Я выхожу из своего Lexus на парковке супермаркета, когда вижу это.

Тот бежевый Jetta с треснутым задним бампером.

Он припаркован в самом конце ряда машин, двигатель всё ещё работает. Я смотрю на него мгновение, надеясь, что это может быть какой — то другой бежевый Jetta с треснутым бампером. Но секунду спустя водительская дверь распахивается, и оттуда выбегает она.

Вероника.

Сегодня она одета небрежно, в свитер и облегающие джинсы, которые демонстрируют её бесконечно длинные ноги. Она легко на несколько дюймов выше меня, даже в кроссовках. Она перекидывает свою поддельную дизайнерскую сумку через одно плечо, перебрасывает свои чёрные как смоль волосы через другое плечо и затем начинает идти в сторону супермаркета.

Здесь полно супермаркетов. Я могла бы сесть обратно в машину и найти другой, чтобы сделать покупки без Вероники. Это было бы, вероятно, самым разумным поступком.

И всё же я обнаруживаю, что иду к магазину.

Я прохожу мимо её Jetta и инстинктивно запускаю руку в сумочку за ключами. До Джереми я встречалась с одним разработчиком программного обеспечения, который исчез сразу после того, как я переспала с ним. Поцарапать ключами тот мудацкий BMW было одним из самых удовлетворяющих действий, которые я когда — либо совершала, а то, что он сделал со мной, было несравнимо с тем, что сделала Вероника.

Мои пальцы смыкаются вокруг связки ключей. Я почти чувствую, как бронза раздирает борт её машины. Это будет так приятно.

Но затем я разжимаю хватку на ключах. Царапанье машины Вероники может принести мне несколько минут удовлетворения, но это не изменит тот факт, что она украла мою семью. Кроме того, её машина — кусок дерьма — царапина может быть декоративным улучшением.

Поэтому вместо этого я продолжаю идти в супермаркет.

Я не знаю, что делаю. В действительности мне просто нужно купить продукты, потому что всё, что у меня сейчас есть на кухне, — это немного кофейной гущи и буханка хлеба. Но вместо того чтобы наполнять свою тележку питательной едой для себя и своего ребёнка, я следую за Вероникой по супермаркету, держась достаточно далеко позади, чтобы она не знала, что я здесь.

Вероника настолько эффектна, что даже в паре синих джинсов и свитере она привлекает внимание, пока делает покупки. Я определённо не единственная, кто наблюдает за ней — я бы сказала, что около 90 процентов мужчин в супермаркете окинули её взглядом в течение десяти минут после её прибытия. Либо она не замечает внимания, либо научилась игнорировать его.

Я не знаю, почему я наблюдаю за ней. Мне не важно, какие хлопья любит есть Вероника (Cheerios) или какой у неё любимый вкус йогурта (лаймовый), или даже любит ли она белые или коричневые яйца (коричневые). Но каким — то образом я нахожу всё это увлекательным. Тем более когда она берёт упаковку тампонов.

Как — то утешительно знать, что она кровоточит, как и все мы.

Я следую за ней по супермаркету около двадцати минут, время от времени бросая товары в свою тележку, когда случайно замечаю их поблизости. Она останавливается у витрины с лапшой. Она смотрит вверх, явно заинтересованная супом на верхней полке, вне зоны её досягаемости. Она тянется правой рукой, пытаясь дотянуться до недосягаемого супа.

Почти мгновенно проходящий мимо сотрудник супермаркета мужского пола бросается ей на помощь. Я, наверное, сотни раз в своей жизни тянулась за товарами на высоких полках в продуктовом магазине, но мне ни разу никто не предлагал помочь, и уж тем более в течение миллисекунды после попытки дотянуться до этого предмета. Клерк, который помог ей, даже старше Джереми и далеко не такой привлекательный — не говоря уже о том, что он клерк в супермаркете, а не управляющий хедж — фондом, — но она так благодарит его, можно подумать, он был бы… Ну, кто сейчас красивые кинозвёзды? Я даже не знаю. Всё, что я знаю, — это то, что она заставляет его лицо покраснеть, особенно когда она касается его руки.

Я так очарована этим взаимодействием, что не замечаю, как нахожусь опасно близко к витрине с коробками крекеров. Я делаю шаг назад, и вся башня с крекерами раскачивается, а затем довольно эффектно опрокидывается. Коробки разрываются, и крекеры высыпаются на пол, разлетаясь вокруг моих ног. Звук достаточно громкий, и я готова поклясться, что весь супермаркет замолкает на целых десять секунд.

Естественно, и Вероника, и клерк, который помогал ей, смотрят в мою сторону. Глаза Вероники широко распахиваются, когда она узнаёт меня. Клерк, с другой стороны, выглядит менее чем восторженно, когда он топает к тому беспорядку, который я устроила.

— Теперь мне придётся всё это убирать, — бормочет он. — В следующий раз будь осторожнее, ладно?

Он бросает на меня недовольный взгляд. Я уверена, если бы Вероника опрокинула башню с закусками, он бы с радостью поднял её, а затем перестроил бы в алтарь в её честь. Но вместо этого он просто бормочет себе под нос, пополняя коробки с крекерами.

Вероника двигает свою тележку в моём направлении, с приятным, хотя и слегка осторожным выражением в глазах.

— Наоми, ведь так?

Я пытаюсь сделать своё лицо бесстрастным.

— Извините… Мы встречались?

Я уверена, что она знает, что я вру, но она сохраняет эту приятную улыбку на своём лице.

— Меня зовут Вероника, — говорит она. — Мы встретились на днях вечером. В доме Джереми?

— О. — Я касаюсь своего лба, как будто память возвращается ко мне. — Ты имеешь в виду в моём доме.

Вероника не клюёт на приманку. Она просто продолжает улыбаться, и я должна восхититься тем, как красиво она выглядит, хотя, кажется, на ней почти нет макияжа. Или совсем нет. Она просто естественно великолепна, наверное. О боже, как же я её ненавижу.

— Слушай, — говорит она, — мне кажется, что в тот день у нас был плохой старт. И я очень не хочу этого.

Я даже не удосуживаюсь скрыть закатывание глаз.

— Да?

— Да. — Она кивает. — Мы должны быть в хороших отношениях, если собираемся вместе воспитывать Тедди.

Я смотрю на неё, возмущённая её наглостью.

— Мы не собираемся вместе воспитывать Тедди. Мы с Джереми собираемся воспитывать Тедди, как мы это делали последние пять лет.

— Да, — говорит она, — но в конце концов, я тоже буду проводить с ним время. Возможно, даже больше, чем ты!

Она перебрасывает свои длинные волосы через плечо, и меня охватывает почти непреодолимое желание отрубить все эти роскошные чёрные локоны. Интересно, в каком ряду ножницы.

— Послушай меня, Вероника, — шиплю я на неё, достаточно тихо, чтобы героический клерк, всё ещё складывающий крекеры, не услышал меня. — Я, очевидно, не знаю всех подробностей того, как ты заманила моего мужа в постель, но ты должна понимать, что у нас с Джереми есть связь, которой у вас двоих никогда не будет. Мы женаты. У нас есть общий ребёнок. Ты просто... — Я с отвращением машу рукой в сторону её подтянутого маленького тела. — Ты конфетка для глаз. Он соскучится с тобой через несколько недель.

Я надеялась, что мои комментарии поколеблют её уверенность или заставят её сомневаться в том, реально ли то, что у неё с моим мужем. Но вместо этого её губы изгибаются, как будто её всё это ужасно забавляет.

— О, Наоми, — вздыхает она. — Мне ужасно жаль из — за этой ситуации. Честно.

— Правда?

— Конечно! — Она протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, но затем передумывает. Умная девочка. — Я не плохой человек — правда. Мы с Джереми просто… мы влюбились. Нельзя выбирать, в кого влюбляешься.

— Вообще — то, — говорю я, — мне кажется, можно выбрать не влюбляться в женатого мужчину.

— Мы не можем с этим ничего поделать. — Она прижимает руку к груди. — У нас просто такая глубокая связь!

Боже, как я её ненавижу.

Но в то же время что — то в этом разговоре кажется мне не так. Ну, помимо того, что другая женщина говорит мне, что влюблена в моего мужа. Когда Джереми сказал мне той ночью, что он влюблён в Веронику, по выражению его лица было очевидно, что он говорит серьёзно. Но вот Вероника говорит мне, что они с моим мужем так глубоко влюблены, а в её глазах нет никакой любви. Всё, что я вижу на её лице, — это холодное, расчётливое выражение, хорошо замаскированное наигранной приятностью и её природной красотой.

Вероника не глубоко влюблена в моего мужа. Она вообще не любит его.

Я готова поспорить на что угодно.

— Эй, леди!

Голос клерка вырывает меня из моих мыслей. Он держит коробку крекеров, которой трясёт перед моим лицом.

— Что такое? — рявкаю я на него.

Он снова трясёт крекеры.

— Эти раскрылись, когда ты их опрокинула. Теперь ты должна их купить.

Я определённо не хочу эти дурацкие крекеры, но у меня нет желания спорить с этим клерком, который уже обменивается заговорщическими взглядами с Вероникой. Я уверена, что она расскажет Джереми о нашем маленьком взаимодействии сегодня, и мне не нужно, чтобы история включала в себя мою перепалку с клерком из продуктового магазина. Поэтому я беру крекеры и бросаю их в свою корзину рядом с фруктами.

— Тебе следует быть осторожнее с этим виноградом, — говорит мне Вероника, снова перебрасывая волосы через плечо. — Они могут стать причиной удушья.

— Я всегда разрезаю виноград перед тем, как дать его Тедди.

Она бросает на меня многозначительный взгляд.

— Я не о Тедди говорю.

По мне пробегает дрожь. Мне приходит в голову, что если бы меня не было рядом, не было бы абсолютно никого, кто помешал бы Веронике получить от моего мужа всё, что она хочет. Я не могу не думать о том, как удобно для неё было бы, если бы я склеила ласты.

Я делаю дрожащий вдох.

— Вероника, — говорю я, — я… я умоляю тебя. Найди какого — нибудь другого парня. Того, кто не женат, и… Кого угодно другого. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай мою семью у меня.

Я смотрю на лицо Вероники, надеясь, что моя страстная речь достучалась до неё. Даже если она охотилась за моим мужем из — за его огромного банковского счёта, это не значит, что в её теле нет ни капли сострадания. Она должна понимать, что разрывает мою семью на части. Это не преступление без жертв.

Но по её глазам я вижу, что ей действительно всё равно. Там нет сострадания. Ни даже проблеска. И всё это время она продолжает улыбаться мне.

— Мне жаль, — говорит она, — но теперь это тоже моя семья. И я не думаю, что ты будешь очень счастлива, если попытаешься встать у нас на пути.

А затем она уходит со своим лаймовым йогуртом и коричневыми яйцами, не взяв ни одной коробки крекеров.

Всё. Я пойду к тому адвокату, которого рекомендовала Кора, и я буду бороться.