Итак, констатируем. Страусы выросли за ночь.

Вчера самый крупный в холке был мне примерно по середину голени, обыкновенная крупная утка на длинных ногах. Сегодня он вымахал выше колена, и это только туловище, без шеи, и даже смотреть на всех начал нахальней.

Казалось бы, всего сантиметров двадцать, а сколько самомнения! Хотя, это явно самец, а тут плюс столько сантиметров это уже огого!

Вокруг птичника столпилась почти вся деревня.

— Господин Никифор, — сказал Ганс, не оборачиваясь. — Они выросли.

— Вижу.

— Интересно, что дальше… — задумчиво произнесла Дарья.

Я пошутил:

— Главное, чтобы мы вслед за ними в гигантов превращаться не начали. Хотя…

Я смерил взглядом Мишу. Он и так огромный. Станет совсем великаном, и демоны сами нас обходить стороной начнут и подношения носить, только, чтобы их не трогали.

Птенцы тоже подтянулись. Позавчера это были пуховые комки размером с голубя, которые путались у всех под ногами и орали, а сегодня у них на крыльях проступили тёмные перья, и бегали они уже вполне уверенно.

В общем, новости у нас такие, что дерево тянется вверх, а птица идёт в рост, и всё это при минимальных усилиях с нашей стороны. Чем не благодать?

Но, что-то мне подсказывало, что привыкать к хорошим новостям рано. И уж тем более почивать на лаврах.

Так что я порадовался ровно минуту, а потом взял у Оскара тетрадь, свистнул Булыча и пошёл считать хозяйство.

Начал я с домов.

Домов в деревне шесть. Живых из них четыре.

Крыши больше не текут, и это, пожалуй, главное наше достижение. Течей было четыре, все четыре залатаны обрешёткой из разобранного дома и накрыты уцелевшей дранкой. Работа кривая, но сухая.

Печи стоят во всех четырёх. Их вычистили, прогнали трубы, промазали глиной по швам, и тяга есть везде. Каждая из них при этом дымит и просит настоящей переборки, а переберём мы их, вероятно, только к холодам.

Полы в порядке, потому что дома тут ставили на совесть.

А вот окон так и нет.

Точнее, проёмы есть и ставни на них есть, а стёкол нет ни одного. Рамы рассохлись задолго до нас, брать новые пока негде, и выбор у людей простой. Закрыл ставни, и в доме темно. Открыл, и в доме ветер.

Мысль про стекло я в тетрадь записал и подчеркнул. Песок у ручья лежит, осталось построить печь. Может быть с преобразованием выйдет быстрее, чем я рассчитывал изначально.

Из двух мёртвых домов один мы разобрали до сруба, а второй только начали.

И вот тут я задержался с удовольствием, потому что разобранный дом это не куча мусора, а склад.

Доски оттуда уже ушли на кровати и на крышку колодца. Дранка на латание крыш. Брус лежит у амбара под будущую башню, восемь стволов, ошкуренных и уложенных ровно.

Гвозди Бенно с Соней выпрямляли молотком на камне и складывали в ведро. Ведро набралось почти до половины, что тоже неплохо.

— Считаете? — спросил Оскар, возникнув у меня за плечом.

— Считаю.

— Позвольте узнать, что именно.

— Всё, что у нас есть. И отдельно всё, чего у нас нет.

Управляющий помолчал, глядя на ведро с гвоздями, и заметил, что второй список у любого хозяйства всегда длиннее.

С этим не поспоришь.

Дальше птичий двор с поднятым плетнём, навес над каруселью, поленница и амбар. Амбар и без нас стоял крепко, на подклети, из бруса, и трогать его я не собирался.

Вторым пунктом шла вода.

К колодцу я подошёл в тот момент, когда Дарья крутила ворот. Ручка ходила легко, бадья поднималась ровно, крышка лежала рядом на петлях.

А ведь ещё позавчера каждый подход сюда заканчивался маленьким цирковым номером, и один такой номер чуть не стоил Дарье ноги.

Мы вычерпали его до дна руками, переложили каменное кольцо, промазали глиной и сделали вокруг площадку с уклоном наружу, чтобы дождь уносил грязь прочь, а не внутрь. Система тогда записала колодец в необычные и добавила ему два свойства, за которые в моём мире люди отдали бы очень много денег.

Вода из него лечит. Медленно, но лечит, и это мы уже проверили на Мишиной ране.

И «медициной» дело не ограничивается! Всё, что этой водой полито, зреет вдвое быстрее. Что тут ценнее еще тот вопрос.

Третьим пунктом еда.

Огороды я не узнал, хотя ходил тут буквально вчера. Бурьян, который стоял здесь в человеческий рост, лежал теперь отдельной кучей за плетнём и сох на растопку. Грядки размечены бечевкой, на каждом колышке номер, и в тетради у Сони на каждый номер своя строчка.

Полито всё колодезной водой, и первые ростки уже проклюнулись.

В обычной ситуации, до первого урожая нам бы пришлось ждать ещё недели. Но глядя на то, как действует на всё живое вода из нашего колодца, я уже рассчитывал на другие темпы. Возможно, что счёт идёт совсем не на недели, а на дни.

Двадцать шесть взрослых страусов несут яйца. Птенцы растут на мясо, хотя резать их я пока не собираюсь.

Ну и электричество. Куда без него.

Мяса и муки при этом нет. Есть остатки моих припасов из гаража, комбикорм, грибы и то, что приносят с охоты. Соли мало. Крупы мало. Одежда на людях та же, в которой их снимали со столбов и кое-что из моих запасов.

Я закрыл тетрадь и постоял посреди улицы.

И всё-таки счёт выходил хороший. Несколько дней назад тут была пустая заброшенная деревня.

Сейчас тут тринадцать человек, сухая крыша над каждым домом, чистая вода, свет по вечерам и грядки, которые скоро начнут кормить.

Для нескольких дней очень неплохо.

А потом я перевернул страницу и написал сверху: чего нет.

Вот этот список мне понравился гораздо меньше.

Вышки нет. На втором холме стоит армейская палатка, брус под башню лежит у амбара, а в палатке сидит дозорный, который ночью видит ровно столько, сколько подсвечивают гирлянды. Плюс Булыч, который чует раньше всех и лает вовремя. Лучше, чем ничего, но этого мало.

Забора нет тоже. То, что мы называем забором, остановит разве что курицу, да и то не всякую. Деревня у нас проходной двор, и заходят в этот двор не те гости, которым мы рады.

И вот отсюда исходило то, что беспокоило меня по-настоящему.

Я привязан.

В городе у нас дела, и, судя по всему, там же остались люди, которым интересно, живы мои друзья или нет.

Сеть грибных колец стоит в километре от околицы и не исследована как следует. Железо, глина, соль, инструмент, новые потенциальные жители для роста деревни, всё это лежит где-то за пределами нашей низины и само сюда не придёт.

А я никуда не могу отойти. Не только потому что путешествовать здесь опасно. Но и потому что стоит мне пропасть на три дня, и возвращаться, скорее всего, будет некуда.

Так что я сел у гаража с тетрадью и снова стал считать.

Обвод деревни у меня вышел в четыреста шагов. Шаг мой примерно три четверти метра, значит, метров триста по кругу.

Частокол ставят вплотную, бревно к бревну. На каждый метр это четыре бревна. Итого тысяча двести штук, а если считать честно, с браком, с гнилью и с воротами, то ближе к двум тысячам.

Каждое из них надо свалить, обрубить, вытащить из леса и притащить сюда. Потом ошкурить, потому что под корой дерево гниёт вдвое быстрее, и заострить верх.

Дальше траншея в метр глубиной по всему кругу. Это сотни кубов вынутого грунта, лопатами, на тринадцать человек.

Причём людей на самом деле не тринадцать.

Соня сидит на огородах и тетради, Глафира кормит всех нас три раза в день, Дарья от колодца не отходит и так далее. Я уже молчу о том, что дозорных снимать нельзя ни при какой стройке.

Остаётся в лучшем случае человек шесть. И эти шестеро тоже не могут копать от рассвета до заката, им ещё воду носить, огород поливать, дрова колоть и мясо добывать.

А магией не выйдет тем более.

Преобразование меняет форму, но из ничего не создаётся ничего. На две тысячи брёвен нужны две тысячи брёвен, и лежать они должны у меня во дворе, а не расти где-то в лесу. Плюс три преобразования в сутки, и это потолок, который я пока подвинуть не могу.

В общем, как ни крути, а хорошую стену за неделю не поставить. И за месяц не поставить.

А защита нужна была ещё вчера.

Значит, нужно то, что не требует ни брёвен, ни земли.

И тут я снова вспомнил про поросят.

Заводить их я собирался три года подряд. Каждую весну обещал себе, что вот теперь точно, и каждую осень находил уважительную причину отложить до следующего сезона.

Как оказалось, не зря. Комбикорм от этой затеи уже пригодился, страусы его умяли за милую душу и попросили добавки.

А кроме комбикорма от несостоявшихся поросят остался ещё вольер. Вернее, материал на вольер.

Я пошёл в дальний угол гаража.

Рабица лежала там же, где и лежала. Два целых рулона и остаток третьего, под верстаком, придавленные досками, чтобы не разворачивались.

Считал я прямо на рулоне, карандашом по бумаге.

Обвод триста метров. Ниток нужно хотя бы шесть, об этом чуть позже. Значит, проволоки под две тысячи метров.

Рулон полтора метра на десять это двадцать пять килограммов железа. Если распустить его в одну нитку, выходит около километра.

Двух рулонов хватало впритык. Остаток третьего я сразу отложил в запас на ремонт, потому что рвать её будут регулярно, тут иллюзий я не питал.

Но жалеть материал не за чем. Спасибо системе, форма меня больше не ограничивает.

Сегодня из рабицы могу сделать проволоку. Завтра из проволоки хоть подкову, хоть скобу, хоть гвоздь. Послезавтра обратно в рабицу, и так сколько угодно раз, пока железо не потеряется физически.

Так что ставим смело. Ставим то, что нужно сейчас, а когда дорастём до нормальной стены, разберём и пустим железо в дело заново.

Голая проволока, впрочем, не препятствие.

Её снесут с разбега, сомнут, подлезут снизу или просто перелезут. Мелкий демон весит немного, но упрямства в нём на троих.

Значит, ток.

И первое, что я себе запретил, это стена электричества, как в кино.

Потому что провод, который всё время под напряжением и жарит всё подряд, требует электростанции. А у меня вместо электростанции двадцать шесть птиц на деревянной карусели, и половина из них в этот момент спит кверху лапами.

Вот только всё время оно и не нужно.

В моём мире эту задачу решили давно, дёшево и без всякой магии. Электропастух. Проволока вокруг пастбища, и раз в секунду по ней проходит короткий злой удар. Всё остальное время в ней нет ничего.

Корова трогает такую проволоку мордой ровно один раз. Больше она к ней не подходит никогда, и учить её при этом никому не приходится.

Мне нужно соблюсти тот же принцип, только заряд сделать посильнее.

Объяснял я это Эле у верстака, приводя в пример ведро.

— Представь тонкую струйку воды. Слабая, ей и напиться толком нельзя.

— Слабая, — согласилась она.

— Под неё ставим ведро. Ведро наполняется целиком. А потом мы его опрокидываем разом.

Эля посмотрела на струйку, которой не было, потом на ведро, которого тоже не было.

— Струйка тебя толком не намочит, — сказала она медленно. — А ведро воды, это ведро воды, тут уже не намокнуть нельзя.

— Умница.

Роль ведра играет конденсатор.

Штука эта, вообще-то, паяется. Но я паять не стал.

Стеклянная бутылка, обёрнутая фольгой, и есть готовый конденсатор. Это знали ещё в позапрошлом веке, задолго до всяких заводов, и делали такие банки прямо на столе.

Стеклотары у меня в гараже стоял целый ящик, потому что для закруток всегда пригодятся!

Я сложил банки горкой, добавил рулон фольги и положил сверху ладони.

Первое преобразование за день.

Из горки вышла батарея банок, одинаковых, обжатых по бокам металлом, соединённых между собой ровными перемычками. Гараж потребовал показать ему это поближе и полминуты восхищённо гудел.

Второе и третье ушли на рабицу.

Сетка поплыла и вытянулась. Сотни зигзагов, которые я руками распускал бы неделю, распрямились сами.

'Создан предмет: проволока изгородная, цельная.

Длина: 1020 м. Качество: редкое.

Свойство: не ржавеет и не тянется.

Свойство: держит заряд. Не отдаёт его в траву, росу и мокрую землю.

Преобразований осталось: 1.'

Вот это последнее свойство стоило всего остального.

Обычный электропастух у нас дома терял половину силы после хорошего дождя. Мокрая трава ложится на нитку, и ток уходит в землю, а не в того, кому предназначался.

Здесь же то, что должно уйти в тварь, уходит в тварь. Даже удивительно, что система решила так расщедриться.

Оставалась ударная часть.

Катушку зажигания я снял с «Жигулей» ещё давно, когда разбирал двигатель на запчасти, и с тех пор она лежала на полке в коробке из-под обуви. Штука простая: получает слабый толчок, отдаёт короткий и очень злой.

Собирал я всё это руками, на верстаке. Банки, катушка, аккумулятор от шуруповёрта, кусок провода и маленький переключатель, который сам себя щёлкает раз в секунду.

Руки у меня бесплатные, а системные преобразования на сегодня уже закончились.

Работы вышло до полуночи. Зато к утру на верстаке стоял деревянный ящик с ручкой, и из него ровно, как метроном, щёлкало.

Проверять такое на себе нельзя.

Я сказал это вслух, дважды и громко, потому что Миша уже подошёл поближе с очень нехорошим любопытством на лице. А я, хотя уже и знал, что этого ходячего танка и натуральную природную аномалию хрен чем пробьёшь, но всё равно лишний раз рисковать не хотел.

Проверяли на туше демонёнка. Пришлось даже сделать небольшую вылазку в лес на охоту.

Ганс подвесил её на верёвке, подвёл к нитке и толкнул.

Туша дёрнулась и подпрыгнула. Верёвка натянулась струной, а Ганс отпустил её так быстро, что чуть не сел на землю.

— Ох и хорошо, — сказал он с уважением.

Установка всей конструкции заняла три дня.

Работа была простая и понятная всем, потому что всё сложное я уже сделал на верстаке, а на улице осталось копать, ставить и натягивать.

Столбов вышло шестьдесят, шагом в пять метров. Ямы копали в две смены, столбы ставили, трамбовали землю обухом и заливали водой, чтобы села плотнее.

Изоляторы сделали из бутылочных горлышек, по шесть на каждый столб. Триста шестьдесят штук я выдал одним преобразованием из битого стекла, которое Оскар велел сносить в одно место с самого первого дня и был за это неоднократно осмеян.

Соня выпросила себе одно горлышко просто так, на память, и повесила его на верёвочку рядом с тетрадью.

Зачем изолятор? Затем, что дерево, особенно сырое, ток проводит охотно. Без стекла между проволокой и столбом весь мой удар уйдёт в землю, и тварь этого даже не заметит.

Шесть ниток в три уровня.

Нижняя пара идёт по колено, и под неё уже не подлезешь. Средняя на уровне пояса, самая рабочая, потому что именно туда влезает всё, что бежит на четырёх лапах. Верхнюю я поднял по плечо, на случай если кто-то решит перепрыгнуть.

В каждой паре одна нитка под ударом, вторая обратная. Тварь замыкает их собой и получает своё.

А главное, работает в любую погоду, на мокрой траве, на сухой пыли и на любой твари, хоть в чешуе, хоть в прочной шкуре.

Параллельно со стройкой выяснилась ещё одна вещь.

Тот ночной скачок роста оказался не разовым чудом.

Птица продолжала расти. Уже не рывком на две ладони за ночь, а тихо и понемногу, так что за день на глаз почти и не заметно.

Зато заметно по зарубкам.

Соня, помимо дерева, завела на страусов отдельную страницу и вытесала себе мерную палку. Ловила по одному и тому же десятку, ставила к палке, чиркала ножом и записывала.

Выходило по паре сантиметров в сутки. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше, но зато стабильно.

Причина, впрочем, лежала на поверхности. Мешанку мы разводили водой из колодца, той самой, от которой у нас всходы прут как на дрожжах. Овощам она гонит рост, и птице, выходит, тоже.

Я стоял у карусели и считал уже наперёд. Пара сантиметров в день это метр за полтора месяца, если всё так и продолжится.

А настил у меня рассчитан всего-лишь на утку-переростка. Расширять придётся, и расширять скоро, иначе они мне его просто проломят вместе со всем нашим электричеством.

Дерево-Хранитель тем временем догнал меня по грудь. Рос он быстро, хотя пока ещё никого не отпугивал. Но вроде бы сильно и не притягивал, как мы опасались.

Полностью мы натянули линию на третий день к вечеру.

Я обошёл весь обвод сам, с китайским тестером, и потрогал каждую пару по очереди. Все шесть ниток отзывались одинаково.

Дальше правило.

— Слушайте все и запоминайте один раз, — сказал я, собрав деревню у амбара. — Линию гасит тот, кто к ней идёт. Не сосед, не дозорный, не «я думал, уже выключено».

— А если ключ у другого? — спросил Мартин.

— Ключ один. И он у меня.

Рубильник я поставил на столбе у гаража, на виду, под жестяным козырьком от дождя.

Никакой демократии в этом вопросе я разводить не собирался. Всё, что можно включить или выключить по ошибке, рано или поздно случается.

Так что здесь нам в помощь только чёткие правила и порядок.

А первый клиент пришёл той же ночью.

Ганс сидел на дозоре у крайнего дома, когда в двадцати шагах от него хлопнуло и полыхнуло синим.

Деревня поднялась за минуту. Ради этого дозор и стоит.

У проволоки бился мелкий демон.

Одна из уже привычных для меня крысо-собак. Эта пошла напрямик, как они всегда и ходят, и влезла в среднюю пару всем телом сразу.

Дальше он уже не мог из неё выйти. Каждый щелчок сводил ему лапы, и вместо того чтобы податься назад, он валился вперёд, в нитки, и получал ещё раз.

Бился он недолго.

Мы вышли всей толпой, с лампами и с оружием, и оружие никому не понадобилось. Миша с молотом на плече постоял, посмотрел и с явным сожалением убрал молот обратно.

— Так и что, всё? — спросил он.

— Всё.

Дитрих обошёл тушу по кругу, присел и потрогал землю рядом с ней ладонью. Земля была сухая и обыкновенная.

— Двадцать лет по гарнизонам, — сказал он наконец. — Ни одна стена сама никого не убивала.

К утру у линии лежали ещё двое.

Восторг был всеобщий и, я бы сказал, неприлично громкий для семи часов утра.

Миша предложил опоясать так весь мир.

— Весь? — уточнил я.

— Ну хотя бы до города, — сказал он, подумав. — Чтобы ходить спокойно.

Соня требовала показать ей молнию ещё раз и была искренне возмущена, когда выяснилось, что по заказу молния не показывается.

Изольда высказалась, что, возможно, она наконец-то выспится. Потому что демоны за околицей начали очень сильно провоцировать её старую бессоницу и мигрени. А теперь вроде как поводов для волнения меньше.

Восторг я портить не стал.

Но линию всё равно обошёл сам, ещё раз, с тестером, и потрогал каждую пару. Мало ли.

Нитки были живые, все шесть. Первый труп её не убил. Второй и третий тоже.

А потом дзынькнула книга.

'Возведено укрепление: изгородь электрическая.

Состояние: 100 %. Качество: необычное.

Способна остановить многих, но не всех.

(Забор это не крепость. Но это уже забор.)'

Что ж. Большего я от него и не ждал. Но главное сделано.

Деревня больше не совсем беззащитна. И теперь я мог подумать и о других важных делах. А их у нас скопилось больше, чем хотелось бы.