Анджела

Кровать в комнате Бернса — королевского размера. По сравнению с койкой, на которой я спала последнюю неделю или около того, она огромная. Здесь достаточно места для нас обоих.

Так почему же я просыпаюсь прижавшись к Бернсу?

То, что он рядом, необычно. Кроме моей первой ночи здесь, он находил повод присоединиться ко мне каждый раз, когда я ложилась спать. Даже когда он дал мне пространство после всей той истории с минетом, он вернулся, когда кошмары нашли меня. С тех пор он даже не притворяется, что не планирует проводить каждую свободную минуту рядом со мной.

Его полицейский график довольно регулярен. Я поняла это, когда он патрулировал возле цветочного магазина, где я работала. У него пять рабочих дней, два выходных в одну неделю, затем четыре рабочих, три выходных в следующую. Его смены варьируются от восьми до десяти часов в зависимости от недели, хотя если он отстаёт с бумагами или берёт сверхурочные, то дольше.

У него были выходные на прошлой неделе. Я думала, что он работает всю эту неделю, хотя это разбилось вдребезги, когда он признался, что провёл несколько дней, выслеживая Картера, прежде чем привести его ко мне, чтобы мы отомстили ему. Из-за этого я была уверена, что сегодня он возвращается на работу, и ждала, чтобы увидеть, каким будет его следующий шаг.

Мне разрешили спать в его комнате. Без сомнения, он нашёл способ запереть нас, но если он сегодня вернётся на работу, что тогда? Мы вернёмся к тому, как было? Или Бернс понимает, что после прошлой ночи всё действительно изменилось?

Так я узнаю о его отпуске. Он начался три дня назад. Он не был уверен, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до Картера, и он подал заявку на две недели отпуска на случай, если это займёт больше времени, чем он ожидал. Что означает, что ещё полторы недели у меня есть Мейсон Бернс весь для меня.

Вскоре я понимаю, что да, Бернс чувствует разницу. Впервые с тех пор, как он схватил меня, он не относится ко мне как к пленнице. Я его любовница. Его сообщница.

И если он добьётся своего, я буду его женой.

Он не отказался от этой идеи. Когда он наконец сдался и позволил мне позвонить маме, он взял телефон из моих рук и представился как мой жених. Умный Бернс не дал ей никакой другой информации. Ни своего имени. Ни рода занятий. Только то, что я его.

Он знал, что делал. Мои отношения с родителями стали натянутыми после моего нападения. Отчасти из-за меня, винившей родителей в том, что они не смогли исправить ситуацию, и отчасти из-за них, поверивших полиции, когда они сказали, что я не жертва. Я звоню им дважды в год: на день рождения и на Рождество. Это предел отношений, которые я хочу, так что мой внезапный звонок с новостью о помолвке не был бы чем-то невероятным.

Конечно, я не могу отрицать заявление Бернса, не объясняя реальную ситуацию. Я никогда этого не сделаю. Одним махом он гарантирует, что мои родители знают, что я в безопасности, верят, что я в любящих отношениях, и я никогда больше не захочу им звонить из страха, что они спросят о деталях свадьбы, которая, я не уверена, состоится ли когда-нибудь.

Назвав меня своей «хорошей девочкой», когда я неохотно говорю матери, что он мой партнёр — что, ладно, по крайней мере, отчасти правда... и это лучше, чем говорить, что он мой любовник, Бернс решает, что пришло время для новой награды.

И, вау. Эта награда — нечто.

За исключением моей попытки побега, я не покидала домик Бернса с того дня, как вошла в него. Поэтому я так удивлена, когда через пару дней после того, как я переехала в его спальню, он приносит то откровенное красное платье из подвала.

Повесив его на дверь, он отправляет меня в главную ванную. Весь домик сам по себе супер-деревенский. Мужественный так же. Оттенки коричневого заполняют пространство, и когда я шутливо заметила, что ему не хватает женской руки, Бернс взял мою руку, поцеловал её и сказал, что я могу сделать с ним всё, что, блядь, захочу.

Это наш дом, в конце концов.

Он купил его много лет назад, я узнала о нем. Не по какой-то конкретной причине. Никто никогда не ступал внутрь, кроме меня и Картера. Никаких других женщин. Я ненавижу, как меня обрадовало это услышать. Как и я, Бернс не был в серьёзных отношениях по крайней мере пять лет, как и я, это были просто интрижки, которые никогда не заходили слишком далеко. Ещё одна причина, почему он убеждён, что я создана для него. Он клянётся, что с того момента, как я дала ему маргаритку, он знал, что я единственная женщина, которую он когда-либо захочет.

Я не так уверена в этом. Но через две недели после того, как меня взяли в личную пленницу Бернса, я решила перестать сомневаться в нём. Бесполезно, и я получаю холодную сторону моего горячего полицейского каждый раз, когда это делаю.

Так же, как не стоит спорить о его одержимости мной, то же самое касается и времени в душе. Главная ванная в три раза больше крошечной комнаты, построенной в подвале. Я не могу сказать ему, что мне будет слишком тесно в душе, когда ещё два таких же Бернса могли бы поместиться там со мной без проблем.

Несмотря на его дразнилки и подначки, он сдержал слово. К этому моменту он, наверное, попробовал каждый дюйм меня на вкус — и я сделала то же самое с ним, но секс... проникающий секс... всё ещё не случился.

Мне нравится, когда он контролирует. Мне нравится, как легко он отдаёт мне контроль, когда я хочу, но что-то во мне заставляет хотеть, чтобы он его забирал. Ему не нужен его пистолет, и я не пыталась сбежать с той самой ночи под дождём, но теперь, когда я сплю в его постели, Бернс воспринимает это как знак того, что я сдаюсь ему.

Я отказываюсь. Пока я на сто процентов не поверю, что он не использует меня и не выбросит, как все в моей жизни, я не могу.

Трахнуть его — последнее, что осталось у меня против него, и хотя моё тело жаждет, чтобы он доминировал надо мной, я этого не делаю.

Я не знаю, как долго ещё смогу. Странно, но то, что началось как одержимость, плен и секс, превратилось в нечто другое.

В нечто большее.

Несколько недель назад я бы никогда не подумала, что это возможно, но у нас двоих сложился домашний распорядок здесь, в Холмах. Я могу часами не думать о своей старой жизни в Спрингфилде. Побег? Иногда я задаюсь вопросом, к чему мне вообще бежать. Стоит ли оно того? Возвращение на тупиковую работу? В мою паршивую квартиру?

Прошлой ночью Бернс упомянул, что купит мне компьютер. Я никогда больше не захочу возвращаться в университетский кампус. Мы оба это знаем, хотя причина похоронена где-то за домиком Бернса. Но я продержалась три года в УФ, прежде чем бросила. У меня есть кредиты. Я могла бы получить диплом в конце концов, если буду учиться онлайн.

Это не всё. Как последнее «пошёл ты» Картеру, Бернс пообещал, что весной я смогу разбить свой собственный сад на заднем дворе. Я смогу посадить любые цветы — включая розы Кифтсгейт — и использовать труп Картера для их удобрения.

Я дерзко говорю ему, что хочу сотни маргариток, прежде чем понимаю, что сделала.

Сейчас октябрь. Я не знаю точную дату, но весна? Это примерно через шесть месяцев — и я фактически обязалась остаться до тех пор.

Теперь он стоит передо мной, кривая ухмылка на его дьявольски красивом лице, и говорит, чтобы я поторопилась и приняла душ. У нас бронь через час.

Конечно, поскольку ему тоже нужно подготовиться, мы делим душ. Мне приходится напоминать ему об этих так называемых бронях раз или два, когда он решает, что хочет вылизать мою киску, а не просто использовать мочалку, и мы оба одеты за десять минут до выхода.

Я честно думала, что это шутка. Что Бернс приготовил ужин на кухне в попытке наконец заставить меня надеть это сексуальное красное платье, которое он для меня выбрал.

Я ошибалась.

Примерно в пяти минутах езды от его уединённого домика есть небольшой город. Он не говорит его название, хотя говорит, что население меньше пятисот человек. Это деревушка. Место, где каждый знает имя каждого — и их дела. Здесь есть одна гостиница, два конкурирующих ресторана, почтовое отделение и... в общем, это всё.

В одном ресторане, говорит он, приличная итальянская кухня. В другом — стандартная американская кухня, бургеры и картошка фри. Учитывая, что он выглядит чертовски шикарно в чёрной рубашке на пуговицах, чёрных брюках и начищенных ботинках, я предполагаю, что он выбрал итальянский.

Я права.

Когда он паркует грузовик перед рестораном, я не могу не прищуриться, глядя на него.

В последнее время поведение Бернса стало расслабленным. Почти как будто его роль моего похитителя взяла с него дань, и он начал показывать свою более чувствительную сторону только после того, как я перестала так сильно с ним бороться.

Мне на самом деле нравилось знакомиться с этим новым Бернсом. Идея пойти с ним поесть заинтриговала меня.

Теперь я не так уверена.

— Это очередная проверка? — подозрительно спрашиваю я.

— Не совсем. — При моём недоверчивом взгляде он добавляет: — У меня хорошая репутация в Холмах. Даже если ты расскажешь кому-то из этих людей, что я привёз тебя в свой домик и заковал в цепи, они никогда тебе не поверят. Я знаю, что тебе больно, когда люди не верят, так что я бы даже не стал пытаться.

Это определённо не тот ответ, которого я ожидала. Он был жестоким и честным, как и Бернс, которого я узнала, но также с оттенком... защищённости, вплетённым в его внезапно небрежный тон.

— Тебе действительно не всё равно, если мне больно?

В его следующем ответе нет небрежности. Положив руку на моё голое бедро, он мягко сжимает его.

— Больше всего на свете, ангел.

Чёрт.

Я бы хотела, чтобы я ему не верила. Было бы намного проще продолжать ненавидеть Бернса, если бы он хотел использовать меня так же, как Картер. И хотя он был откровенен с самого начала, что не успокоится, пока не завладеет каждой частью меня изнутри, он сдержал своё слово. Он даже искупил то, как близко он был к тому, чтобы стать таким же, как Картер. Несмотря на слёзы, оглядываясь назад, я понимаю, что хотя оба мужчины опасны для моего здоровья, только один заботится о том, что он опасен.

Бернс.

Он безумец с чувством чести. Без совести, но он не будет лгать мне, сколько бы раз я ни лгала ему.

Только потому, что он не лжёт мне, это не значит, что он честен до глупости. Или, возможно, он честен, но он также заблуждается. После того как официантка усаживает нас за уютный столик в задней части маленького ресторана, я замечаю, что все смотрят на нас. Зал не совсем полон — здесь, наверное, около двенадцати других посетителей, но мы с Бернсом привлекли их полное внимание.

Я узнаю почему, когда к нам подходит официантка.

Она примерно одного возраста с Бернсом, может, на год-два старше. Симпатичная. Её рыжевато-русые волосы уложены в элегантный пучок, дополняющий простую чёрно-белую униформу, которую носят все официанты.

Она тепло улыбается ему. У меня в животе сжимается от неожиданной ревности.

Чёрт. Почему она ему улыбается?

— Привет, Мейс. Я видела твой грузовик в Холмах в последнее время, но ты не заходил к нам на ужин. Давно пора. Как дела?

Мейс.

Почему она называет его «Мейс»?

Да. Это его имя. Не так давно он поправлял меня, когда я называла его «Бернс», как будто он предпочёл бы, чтобы я была с ним так же фамильярна, как эта официантка.

Он улыбается в ответ. Я сжимаю кулак на коленях, чтобы сдержать желание схватить нож для масла рядом с корзинкой хлеба на столе.

Подождите-ка...

Я знаю эту улыбку. Это та фальшивая, дружелюбная улыбка, которую я видела у него сотни раз. Такая обманчиво обаятельная, которая одурачила меня в начале. Это не та тайная, кривая усмешка, которой он делится со мной.

Может быть... может быть, нет причин для ревности, Эндж. Помни, что он сказал. Никто не должен знать. Я его грязная маленькая тайна, верно?

Возможно, это всё, что я есть...

— Рад тебя видеть, Стефани. Работа не даёт расслабиться, сама знаешь, но всегда приятно подняться в Холмы на охоту. — Он переводит игривый взгляд на меня. — Это моё любимое хобби.

Я не могу понять, относится ли он ко мне или к Картеру. В любом случае я молчу.

Никто не должен знать...

— Я рада. А что насчёт твоей подруги? Не думаю, что мы имели удовольствие познакомиться раньше.

— Потому что я её прятал.

Стефани смеётся. Бернс усмехается.

Я сижу как олень в свете фар.

Он просто... он просто признался в правде. И он прав. Она бы не поверила ни одному моему слову о том, что случилось, если бы я ей рассказала. Он обвёл её вокруг пальца. Он обвёл их всех вокруг пальца.

И я начинаю задаваться вопросом: а обманута ли я тоже? Или я единственная, кто видит Мейсона Бернса таким, какой он есть на самом деле?

У меня не так много времени, чтобы думать об этом. Потому что вслед за его правдой он рассказывает одну чертовски невероятную ложь. Хуже того, я абсолютно уверена, что он верит в то, что всё ещё говорит правду.

— Стефани, это Анджела Хейверс. Моя невеста. Ты будешь видеть её здесь гораздо чаще.

— Невеста? — Её тёмно-карие глаза загораются. Я решаю не ненавидеть её на принципе, хотя бы потому, что она выглядит искренне обрадованной выдумке Бернса, а не завистливой. — Поздравляю, Мейс. Слышали, все? Мейс женится!

При её объявлении весь зал разражается аплодисментами, выкрикивая поздравления.

— Ужин за счёт заведения, — сияет Стефани, доставая свой блокнот официантки. — Заказывайте что хотите, мы принесём вам всё.

С ухмылкой, которую можно описать только как самодовольную, Бернс делает заказ за нас обоих. Равиоли для меня, баклажаны пармиджано для него и бутылку красного на двоих. Я знаю, что это его способ снова воссоздать то самое свидание с Дином. Мне сейчас всё равно.

Я немного больше озабочена тем, как он сказал целому ресторану, что его пленница — его будущая невеста.

Моя мама была одним. Это было что-то типично «Бернсовское». Тогда, наверное, и это тоже.

Он лишил меня дара речи с того момента, как провёл меня в ресторан, обняв за плечо, моё полуодетое тело прижато к его боку.

Наконец я снова обретаю голос.

— Я думала, никто не должен знать, — бросаю я ему.

В ответ Бернс поднимается со своего места. Прежде чем я понимаю, что он собирается сделать, он наклоняется через стол, протягивая руку.

Я наконец попросила у него расчёску и фен, тот факт, что их не было в домике, пока я не попросила, доказал мне, что он не врал, когда сказал, что я единственная женщина, которая там останавливалась. Времени до ужина было мало, и самое большее, что я успела, это распустить волосы мягкими волнами по спине.

С целым рестораном в качестве свидетелей Бернс запускает пальцы в мои волосы. Как только его ладонь ложится на мой затылок, он запрокидывает мою голову назад. От неожиданности я ахаю, мои губы приоткрываются. Он целует меня под редкие аплодисменты.

Запыхавшись, я смотрю на него снизу вверх, пока он отпускает мою голову. Его стальные голубые глаза мерцают в свете свечей, и он облизывает губы, затем усмехается.

— Я солгал.

Хм. Похоже, впервые в жизни всё бывает.