Хавьер уже перенёс вес на переднюю ногу. Со стороны движение выглядело безобидно, но я знал, чем оно может заканчится.

— Расслабься, — негромко сказал я. — Сам же знаешь, что на таких машинах не приезжают стрелять, а берут что попроще.

Задняя дверь открылась изнутри. Оттуда никто не вышел, а значит, кто-то меня приглашал внутрь. Из салона потянуло холодом кондиционера и дорогим парфюмом.

Жест читался без слов.

Я сунул стаканчик Хавьеру и полез в машину. Телохранитель постоял ещё секунду, оценил седан, водителя, улицу, после чего молча обошёл капот и опустился на переднее место. По его лицу было ясно, что он не собирался ждать меня на улице.

Дверь мягко закрылась, и уличный шум моментально стих. Внутри слышался только ровный и тихий шёпот мотора.

На дальнем краю сиденья расположился немолодой мужчина. Темный костюм идеально сидящий по фигуре владельца, руки спокойно лежали на коленях. Волосы густые, зачёсанные назад, с проседью, ложившейся у висков ровным серебром. Загорелое лицо, глубокие складки у рта, и светлые глаза. Он рассматривал меня спокойно, как неопасного человека.

— Добрый день, молодой человек, — заговорил он. — Рад наконец-то с вами познакомиться. Я Марио дэ Баргас.

Вот теперь пазл в голове у меня начал складываться. Денто-Моторс, коллективный иск на две с лишним тысячи человек и лоснящийся Энтони, обещавший запомнить мои слова. Судя по возрасту и по тому, как он занимал пространство, рядом со мной сидел именно хозяин этого концерна, у которого наследники ходят на коротком поводке.

Он протянул руку. Ладонь была сухая, и крепкая, а рукопожатие короткое.

— Добрый день, Виктор дэ Фуэго, — я расстегнул пиджак и устроился в кресле поудобнее, откинувшись на спинку и вытянув ноги, насколько хватало места. — Почтен вашим визитом. Чем могу быть полезен?

Дэ Баргас хохотнул, цокнул языком и покачал головой.

— Вы времени не теряете, — произнёс он. — Молодость, спешка.

Я не ответил.

В моём прошлом мире такие фразы бросают, чтобы собеседник начал оправдываться. Молодой, значит, торопится, торопится, значит, ошибается, а раз ошибается, можно и поторговаться. Дешёвый приём, но работает почти на всех. Виктор в прошлой жизни пережил слишком много подобных провокаций, чтобы вестись на них в теле девятнадцатилетнего парня.

Поэтому я сидел и ждал.

Дэ Баргас тоже не спешил. Несколько секунд он смотрел на меня, затем в светлых глазах что-то поменялось. Он понял, что в полемику я не полезу, и его это, кажется, устроило.

— Мне нужна услуга, — наконец сообщил он.

Водитель без команды тронул с места. Машина мягко ушла с перекрёстка, обогнула квартал и покатила вдоль заводских заборов, никуда особенно не направляясь. Хавьер впереди чуть повернул голову, отслеживая маршрут.

За окнами тянулся мой район.

Промзона старой Фаворы начиналась сразу за нашими воротами и уходила на километры вглубь. Длинные корпуса из потемневшего кирпича, крыши в заплатах ржавого железа, трубы, из которых давно ничего не шло. Часть цехов работала: за приоткрытыми воротами что-то ухало, дребезжало, по двору сновал погрузчик с поддонами. Другие стояли пустыми, с выбитыми стёклами и травой на подоконниках. Между ними лежала дорога, разбитая до состояния стиральной доски, и седан плыл по ней медленно, покачиваясь на рессорах, отчего кофе в руках Хавьера постоянно норовил перевалиться через край.

Через кондиционер в салон всё равно пробивались запахи улицы. Горелое масло, ржавчина, где-то сладковатая гниль от свалки за забором. На переезде рельсы вздрогнули под колёсами, и по крыше пробежал грохот проходящего состава.

Мы обогнули территорию, вышли на соседнюю улицу и повернули снова.

Я молчал.

Дэ Баргас смотрел в окно с той стороны, и по его лицу нельзя было понять, нравится ему пейзаж или нет. Скорее всего, он вообще его не видел. Люди его калибра выбирают маршрут ради разговора без лишних ушей.

— Вы мне малость должны, не находите? — спокойно произнес он, не оборачиваясь. — Атака на Денто-Моторс… Можно было просто договориться, но вы решили действовать кардинально.

В его голосе не слышалось ни злости, ни обиды. Он просто напомнил о старом счете, который, как ему казалось, числился за мной.

— Послушали бы вы меня, приди я к вам? — иронично поинтересовался я.

— Нет, — честно ответил Марио.

Врать он не стал, и уже одно это выделяло его среди большинства людей, с которыми мне приходилось иметь дело в этой стране.

Мы оба замолчали.

Седан выехал за границу промзоны, и вдоль дороги пошли дома. Низкие, в два и три этажа, с облупленной штукатуркой и бельем на веревках между окнами. У подъездов сидели старики, во дворе мальчишки гоняли мяч по утоптанной земле, на углу дымила жаровня с чем-то мясным. Люди провожали машину взглядами, но без интереса.

Молчание тянулось долго. Ни один из нас не открывал рта.

Дэ Баргас заговорил первым. Не сдался, скорее решил, что пауза не отработала своё.

— Не сегодня так завтра к вам придут люди из парламента, — перешел к делу Марио. — А точнее, некая семья дэ Гарро. Мне нужно быть уверенным, что вы дадите правильный ответ на их предложение.

— Какое предложение? — я поднял брови и постарался придать лицу самое искреннее недоумение, на какое был способен.

Дурачка я играть умел. Отличный прием, если хочешь получить больше ответов на свои вопросы. Человек, который считает тебя простаком, выбалтывает больше, чем хотел.

Дэ Баргас чуть склонил голову набок и посмотрел на меня почти с сочувствием.

— Вы, Виктор, генеральный директор крупного информационного портала, — начал он размеренно, тоном учителя перед нерадивым классом. — Я бы встретился с вашим руководителем, но, увы, не думаю, что деревенский мальчишка что-то смыслит в переговорах… Хочу, чтобы вы донесли до него: сотрудничать с дэ Гарро опасно для такого молодого бизнеса.

Договорив, он откинулся на спинку и улыбнулся мне широко и тепло, как добрый дядюшка племяннику за праздничным столом. В улыбке читалось многое: он договорил, дальше моя очередь, ну же, соглашайся, мальчик, какой у тебя выход.

Кожа сиденья под ладонью была холодной. Я провёл по ней пальцами, собирая мысли, и слушал, как впереди Хавьер сделал пару глотков.

Матео он назвал руководителем, меня обозначил посыльным. Значит, кто-то очень старательно кормит его нашей официальной версией, и он либо верит ей, либо делает вид. Второе вероятнее, но проверять сейчас незачем.

— Что получу я? — поинтересовался я.

Дэ Баргас рассмеялся. По-настоящему, коротко и с удовольствием, и хлопнул ладонью по колену.

— Сразу видно, вы сын своего отца, поэтому я разговариваю с вами, а не с Варгасом, — кивнул он. — Что вы хотите?

— Виде методично перекрывают кислород, — произнёс я.

Марио кивнул, не переспрашивая. Значит, в курсе. Ещё бы он не был в курсе.

— Вы явно выступаете от группы людей, и я даже подозреваю, кто в неё входит. — Я повернулся к нему всем корпусом. — Мне нужна свобода в рамках страны. Честная конкуренция. Вы знаете, что это такое?

Дэ Баргас цокнул языком. На такую наглость он, похоже, не рассчитывал, и на секунду с его лица сошла дядюшкина мягкость.

— Не могу говорить за всех, — осторожно проговорил Баргас.

Вот и вся цена доброго дядюшки. Стоило нажать чуть сильнее, и человек, который минуту назад раздавал мне указания от имени невидимой компании, тут же спрятался за формулировку. Полномочий у него хватало ровно на то, чтобы напугать мальчишку, и ни на пессо больше.

— Тогда о чём речь? — я развёл руками. — Что мы должны с вами обсудить?

Дэ Баргас поморщился. Складки у рта стали глубже, и на секунду он показался старше своих лет. Разговор, который он выстраивал по дороге сюда, только что лишился смысла, и он это понимал не хуже меня. Приказать он не мог, предложить ему было нечего, а угрожать впрямую сыну Тайрона дэ Фуэго в собственной машине не позволял ни статус, ни здравый смысл.

Седан качнулся на выбоине. Хавьер впереди прижал стаканчик к груди, спасая кофе.

— В этой всей конструкции есть изъян, — надавил дэ Баргас, и мягкость из голоса ушла окончательно. — Вы мне должны, а долги нужно возвращать.

Слово «должны» он специально выделил.

— Разговор стал ещё более бессмысленным, — спокойно заметил я. — Мы оба знаем, что я оказал Денто-Моторс услугу, разрезав огромный гнойник. Если кто-то здесь и кому-то должен, то это вы.

— Ох… — хохотнул Баргас. — Хо-хо. Вы хотите слишком многого, молодой человек.

— А зачем вообще хотеть меньше? — искренне удивился я.

В ответ он опять только поцокал.

Я подождал немного, не добавит ли он что-нибудь. Не добавил. Тогда я взял разговор в свои руки, раз уж он сам от него отказался.

— Давайте я расскажу, что произошло и что происходит здесь и сейчас, — начал я. — Вы приехали надавить авторитетом. Припомнить инцидент. Всё это могло сработать, но не сработало. В этой конструкции слишком много хотите вы. Я не вижу своей выгоды.

— Выгода не всегда исчисляется деньгами, — заметил дэ Баргас.

— Речь не про деньги, их я заработаю сам. Пока что я вынужден отказать.

За окном промелькнула автобусная остановка с облезлым навесом, у неё толпились люди с сумками. Народ спешил на смены, в больницы и школы.

— Не делайте поспешных выводов, — посоветовал дэ Баргас.

Голос у него оставался ровным, но пальцы на колене сжались и разжались. Мелочь, но я такое привык замечать ещё в прошлой жизни, за столом с людьми, у которых на кону стояли суммы куда больше, чем на всех счетах дэ Баргасов.

— Думаю, первый раунд переговоров прошел отлично, — подытожил я. — Приходите, когда вам будет что предложить.

— Осторожнее, молодой человек.

Угроза в его голосе прозвучала без нажима, почти по-отечески, и от этого стала только отчетливее.

Я кивнул, ничего не ответив, и постучал костяшками по спинке переднего сиденья. Водитель понял без слов: седан описал последний круг по кварталу и через несколько минут мягко встал у того же перехода, где мы садились.

Хавьер вышел первым, окинул улицу взглядом и лишь после этого открыл мне дверь. Я вылез из холодного салона на солнце, и духота тут же навалилась на плечи.

Тёмный седан тронулся и ушёл в сторону центра, не спеша, как и приехал.

Хавьер молча протянул мне стаканчик.

Я заглянул внутрь. На дне плескалась пара капель, и те уже остыли.

— Где мой кофе?

Хавьер забрал стаканчик обратно и потряс им перед собой, демонстрируя пустоту.

— Попкорна не было, и я довольствовался тем, что есть, — доложил он. — И где тут вообще мусорки? Не район, а убожество.

Он покрутил головой, не нашёл ничего подходящего и сунул стаканчик в карман пиджака.

Мы вернулись за угол, к ларьку за новой порцией напитка. Продавец узнал меня, удивлённо поднял брови и молча налил ещё две порции. Кофе он варил на удивление приличный для этих мест, крепкий, с горчинкой, а картон почему-то пахнул ванилью. Хавьер на этот раз взял себе отдельный.

Обратно шли неторопливо. Солнце поднялось выше, тень от заборов сузилась до узкой полосы, и мы держались её, чтобы не припекало. Под ногами хрустела щебёнка, где-то за территорией завывала циркулярка.

— Я полагал, что в машине нас будет ждать дэ Гарро, — поделился Хавьер, отхлебнув на ходу. — Но никак не толстосум из концерна.

— Я тоже.

Он покосился на меня, проверяя, не шучу ли. Дэ Гарро действительно были первыми в моём списке тех, кто может приехать без предупреждения, и Марио дэ Баргас в этот список не входил.

— Но вы не растерялись, — заметил Хавьер. — Будто всё шло по плану.

— А всё и идёт по плану, — ответил я, не поворачивая головы.

Больше я ничего не добавил. Хавьер помолчал, отпил ещё, посмотрел на меня сбоку и, кажется, всерьёз ушёл в размышления.

Светофор на переходе как раз переключился на зелёный. Мы перешли дорогу и направились ко входу.

За проходной было не протолкнуться. Человек десять с камерами и блокнотами толпились у стены, ещё двое устанавливали штатив, охранник за стеклом растерянно переводил взгляд с одного гостя на другого, инструкции на такой случай у него не было. Кто-то узнал меня, и по проходной прошёл шорох.

Я, не глядя, отдал стакан кофе Хавьеру. Второй раз за утро он превращался в подстаканник, но что поделать, такова жизнь.

Из середины толпы навстречу мне шагнул Себастьян дэ Гарро.

Костюм на нём сидел идеально, и от него буквально тянуло радушием. Он протянул руку ещё на подходе, и со всех сторон защелкали вспышки фотокамер, так что на секунду вестибюль побелел.

— Виктор, рад вас видеть, — он крепко стиснул мою ладонь. — Прошу простить за вторжение без предупреждения. Не удержался. Хотел своими глазами посмотреть на новое технологическое чудо.

Дэ Баргас же говорил про «не сегодня так завтра».

Дэ Гарро вынул из внутреннего кармана Вифон и поднял его на уровень груди, экраном к камерам. Аппарат был не новый, с потёртостью на ребре корпуса, и, признаюсь честно, это радовало: политик им пользовался, а не достал ради снимка из коробки. Он встал ко мне плечом, чуть развернулся к объективам, и затворы защелкали опять.

— А где же ваш руководитель? — негромко поинтересовался он, продолжая улыбаться в камеры. — Публика хочет видеть творца.

Публика хотела, и публика получила. Из бокового коридора двое парней из отдела разработки вывели Матео. Именно вывели, под локти с двух сторон, и по походке было ясно, что без поддержки он бы не дошёл. Лицо у мальчишки стало белым, как мелок, губы безмолвно шевелились, глаза бегали от вспышек к дэ Гарро и обратно. Он висел в руках у ребят, и те, надо отдать им должное, держали его так, чтобы для зрителей всё смотрелось почти естественно.

Кандидат пожал ему руку, что-то дружелюбно проговорил, приобнял за плечо, и Матео кивнул раза три подряд, не разобрав, кажется, ни слова. Камеры съели и это.

— Пойдёмте, покажу, как мы живём, — предложил я, пока пауза не затянулась.

Мы поднялись по лестнице, и вся процессия потянулась следом. Я вёл через коридор, стеклянные перегородки, за которыми гудели столы разработчиков, доска, исписанная схемами, серверные комнаты. Объяснял спокойно. Работаем, делаем для Валентии продукт мирового уровня. Здесь пишут код, здесь собирают прошивки. Программисты за столами поднимали головы, кто-то махал, кто-то торопливо прикрывал ладонью экран.

Из-за спин репортёров то и дело выныривал фотограф с блокнотом на шнурке и снимал под своим углом. На бейдже стояло «Мундо». Не удивительно. Свои снимали своих.

В зале разработки дэ Гарро остановился и повернулся к прессе.

— Нам нужны такие производства, — заговорил он, обводя рукой столы и людей за ними. — Вот она, сила Валентии, в таких людях. Молодых, перспективных, которые не ждут разрешения, а просто берут и делают. Я со своей стороны поддерживаю и одобряю это дело и буду всячески помогать ребятам.

Он выступал ещё несколько минут. Профессионал за работой, не иначе. Потом стоял и кивал, слушал вопросы, отвечал, а затем неожиданно взглянул на часы.

— Нам пора, господа, — объявил он помощникам. — График.

— Себастьян, — я произнёс это громко, чтобы услышали все, — заезжайте поужинать. Обсудим, чем ещё можем быть полезны стране.

Выбора я ему не оставил. Отказаться при десятке репортёров, только что услышавших про всяческую помощь, он не мог, и сам это понимал. Уголки его губ слегка дрогнули, но улыбка не пострадала.

— С удовольствием, — ответил дэ Гарро.

Камеры начали убирать. Штативы складывали, кто-то уже диктовал в телефон первые строки. Люди вокруг никуда не делись, но никто не снимал.

Дэ Гарро подошёл вплотную, поправил манжету и негромко уточнил, глядя куда-то мимо меня:

— Завтра?

— Завтра, — подтвердил я.

Он кивнул, пожал руку Матео, которого всё ещё держали за локти, и вышел в сопровождении своих. Внизу хлопнули дверцы, зашумел мотор, и всё стихло.

Разработчики возвращались к экранам, переговариваясь вполголоса. Матео увели обратно в коридор, отпаивать чем-нибудь.

Я протянул руку в сторону Хавьера, не глядя. Он невозмутимо вложил в неё стакан. Я на автомате поднёс кофе к губам и глотнул воздуха. Картон был тёплым, а внутри пусто.

Я медленно опустил руку и посмотрел на телохранителя. Хавьер стоял с непроницаемым лицом и держал в другой руке второй, такой же пустой стаканчик.

— И ты, Брут?

Он даже не моргнул.

— Что вообще происходит? — поинтересовался он куда-то в пространство, между стеклянной перегородкой и потолком.

— Нас только что поимели, — ответил я.

* * *

Гильермо дэ Мачадо ехал к старому заводу второй раз за неделю.

Охрана ехала в соседней машине. Он ехал разговаривать.

За прошедшие дни поверенный вместе с помощником перерыли всё, что нашлось на владельца конторы размером с напёрсток. Голодранец с юга оказался младшим сыном Тайрона дэ Фуэго. Мальчишка, которого светская хроника ещё год назад держала за пустое место, теперь владел социальной сетью с миллионом пользователей, собирал телефон, о котором говорил вся страна, судился с концернами и, по слухам, поставил на место семью дэ Перес. Помощник зачитывал ему всё это по бумажке, а Гильермо слушал и чувствовал, как под воротником становится жарко.

Страха не было, была злость на себя. Дэ Мачадо не привык влезать в драку, не зная, кого бьёт, а тут влез. Позор следовало смыть, но смывать его вторым штурмом было бы верхом глупости.

Поэтому он ехал с заготовленными фразами о том, что двое взрослых людей всегда могут договориться.

От него пахло дорогим одеколоном, за окном тянулись знакомые по прошлому разу заборы и штабеля. День выдался жаркий, кондиционер гудел на пределе. Гильермо курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно, и старался не думать о том, как выглядит эта поездка со стороны.

Водитель сбросил скорость перед поворотом к заводу.

Гильермо поднял глаза и застыл с сигаретой у губ.

Перед шлагбаумом стояло с десяток машин. Крупные, тёмные, вымытые до блеска, они выстроились вдоль забора аккуратной колонной, и на каждой висели черные, правительственные номера. Возле машин курили водители в одинаковых пиджаках, у будки охраны маячили двое с оттопыренными подмышками.

Гильермо смотрел на номера. Такие стояли у парламента и у резиденций, куда его самого приглашали только дважды, на приёмы.

К заводу в гетто на них не ездят.

Сигарета догорела до фильтра. Он выругался, выкинул её в окно и почувствовал, как под пиджаком по спине пошёл холодок, никак не связанный с кондиционером.

— Едем дальше, — бросил он водителю.

Тот вопросительно посмотрел в зеркало.

— Не останавливайся. Едем дальше.

Машина плавно миновала поворот и покатила дальше вдоль колонны с чёрными номерами. Охранник у будки даже не повернул головы. Гильермо откинулся на спинку и закрыл тонированное стекло.

Да кто такой этот Виктор дэ Фуэго?

* * *

Кандидатов в бухгалтеры Ева отсеивала с утра.

Комнату для собеседований она выбрала на втором этаже, подальше от зала разработки, чтобы гул системных блоков не мешал разговору. Из мебели здесь стояли стол, три стула и графин с водой. Ева сидела спиной к окну, а на столе перед ней лежала стопка резюме, из которой к полудню осталась половина.

Двоих отправила через пять минут, один сам сбежал, разглядев на входе, что за компания. Только к обеду список сократился до тех, с кем стоило поговорить всерьёз.

Следующим вошёл мужчина средних лет.

Пухловатый, в тесноватом сером костюме, с портфелем, который он держал перед собой обеими руками, как щит. На носу сидели крошечные круглые очки, до смешного узкие для такого лица, и от этого оно казалось добродушным и чуть растерянным. Он поздоровался, сел на предложенный стул, поставил портфель на колени и стал ждать.

Ева пролистала его бумаги. Опыт солидный, две крупные конторы, одна из них в первой сотне. Ушёл сам, причин не указал.

— Расскажите, почему вы решили сменить место, — начала она.

— Обстоятельства сложились, — мягко ответил он.

— Какие?

— Разные. Так бывает.

Ева отложила резюме и посмотрела на него внимательнее. Он не смущался и не тянул время, отвечал спокойно, но при этом ничего не сообщал. Она попробовала зайти с другой стороны.

— Что вы делаете, когда цифры в отчетах не сходятся?

— Разбираюсь, отчего они не сошлись.

— А если разбираться некогда?

— Тогда они будут сходиться.

Она задала ещё несколько каверзных вопросов. Ева начала подозревать, что перед ней либо гений, либо просто странный мужчина средних лет.

— Хорошо, — она сложила руки на столе. — Допустим, к нам пришла проверка. Ваши действия?

Он поправил очки одним пальцем.

— Налоговая полиция всегда приходит на выручку. Покажу им все, что нужно. А что нельзя не покажу.

— А если в отчетности что-то будет за рамками закона.

— Попрошу премию.

Ева моргнула. Она не понимала, он пошутил, или нет? Но мужчина смотрел на неё поверх стёкол и улыбался, довольный своей шутке.

— Зарплата у вас не предполагает премирование, — заметила она.

— Теперь предполагает. Хороший бухгалтер стоит дорого, — он чуть развёл ладони над портфелем. — А дешёвый ещё дороже.

— Согласна, — кивнула она. — Последний вопрос. Начальник просит вас расписаться за него. Ваши действия?

Он не задумался ни на секунду.

— Сначала надо посмотреть на подлинник.

Ева некоторое время молчала, постукивая ногтем по стопке резюме.

* * *

Дорога до лаборатории на этот раз заняла меньше часа. За окном промзона сменилась жилыми кварталами, а те чередой невысоких контор с вывесками, среди которых блестела латунная табличка Кларитас.

Меня ждали.

Идальго стоял у стола, при галстуке под халатом, Кабрера рядом держала лоток, накрытый тканью, Ферран переминался у неё за спиной и не мог унять улыбку. Вид у всех троих был как у детей перед новогодней елкой.

— Сеньор дэ Фуэго, — Идальго кивнул на лоток. — Мы вас звали не зря.

Кабрера сдёрнула ткань.

На лотке лежала пластина. Тонкая, тоньше той, что мне когда-то показывал Рафаэль, тускло-зелёная, размером чуть больше ладони. Рядом стоял прибор с двумя щупами и стрелкой, которая замерла в правой части шкалы.

— Толщина вдвое меньше стандарта, — объявил Ферран, не дождавшись, пока старший даст слово. — Заряд прежний.

— Прежний, — подтвердил Идальго. — Без потерь. Мы прогнали её трое суток под нагрузкой, вот протокол.

Он положил на стол несколько листов, исписанных мелким почерком.

Я взял пластину. Она оказалась лёгкой и тёплой на ощупь. Такой тонкой, что я невольно боялся ее сломать.

— Песок? — уточнил я.

— Песок, — Кабрера кивнула. — Прессование, спекание при малых оборотах, за защитой, как договаривались. Связующее наше, рецепт в протоколе. Ни одного инцидента.

Ферран уже не улыбался, а сиял.

— Она держит, сеньор, — повторил он. — Она держит заряд!