как раз в тот момент, когда тучи, висевшие всю вторую половину дня, разверзлись ливнем.

Больше часа спустя мои волосы всё ещё влажные, а туфли хлюпают при каждом шаге.

Я хочу только одного: тихого вечера с моей семьёй.

Я вставляю ключ в замок, но замок не поворачивается.

Это… странно.

Когда я убеждаюсь, что этот ключ не работает, я вытаскиваю его.

Я осматриваю связку ключей, на которой всего два ключа.

Один — это ключ от дома, а другой — ключ от моей старой врачебной практики, от которой я отказалась, когда решила стать домохозяйкой ради Тедди.

Ни о чём не жалею, но я сохранила запасной ключ из ностальгических соображений.

В любом случае, это определённо не ключ от моего дома.

Хотя я пробую его, на всякий случай.

Нет.

У меня два ключа, и ни один из них не открывает дверь в дом.

И тут я замечаю кое — что ещё.

Замок на двери более блестящий, чем я его помню.

Выглядит он, по сути, как новенький.

Но насколько я знаю, мы не меняли этот замок много лет.

С тех самых пор, как я здесь живу.

Это мой второй намёк на то, что что — то не так.

— Что не так с ключом, мамочка? — спрашивает Тедди.

— Я не знаю.

— Когда ты вставляешь ключ в замок, его надо повернуть, — говорит он мне, не помогая.

— Да, я знаю, Тедди.

— Ты повернула его?

— Да.

— Может, повернуть ещё раз?

Мой висок начинает пульсировать, и я устала пытаться разгадать тайну, почему мой ключ больше не открывает замок.

Вместо этого я звоню в дверной звонок.

Когда никто не приходит сразу, я стучу в дверь кулаком.

Затем я стучу сильнее.

— Почему ты пинаешь дверь, мамочка? — спрашивает Тедди.

— Просто убеждаюсь, что папа нас слышит.

К счастью, несколько секунд спустя шаги за дверью становятся громче.

Замок поворачивается, и мой муж стоит передо мной в своей рубашке, расстёгнутой у ворота, без галстука.

Джереми исполнилось сорок около шести месяцев назад, и он выглядит лучше, чем когда — либо.

Он заботится о себе, он в некотором роде гуру упражнений, который просыпается на час раньше, чтобы ходить в спортзал по вторникам и четвергам, а в остальные будни он бегает в парке.

Песочно — русые волосы на его голове не обнаруживают признаков облысения, только несколько седых прядей на висках, его тёмно — карие глаза такие же пронзительные, как в день, когда я встретила его, и его старательное использование зубной нити, должно быть, окупилось, потому что его зубы белые и идеальные.

Когда он улыбается, вокруг его глаз появляются морщинки, что я нахожу невероятно сексуальным.

Большинство моих подруг, кажется, едва терпят своих мужей.

Одна из них сказала, что ей в итоге пришлось записаться на приём к специалисту, потому что она так часто использовала головные боли как оправдание, чтобы отказаться от секса с мужем.

Но у меня нет такой проблемы.

Даже после многих лет брака я всё ещё испытываю тот трепет каждый раз, когда вижу Джереми.

Наша химия такая же сильная, как и всегда.

— Папа! — кричит Тедди, бросаясь к Джереми так же, как он делает это каждый день.

Тедди обожает своего отца.

На рождественские каникулы мы ездили всей семьёй в Диснейленд, и я бы сказала, что энтузиазм Тедди по поводу встречи с Микки Маусом померк по сравнению с его энтузиазмом по поводу того, когда его отец возвращается домой каждый вечер.

А Тедди любит этого мышонка.

Джереми награждает нашего сына блестящей улыбкой и взваливает его на руки так, будто тот практически ничего не весит, хотя я дважды за последний год потянула спину, пытаясь поднять Тедди.

Джереми хороший отец, даже великий отец.

Это одна из многих вещей, которые я в нём обожаю.

— Папа, дверь сломана, — серьёзно говорит Тедди.

— О, правда?

Он торжественно кивает.

Это то, что Джереми делает и сам: они так похожи, когда Тедди кивает вот так.

— Мы не могли войти!

Я поднимаю свой ключ, входя в дом.

— Ключ не поворачивался. Ты поменял замок?

Мой муж колеблется, не отвечая на мой вопрос.

Он опускает Тедди на пол и приоткрывает дверь в дом.

— Тедди, — говорит он.

— Можешь подняться в свою комнату и тихо поиграть? Мне нужно поговорить с твоей мамой.

Если бы я обратилась с такой просьбой, Тедди допрашивал бы меня об этом полчаса. Но когда его отец просит его сделать это, он сразу же бежит в дом и поднимается в свою комнату, не говоря больше ни слова. И как только он уходит, Джереми снова закрывает дверь в дом и поворачивается ко мне лицом.

— Джереми.

Я сжимаю руки вместе.

— Что происходит?

Мой муж трёт свою нижнюю челюсть, на которой как раз начинает пробиваться щетина после того, как он брился сегодня утром. Он избегает моего взгляда, что является моим третьим намёком на то, что что — то не так. У моего мужа нет никаких проблем с поддержанием зрительного контакта. Он король зрительного контакта.

— Наоми, — говорит он.

— Нам нужно поговорить.