Мейс

Всему виной эта чёртова маргаритка.

Не то чтобы мне было нужно что-то, на что можно списать мою одержимость. Нет. Я знаю, кто я такой, и принимаю тот факт, что рано или поздно всё равно положил бы глаз на моего ангела, с цветком или без. Что-то поставило её на моём пути — идеальную добычу для хищника. Маргаритка просто скрепила сделку.

Я плохой человек. Я делаю то, что хочу, беру то, что хочу, и весь чёртов мир позволяет мне это, потому что у меня есть значок.

И это идеальная маскировка. Как ни поливают копов дерьмом, есть причина, по которой так многие из нас оказываются отбросами. Что-то в этой работе притягивает определённый тип извращённых душ, и я ответил на этот зов, когда понял, что профессия даёт мне прикрытие для тьмы внутри.

Люди сначала видят форму. Потом оружие. Иногда наручники или значок. Редко кто обращает внимание на человека вместо символа, и именно так я люблю. Я тот, кто наблюдает. Смотрит.

Судит.

Анджела Хейверс считает меня хорошим парнем. Дружелюбным полицейским, который патрулирует улицу возле «Цветов у Луизы» — маленького цветочного магазинчика в центре моего участка. Можно подумать, что цветы не пользуются спросом в таком суровом районе. Можно, но ошибиться. Людям, похоже, нравится это пятнышко света посреди бетонных джунглей.

Я? Мне плевать на всё, кроме моей хорошенькой цветочницы.

Младше меня на семь лет, в ней есть какая-то невинность, которая делает её моложе. По крайней мере, пока не всмотришься в её прекрасные ореховые глаза и не увидишь, что в них затаилась тень. Она повидала дерьма, но это её не сломало. Она всё ещё мой ангел. Нежная и трепетная, и до того восхитительная, что у меня слюнки текут при одной мысли о том, чтобы попробовать её на вкус.

И добрая. Как полицейский, я привык к халяве. Бесплатное — неотъемлемая часть значка, тем более когда половина твоего участка кишит преступниками, а вторая половина — добропорядочными гражданами, которым нравится иллюзия, что мы здесь, чтобы их защищать.

Может, мои коллеги-полицейские действительно здесь для этого. Я? С того самого момента, как она застенчиво помахала мне несколько месяцев назад, протянув одну-единственную маргаритку, чтобы скрасить мой день, я заботился только об одной душе.

Моём ангеле.

Ей нужна защита. Её невинность ослепляет, не давая увидеть, насколько опасен Спрингфилд. Проскользнув в её многоквартирный дом, поднявшись на её этаж, я с удовлетворением отметил, что у неё хороший засов на двери. Но какой в этом смысл, если она не запирает окна? Любой со злыми намерениями мог бы пробраться по пожарной лестнице и проникнуть в святая святых её спальни.

Поэтому я провожу почти каждую ночь, глядя на то, как она спит. Находя покой в её сопящем храпе и ярость в её частых кошмарах. Если кто-то попытается снова причинить ей вред, я буду там.

Я остаюсь ненадолго. Пару часов, когда худшие из ничтожных преступников Спрингфилда творят свои тёмные дела, прежде чем нехотя вернуться в свою квартиру на другом конце города. У меня есть охотничий домик в Холмах, куда я уезжаю, когда городская жизнь превращает меня в зверя, но я давно там не был. Слишком далеко от моего ангела. Что бы я делал, если бы она нуждалась во мне, а я был бы в часе езды?

Нет. Я держусь поблизости, потому что, какой бы хорошей она ни была в глубине души, на таких женщин, как она, притягиваются неправильные мужчины.

Спросите меня, откуда я, блядь, это знаю.

Я получаю подтверждение в первую неделю октября. После примерно трёх месяцев того, как я приближаюсь к Анджеле настолько, насколько могу, не спугнув её, наконец выпадает шанс показать ей, что я не просто офицер Бернс, коп, который проезжает мимо её магазина каждый раз, когда я на дежурстве.

На этот раз я — её ангел-мститель.