Меня сейчас вырвет.

Джереми целует другую женщину. Нет, он не просто целует её. Судя по виду, он пытается попробовать, что она ела на завтрак.

Очевидно, он солгал, когда сказал, что нет другой женщины. Но, наверное, мне не следует удивляться, раз он солгал обо всём остальном. Я слышала, что лучше всего характер человека проявляется в том, как он ведёт себя во время расставания, и, возможно, впервые мой муж действительно показывает свой характер.

И о боже, они всё ещё целуются? Как долго это должно продолжаться? Это самый долгий поцелуй, который я когда — либо видела!

Правильный поступок — это пробраться обратно к своей машине и убраться отсюда, прежде чем кто — нибудь меня увидит. Ничего хорошего не выйдет из противостояния с Джереми и его любовницей, пока они целуются на переднем крыльце. Это не пристыдит его. И есть очень реальный шанс, что мы поднимем шум, который привлечёт внимание всего района. Мне следует уйти.

И всё же, почти против своей воли, мои ноги начинают двигаться вперёд, делая большие шаги к входной двери того, что когда — то было моим домом.

— Я не могу поверить! — визжу я голосом, который даже я сама признаю слишком, слишком громким. — Ты всё это время изменял мне!

По крайней мере, он перестаёт её целовать. Он отступает на несколько шагов, его глаза расширяются от изумления. И затем я вижу некоторую красноту, выглядывающую из — под его воротника рубашки. По крайней мере, хоть раз мне удалось удивить его.

— Наоми, — выдавливает он. — Что ты здесь делаешь?

Теперь, когда я на крыльце, я могу лучше рассмотреть женщину, которую целовал мой муж, и я почти сожалею, что сделала это. Она довольно симпатичная. На самом деле красивая. Стройная фигура в паре с непропорционально большой грудью и огромными глазами как у лани с длинными ресницами, которые заставляют её выглядеть немного как милый аниме — персонаж.

И она молода. Она действительно, несправедливо молода. Определённо двадцать с чем — то. Возможно, даже больше к двадцати, чем к тридцати, что было бы поистине ужасающе. Теперь, когда мне за сорок, это почти кажется оскорблением, что люди в двадцать лет всё ещё существуют со своими упругими телами и лицами без морщин. Никакое количество пластической хирургии не сможет заставить меня выглядеть как она. Те дни давно прошли.

Но самая худшая часть? Самая худшая часть в том, что моя мать была права.

— Я приехала поговорить с тобой! — выплёвываю я слова. — Но, очевидно, у тебя уже есть компания!

О боже, теперь всё это обретает ужасный смысл. Я так старалась понять, что я сделала не так и как наш брак так быстро развалился, но, конечно, причина была мучительно очевидна всё это время. Это не я сделала что — то не так. Это появилась она. И этот мудак не смог устоять.

— Наоми. — У него по крайней мере хватает приличия выглядеть виноватым. — Всё не… так, как ты думаешь.

— Правда? То есть я только что не застала тебя за обслюнявливанием с твоей любовницей?

Джереми обменивается взглядом с той двадцатипятилетней девушкой, с которой он трахается. Он ёрзает, но девушка, кажется, не чувствует ни малейшего дискомфорта. Она смотрит на меня своими ясными глазами цвета мокко, лёгкая улыбка на её губах. После короткого колебания она делает шаг вперёд.

— Я знаю, это немного неловко, — говорит она голосом, который столь же раздражающе красив, как и всё остальное в ней. — Но мне, вероятно, стоит представиться. Меня зовут Вероника.

Вероника? Мне даже ненавистно её имя.

— Вообще — то, — говорю я, — не думаю, что есть необходимость вам представляться.

Девушка, кажется, не смущается моим ответом. Она просто продолжает смотреть на меня своими большими глазами. Её левая бровь приподнимается на несколько миллиметров, и на мгновение это почти выглядит так, будто она бросает мне вызов.

Если она хочет драться, пусть начинает. Я готова к ней. У меня есть ногти.

Джереми, должно быть, чувствует, что между нами двоими что — то назревает, потому что он бормочет ей:

— Тебе лучше уйти, Ронни.

— Хорошо. — Она дарит мне нейтральную улыбку, как будто мы два случайных человека, которых только что представили друг другу на вечеринке. — Было очень приятно наконец встретиться с вами, Наоми.

Я не отвечаю взаимностью. Ей повезло, что я не выцарапала ей глаза.

Вероника цокает вниз по лестнице обратно к своему Jetta. Джереми наблюдает за её спуском, и тоска в его глазах ощутима. Раньше он смотрел на меня так, но мне, очевидно, нашли замену.

Теперь всё наконец обретает смысл.

Даже после того, как Вероника исчезла в своей машине и умчалась прочь по дороге, я всё ещё киплю от злости. Тем не менее, я приехала сюда, чтобы попытаться всё обсудить с мужем, и, хотя мы определённо не сделали этого, по крайней мере, я получила ответ.

И теперь, когда я знаю правду, возможно, есть способ это исправить. Эта девушка Вероника, возможно, красива, но она всего лишь красива. Она не его партнёр. Она не мать его сына. Но если мы собираемся исправить наш брак, сначала мы должны выложить всё на стол.

— Ты сказал мне, что никого нет, — обвиняющим голосом говорю я.

— Мне жаль. — Он, кажется, не может встретиться со мной взглядом. — Я думал, тебе будет легче, если ты не будешь знать.

— Ты думал, мне будет легче, если я не буду знать, что ты трахаешь девушку вдвое моложе тебя?

— Ей двадцать восемь.

Она старше, чем я думала, но всё равно более чем на десять лет моложе Джереми. Более чем на десять лет моложе меня. Ни морщин, ни растяжек, готова поспорить.

— Ты всё равно слишком стар для неё. Ты выглядишь нелепо, знаешь.

Он пожимает плечом, будто ему всё равно, как нелепо он выглядит, хотя краснота, всё ещё ползущая вверх по его шее, выдаёт его. За исключением того, что правда в том, что он не выглядит нелепо рядом с ней. Он может быть старше, но всё равно выглядит очень хорошо. Они составляют очень привлекательную пару, что злит меня ещё больше.

— Она встречалась с Тедди? — спрашиваю я.

Он качает головой. Меня немного утешает тот факт, что он не счёл её достаточно важной, чтобы представить своему сыну, но затем он добавляет:

— Пока нет.

— Послушай, — говорю я, — я знаю, что у тебя кризис среднего возраста или что — то в этом роде, но…

— Это не кризис среднего возраста.

— Ну, а как ты называешь то, когда сорокалетний женатый мужчина заводит роман с девушкой двадцати с чем — то лет?

Он хмурится, морща лоб, и на мгновение напоминает мне, как иногда выглядит Тедди.

— Наоми, — говорит он низким голосом, — я люблю её.

Я начинаю смеяться. Я не могу сдержаться. Это просто так абсурдно! Джереми не может быть влюблён в эту пустую маленькую девицу. Он даже не представил её Тедди!

— О, пожалуйста!

— Люблю, — настаивает он, и он звучит так серьёзно, что это высасывает весь смех из меня. — Мне очень жаль.

— И… что? — говорю я. — Ты хочешь развестись со мной и жениться на Веронике?

Он не отвечает. Конечно, лучше всего было бы категорическое «нет», но по крайней мере он не сказал «да». Это вселяет в меня уверенность, что у меня ещё есть шанс.

Но, с другой стороны, хочу ли я вообще его возвращать после всего этого? Одно дело, когда у нас были «непреодолимые разногласия», но теперь, когда я знаю, что он мне изменял, это заставляет меня смотреть на него иначе. Я не уверена, что когда — нибудь смогу простить его за это, даже если он поймёт, какую огромную ошибку совершает.

Но мне так сильно хочется, чтобы моя семья снова стала целой. Я всегда хотела, чтобы у Тедди была та жизнь, которой у меня никогда не было в детстве, — с двумя родителями, которые любят его и живут в одном доме. И до появления Вероники мы были счастливы. Джереми был трудоголиком — это неоспоримо, — но он был милым, заботливым, отличным отцом и всё ещё достаточно красивым, чтобы у меня подкашивались колени.

Наш брак стоит того, чтобы его спасать?

Я не знаю, но я надеюсь, что да.

— Мне лучше уйти, — бормочу я.

Он кивает.

— Я думаю, это хорошая идея.

Я разворачиваюсь и иду обратно в ту сторону, где припарковала свой Lexus. Я прохожу почти всю дорожку, а затем слышу голос Джереми позади себя.

— Наоми?

Я оборачиваюсь. Он всё ещё стоит на крыльце, глядя на меня.

— Что такое?

Он щурится на меня в лунном свете.

— Ты нормально доберёшься до дома?

— Тебе не всё равно?

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Конечно, не всё равно.

Опьянение от вина прошло, и я чувствую себя смертельно уставшей. Но не настолько уставшей, чтобы заснуть за рулём.

— Я буду в порядке.

Мы оба стоим там мгновение, глядя друг на друга. Глядя на этого мужчину, моего мужа и отца моего ребёнка, я знаю, что бы он ни сделал, за этот брак стоит бороться. Но есть нечто большее, чем просто это.

Я не доверяю той женщине, которую он целовал. Он, возможно, влюблён в неё, но я видела взгляд в её глазах, и там не было никакой любви. Она хочет что — то получить от него.

И я собираюсь выяснить, что именно.