Бинокль я опустил не сразу. Сначала ещё раз прошёлся взглядом по площади. Хотелось убедиться, что глаза меня не подводят и штука эта мне от усталости не мерещится.

Не мерещилась.

Хотя всё-таки, я ещё не был уверен, что эта тварь тут появилась не просто так. В конце концов, кто знает, какие в этом мире «птицы» водятся?

Так что не помешал бы комментарий от местного.

— Дай-ка глянуть, — как раз попросил Дитрих.

Я протянул ему бинокль, показал как пользоваться. Старый вояка приник к окулярам, дёрнулся, будто его кольнули, и с минуту разглядывал деревню молча. Потом отнял трубу от лица, крякнул и вернул мне.

— Визор, — сказал он так, словно это всё объясняло. — Разведчик. Тварь эта не к добру, хоть сама и не кусается.

— И чей же он?

— А вот это, добрый человек, вопрос на золотой. — Дитрих поскрёб седую щетину. — Визор сам по себе не летает. Его пускает маг, из тех, кому по карману такая забава. Пускает не от нечего делать, а когда надо своими глазами, издалека, поглядеть на чью-нибудь работу. Проверить, всё ли вышло чисто.

Поверять тут было нечего, кроме одного. Тринадцать человек на столбах предназначенных демонам на закуску. Значит, моя первая догадка оказалась верной.

Кто-то очень хотел убедиться, что казнь прошла как задумано.

— Эдвард, значит, — сказал я.

Миша, стоявший рядом, качнул головой.

— Вряд ли сам. Дядька наш, как оказалось, жаден и подл, но к магии не приставлен, дара в нём нет. А визор денег стоит, и немалых. Такого мага нанять не всякий может. Да и уехал Эдвард-то. Нет его в городе.

— Или всё-таки он, но кому-то из своих поручил, — вставила Эля тихо. — У него достаточно людей для грязной работы.

Одним словом, ясности не прибавилось. Либо сам лорд расстарался, либо кто-то за его спиной, кто-то посерьёзнее и побогаче.

Но куда важнее было другое, и это другое сложилось у меня в голове мгновенно.

Если глаз сейчас налюбуется и упорхнёт обратно к хозяину, тот в два счёта смекнёт, что с казнью вышла осечка. Что жертвы живы, пентаграмма затоптана, а на пригорке торчит чужой гараж, где вся эта компания и прописалась. Хоть и временно.

И вот я уже нажил себе врагов, едва сделав шаг в новом мире.

Как бы там ни было, а о своём решении спасти людей я не жалел. И сделал бы так снова, даже зная, что этот визор сюда прилетит.

А значит надо валить. Вот только валить не отсюда подальше, а валить глаз, пока не улетел.

Вопрос только, чем.

Была бы у меня под рукой моя двустволка, разговор бы вышел короткий. Хорошая двустволка, ИЖ двадцать седьмой, с ней я по осени на утку хаживал, сшибить с неё летучий шарик метров с полусотни труда бы не составило.

Вот только двустволка моя, как у всякого законопослушного человека, хранилась в сейфе. А сейф стоял в доме.

А дом, чтоб его, остался в другом мире.

— Так, — сказал я, оглядывая свою разношерстную команду. — Кто ещё что про этих визоров знает? Всё выкладывайте, любая мелочь сгодится.

Отозвался снова Дитрих, что не удивительно. Похоже, что кое-какой полевой опыт, старый вояка и впрямь имел.

— Визоры разные бывают, — начал он, припоминая. — Который побольше, который поменьше, у иных, сказывают, и не один глаз. Убить их в целом не трудно, если попадёшь. А вот попасть уже сложнее. Ловкие твари, от стрел уклоняются лихо.

— Да и лука у нас нет, — подхватил Миша. — Был бы лук, хороший стрелок такого и стрелой снял бы. Да только луки все наши в городе остались, вместе с прочим добром. Может быть… — он с надеждой взглянул на меня, явно надеясь, что у меня в гараже найдётся и такое.

Однако, тут я его порадовать ничем не мог. Ни луков, ни арбалетов у меня не водилось.

Я перебирал в уме, чем богат.

Мелькнула мысль про пращу. Давид вон Голиафа одним камушком уложил, и Одиссей циклопу в глаз, помнится, тоже не пальцем ткнул. Компания подходящая, и глаз, главное, в наличии.

Беда в том, что ни Давидом, ни хитроумным царём Итаки я всё-таки не был. Пращу последний раз крутил мальчишкой, и попал бы сейчас скорее по собственному гаражу, чем по цели.

Ещё вариант — рогатка. Но пока я вырежу приличную рогульку, приложу резину, приноровлюсь, визор трижды успеет наглядеться и упорхнуть.

Так что тоже не подходит.

В это время Дитрих мечтательно протянул.

— Да… лук и стрелы бы, конечно. А лучше огненные. Света эти твари боятся. В солнечный день ни один визор в небо не подымется, отсиживается в тени, пока не смеркнётся.

Так. Вот это уже кое-что. Я поднял голову. Небо над нами кренилось к закату, солнце сползло за деревья, сумерки густели на глазах.

Делаем вывод, на природу надежды мало.

— Факелом бы его хотя бы, — прогудел Миша, но тут же сам и сморщился, сообразив, что не сработает. — Хотя куда там. Не швырять же его вверх. Всё равно не долетит.

Но я уже особо не слушал. Нет, тут годился вариант попроще и понадёжнее. И, как водится, лежал он у меня на полке.

Света они боятся, говорите?

Будет вам свет.

Я нырнул в гараж и вернулся с фонарём.

Не с тем, что брал недавно, спускаясь в деревню, а с большим, который держал на серьёзный случай.

Тяжёлая дура в резиновом корпусе, размером с крупный термос, с рукоятью под ладонь и линзой с чайное блюдце.

Такими светят с катера на воду да ищут в поле заблудившуюся скотину. Бьёт он метров на четыреста, а если посветить человеку в лицо, тот с минуту будет хлопать глазами и вспоминать, где право, где лево.

Щёлкнул кнопкой, проверяя заряд. Луч ударил в стену гаража белым пятном, и все, кто стоял рядом, невольно зажмурились и отвернулись. Батарея полная, я её на неделе подзаряжал.

Крутанув головку, я собрал свет в тугой столб, чтоб бил не вширь, а вдаль, перехватил фонарь обеими руками и упёр локти в бока, как учили когда-то держать оружие.

— Ну, гость дорогой, — хмыкнул я, направляя луч в гладкий бок визора. — Гляди сюда.

И нажал.

Столб света прошил сумерки и упёрся твари прямо в зрачок.

Визор завизжал.

Кто бы мог подумать, что глаз умеет визжать. Этот умел, и ещё как. Хотя откуда исходил звук мне было совершенно не ясно.

Тонкий и пронзительный визг накрыл всю округу. Его бы сюда, когда мы с демонами сражались. Такой бэк-вокал даже Брайану Джонсону бы не помешал.

Вместе с этим, глаз заметался в луче, задёргался, попёр было в сторону, но я вёл его светом, не отпуская, держал зрачок в самом ярком пятне.

Он задымился. По гладкому боку пошли пузыри, потянуло палёным, вокруг зрачка расплылась чёрная копоть. Визор дёрнулся последний раз, крутанулся волчком и посыпался вниз, кувыркаясь как подбитый аэроплан.

Плюхнулся он у околицы одного из ближайших домов в деревне и затих.

— Славно, — уважительно заметил Дитрих. — Впервые вижу, чтоб визора светом с руки сшибали. Стрелой доводилось, а вот так — нет. Знатная у вас амуниция, ничего не скажешь.

К упавшему визору мы спустились всей компанией.

Булыч, само собой, добежал первым, обнюхал дымящуюся тушку, вздыбил шерсть и с надеждой взглянул на меня, явно надеясь, что я разрешу ему поиграть с добычей.

Без разрешения он у меня на улице ничего не трогал, так что и сейчас не рискнул.

— Оставь. Не игрушка.

Пёс обиженно фыркнул, но отступил, признавая хозяйское право на трофей. Растерзанный в клочья глаз мне был без надобности, а вот целый, глядишь, ещё на что сгодится.

Впрочем, целым он не остался. Падение своё дело сделало: гладкий шар лопнул при ударе, из трещины в боку вывалилось нутро, и я присел разглядеть, чем эта пакость набита.

Кровь внутри всё-таки нашлась, только не красная, а густая и тёмная, вроде смолы, и пахла она горелым. Зрачок ещё жил своей отдельной жизнью, подёргивался и сужался, пока не помутнел совсем.

Под лопнувшей оболочкой лежало что-то мягкое, оплетённое сеткой тонких жил, и вся эта требуха мелко подрагивала, никак не желая признавать, что дело кончено.

Существо всё-таки было живое, вот только словно собранное кем-то по чертежу, до которого природа сама бы не додумалась.

Потому что за жилами, в самой середине, я увидел… катушку.

Хрящевая, желтоватая, вросшая в мякоть намертво, но всё-таки катушка.

А на неё была намотана лента, прозрачная и склизкая, тянущаяся, как рыбий пузырь. Я подцепил край ножом, и лента начала легко разматываться, будто сама собой.

А на ней кадры.

Один за другим, как если бы кто щёлкал затвором через равные промежутки и складывал снимки в стопку. Разглядывать их приходилось по одному. И шли они задом наперёд, от свежего к старому.

Первым мне достался наш холм.

Гараж, снятый сверху и чуть сбоку. Распахнутая створка, вытоптанная трава, остатки демонских туш перед воротами. Люди, задравшие головы. И мужик посреди двора с чем-то светящимся в руках.

Значит, заметил он нас всё-таки. Заметил, снял и приобщил к делу.

Опоздай я со своим фонарём на пару минут, и этот кадр уехал бы прямиком к тому, кому предназначался.

Следующие кадры были с площади. Пустые столбы, обрывки перерезанных мною верёвок, затоптанная ритуальная звезда. Тут визор, надо думать, покружил подольше, потому что снимков набралось изрядно, и все они говорили заказчику одно: жертвы со столбов ушли своими ногами.

А дальше плёнка повела меня от деревни прочь, обратно по той дороге, которой глаз сюда прилетел.

Пустошь. Мёртвые перелески. Развалины какой-то деревни, побольше нашей.

А потом пошли демоны.

И вот тут я присвистнул.

Те крысо-собаки, которых мы весело крошили пару часов назад, рядом с этими смотрелись сущими котятами. На снимках стояли твари в человеческий рост и выше.

Одна, горбатая, поросшая костяными наростами, застыла у каменной стены, и стена эта под её плечом складывалась внутрь, как мокрый картон.

Другая, на кривых лапищах, этакий кинг-конг на минималках, поднялась на дыбы и разинула пасть, в которую мой Булыч влез бы целиком, и тварь бы даже не поперхнулась.

И таких по дороге попадалось много. Иногда даже целыми стаями, вперемешку с мелочью.

Значит, вот оно как. До города дорожка и впрямь не для пеших прогулок с собачкой.

Я перебирал кадры дальше.

Раз плёнка отматывалась назад, то с каждым куском я приближался к началу пути. К тому месту, откуда глаз вылетел. И к тому, кто его выпустил.

Даже если мне личность хозяина ничего не скажет, то мои гости явно поймут, что к чему.

Городская стена показалась на плёнке серой полосой, за ней крыши, башня с флюгером, узкие улицы сверху.

И всё. На этом всё кончилось.

Плёнка вспыхнула белым, пошла молочными разводами и почернела до самого конца катушки. Падение доконало её именно там, где начиналось самое интересное, и хозяин глазика остался при своём лице, которого я так и не увидел.

Я хмыкнул и опустил бесполезную теперь плёнку.

Знал бы заранее, что глаз этот носит в себе этакую картинную летопись, ловил бы его аккуратнее. Постояльцев бы поднял, тент растянули бы, у меня и тент в хозяйстве имеется, брезентовый. Накрыли бы падле мягкую посадку, глядишь, и досмотрели бы до самого заказчика.

Ну да что теперь. Задним умом всякий крепок.

— Дурная примета, — сказала Эля, глядя на обугленную ленту, и голос у неё сел. — Визоров зря не пускают. Они дороги, и маги, что с ними ладят, наперечёт. Раз на нас потратили такого, значит, мы кому-то очень нужны. Или очень мешаем.

— И этот кто-то не отвяжется, — докончил за неё Дитрих. — Не дождётся глаза обратно, поймёт, что дело нечисто. Пришлёт другого разведчика. А то и сам пожалует, с людьми.

— Когда? — спросил я.

Старик развёл руками. Когда угодно. Может, через неделю, может, через месяц, а может, аккурат тогда, когда меньше всего ждёшь.

Вот и славно. К дюжине голодных ртов, орде демонов за околицей и говорящему гаражу мне теперь прилагался ещё и невидимый недоброжелатель с тугим кошельком, который рано или поздно постучится в гости.

Скучать точно не придётся.

Загадки загадками, а тут в наступившей тишине отчётливо и протяжно заурчало.

У графини Изольды. В животе.

Бедная женщина вспыхнула до корней волос, прижала ладонь к поясу и отвернулась, будто её уличили в чём-то постыдном.

— Прошу простить, — выговорила она, бледнея от собственной неловкости. — Это в высшей степени недостойно. Право, не понимаю, что на меня…

— Это, графиня, называется голод, — успокоил я её. — Штука природная, всех уравнивает, хоть графа, хоть конюха. Когда вы в последний раз ели?

Она задумалась и сама ужаснулась ответу. Выходило, что давно. Их ведь везли на казнь, а приговорённых, известно, разносолами не балуют.

Тринадцать человек, считай, вторые сутки не евши. И меня, если на то пошло, с ночных приключений тоже подводило под ложечкой.

— Так, — решил я. — Пора ужинать. Все за мной.

В гараже я прикинул припасы. Тушёнки и прочих консервных деликатесов у меня было много, я их брал ящиками и на осаду лучше не придумаешь. Вот только осада, чуяло моё сердце, ещё впереди, а хороший запас надо беречь до того часа, когда без него совсем никак. Транжирить тушёнку на первый же обед было бы глупо.

Я начал вспоминать, что у меня есть ещё.

— Вроде картошка в подвале была, — объявил я вслух, — сейчас поищем. Может и ещё что найдём, чем всех накормить можно.

— Я зерно видел, — подал вдруг голос Миша. — Молотое. И много. Может, каши наварим? Или хлеба напечём?

Я нахмурился. Никакого молотого зерна у меня отродясь не водилось.

— Какое ещё зерно?

— Да вон, — он кивнул на дальний угол, где громоздились бумажные мешки.

Тут в разговор влез Гараж, кто ж ещё? Собственной персоной.

— Да этот бугай про комбикорм толкует, — сообщил он с ленцой. — Для поросят который. Ну, если приспичит, оно, конечно, в теории съедобно. Отрубя, дроблёнка, витамины опять же. Но я бы на вашем месте поостерёгся, а то будете потом всем табором хрюкать.

Миша слегка смутился, а я хмыкнул. Каша из свиного комбикорма. До этакого мы, будем надеяться, ещё не докатились.

— Обойдёмся картошкой, — подытожил я.

К счастью, она и впрямь никуда не делась, и нашлась в подвале. А я отметил, насколько качественное вышло перемещение, что не только верхняя часть гаража вместе со мной переехала, но и подземная.

Пока мы возились, проснулось ещё три человека. Среди которых была и младшая хозяйская дочка. Её быстро ввели в курс дела, и теперь она бродила вдоль полок, разглядывая мои сокровища.

— София, — вдруг позвала её Изольда. — Возьми нож и займись картофелем.

Услышав своё имя, девочка обернулась с таким лицом, будто её попросили вычистить конюшню.

— Я? Матушка, помилуйте. Я не служанка.

— Ты дочь своего отца, а он в долгу перед этим человеком, как и все мы.

— Так пусть кухарка чистит, — не сдавалась барышня, вздёрнув подбородок. — Или Элеонора. Почему сразу я?

Изольда шикнула на неё коротко и негромко, но подействовало это лучше окрика.

— Кухарка наша ещё не очнулась, и когда очнётся, неизвестно. А Элеонора при тех, кто ещё в дурмане. Тебе это известно не хуже меня! А наш хозяин, между прочим, батрачит тут на нас один, и всё сам, покуда мы стоим и любуемся. Не дело это. Так что не вредничай, бери нож и садись. Я тоже буду чистить.

Против такого довода даже у барышни с характером возражений не нашлось.

Уселись они рядком у верстака, мать и дочь, обе в лохмотьях, которые ещё вчера были дорогими платьями, и обе с одинаково независимым видом взялись за дело.

А вот с ножом у обеих как-то не задалось.

И я теперь наблюдал печальную картину. Соня держала картофелину буквально двумя пальцами, будто та кусалась, и срезала кожуру такими ломтями, что от клубня в итоге оставался маленький такой квадратик, размером с грецкий орех.

Изольда работала аккуратнее, зато втрое медленнее, и вид имела такой сосредоточенный, словно нейрохирург за операцией, не меньше.

— Стоп, стоп, — я аккуратно отобрал у младшей нож. — Соня, ты картошку чистишь или памятник ей из неё вырубаешь?

Соня захлопала глазами, явно не поняв в чём проблема, но клубень отложила, и надо признать, без особого сожаления.

И тут меня осенило.

Гараж мой демонов свежует в один щелчок, из туши враз выходит и шкура, и кости отдельно, и мясо в утиль. Неужто с картошкой не сладит? Овощ уж явно попроще демона устроен.

— Слышь, кормилец, — обратился я к стенам. — А картошку почистить сможешь? Раз уж ты у нас по разделке мастер.

Гараж помолчал, и я прям по изменившейся атмосфере сразу почувствовал, что он оскорбился.

— Я, между прочим, — произнёс он с достоинством, — Легендарный и Уникальный. Пробуждённый. А ты меня куда? В подсобные рабочие! На кухню! На кухню! Картофан чистить! Совести у тебя нет, начальник!

— Картошка — тоже трофей, — не сдавался я. — Добыта честным трудом на честных двенадцати сотках. Почистишь как надо, и опыт тебе капнет, ты же на переработке растёшь. Или гордость дороже уровня? Не барское это дело, картошку чистить? Да, дорогой мой уникальный и пробужденный?

Про уровень я ввернул не зря. Этот ворчливый дед, вот как есть дед, поворчал ещё для виду, но сдался.

— Ладно, уломал, — буркнул он. — Тащи свои «трофеи» на верстак. Только предупреждаю сразу, за результат я не отвечаю! Могу попробовать, но коли вместо картошки крахмал выйдет, не обессудь.

Мы ссыпали клубни на верстак. По ним прошла знакомая белая волна и опачки!

На брезенте теперь лежала гора идеально очищенной картошки. нигде ни одного дефекта или халтуры. Да и очистки такие что итоговый результат вот прям эталонный, потери минимальные. А это для нас сейчас очень важно.

Кто знает как дальше тут со жратвой дела обстоять будут. Сэкономил это же считай заработал!

Вот и тут, калории и прочие углеводы гараж нам сохранил по максимуму, молодец, хрыч ворчливый!

Кожура ссыпана отдельной кучкой, ровнёхонько, а поверх, будто на сдачу, тонкой присыпкой рассыпан крахмал, немного буквально несколько грамм.

Видать гараж таким образом показал что в случае чего может и вот так вот с картошкой работать. Удобно, нечего сказать.

Интересно он так всё что угодно в порошок измельчит? Если так то круто, вдруг да понадобится.

В общем, я оценил всё это по достоинству. Работа проделана ювелирная, куда там нашим графиням с их квадратами.

— Вот теперь верю, что Уникальный, — похвалил я.

Гараж довольно крякнул и добавил:

— Насчёт крахмала я, кстати, зря боялся. Он считается более редким ингредиентом. Так что не каждый раз, а лишь с некоторым шансом получается.

К картошке пошли грибы. Сушёные, я их с осени развесил гроздьями под потолком второго этажа.

Оказалось, и грибы гараж прибрать к делу горазд: сунули пучок ему на разделку, и вышли они уже не сухими деревяшками, а разбухшими, влажными, готовыми в котёл, будто их с вечера в воде отмачивали.

Ну и соль у меня была, та самая, что тут на вес золота. Так что вышло царское, по местным меркам, угощение.

На запах, а может, на суету, сверху спустилась кухарка. Очнулась, наконец и она.

И с ходу пошла в наступление, оскорблённая до глубины души.

— Это что ж такое делается? — уперла она руки в бока. — Господа сами у плиты, при живой-то стряпухе? Да где ж это видано! Госпожа, что ж вы мне не сказались, я бы мигом! Не по чину это вам, картохой пачкаться!

И, отпихнув меня от котла беззлобно, но решительно, кухарка взялась за дело, как за родное, разом наведя на моей импровизированной кухне свой порядок.

Спорить я не стал. Каждому своё, а готовить при живой стряпухе и впрямь глупо.

А про себя я её даже зауважал.

Женщину буквально только что сняли со столба, куда её привязали на съедение демонам, очнулась она в чужом гараже среди железа и говорящих стен, и ни одного вопроса из тех, что тут напрашивались, она не задала.

Ни где мы, ни что теперь будет, ни за какие грехи ей всё это. Увидела котёл, увидела непорядок у котла и пошла его исправлять.

Есть привычная работа, значит, надо её делать. Остальное подождёт.

Такой подход я в людях ценю больше многих достоинств. Пока одни размусоливают и ноют, другие уже чистят, режут и ставят воду греться, и ужин на столе появляется именно благодаря вторым.

Наверху тем временем завозились, зашевелились и остальные. Сонное зелье отпускало, дом Эшенбахов помаленьку возвращался к жизни, и скоро мне предстояло знакомиться со всей честной компанией разом.

А пока в воздухе передо мной вновь появилась книга.

Раскрылась сама на странице с логами, и по ней, обгоняя друг друга, побежали строчки.

«Переработана добыча (демоны). Опыт за Ремесло начислен».

«Питомец Булыч обнаружил угрозу с воздуха. Опыт начислен».

«Уничтожен разведчик противника (визор). Опыт начислен».

«Переработан объект: картофель. Освоена переработка растительного сырья. Опыт за Ремесло начислен».

А под ними, ровным золотистым росчерком, легла строка поважнее прочих.

«Достигнут 4 уровень. Получено очко навыка».

Я хмыкнул. Дела шли на лад. Резать демонов, сшибать чужих разведчиков с неба да чистить картошку оптом оказалось на диво доходным по опыту занятием.

Вот только, приглядевшись к книге, я сообразил одну неловкую вещь.

Уровень у меня уже четвёртый. И очков навыка накопилось целых три. И ни одно из них я, за всей этой кутерьмой с демонами да визорами, так до сих пор никуда и не вложил.

Пора было это исправлять.