Ганс закричал.

Не то короткое «стой», которое он выдал секунду назад, а долгий бессмысленный крик человека, у которого на глазах произошла трагедия.

Рогатину он бросил прямо в траву, вместе с утками и обеими крысо-собаками, привязанными к древку, и рванул к поляне.

Шагах в трёх от кольца он встал как вкопанный.

Дальше не двинулся. Ни на сантиметр.

— Ганс.

Он меня не слышал. Стоял и смотрел в пустое место, где секунду назад был Миша, и лицо у него сделалось такое, что мне сразу расхотелось шутить.

— Ганс. Что это было?

Конюх обернулся. Губы у него дрожали.

— Круг, — сказал он. — Господин Никифор, это круг. У нас за деревней такой был, за старой мельницей. Туда Прошка зашёл, мальчишка. Годов десять ему было. Спорил, что не боится.

— И?

— И всё.

Он произнёс это ровно и тихо, и от этой ровности мне стало неуютнее, чем от крика.

— Что значит всё?

— Не вернулся. И никто никогда не возвращается. Ни через день, ни через год. Мать его два лета туда ходила, кричала, кашу ставила на край поляны. Ничего. — Он вытер лицо ладонью, размазав по щеке грязь. — Это все знают, господин. Кто в круг зашёл, того считай схоронили. Михаэль… Михаэль умер. Прямо сейчас, у нас на глазах, и мы даже тела назад не получим!

Булыч сидел на тропе и не двигался. Коротенький хвост лежал на земле бревном. Ему тоже всё это крайне не нравилось.

— Ничего сделать нельзя, — продолжал Ганс, и голос у него пополз вверх. — Совсем ничего. Но деревню обезопасить надо, обязательно надо, пока никто больше не забрёл. Все грибы срезать. Все до единого, вот прямо сейчас, и здесь, и вокруг посмотреть, вдруг ещё где такое растёт. Топором если. Я вернусь с топором, я тут всё повыкошу…

Он уже шарил глазами по земле, ища, чем начать.

Вот тут я его и остановил.

— Стоять.

Сказал я это негромко, но он замер.

— Ганс. Посмотри на меня.

Он посмотрел.

— Мы своих не бросаем. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Запомни это один раз, и больше мы к разговору не вернёмся.

— Так ведь никто не…

— Никто не возвращался, — согласился я. — Значит, будем первыми.

Спорил он ещё минуты три, и спорил хорошо, надо отдать ему должное.

Что примета старая, а старым приметам верят не просто так. Что люди не дураки и за столько лет уж кто-нибудь бы да попробовал. Что деревня без лорда не выживет, а лорд собирается лезть туда, откуда не возвращаются.

Возразить мне было нечего, потому что по-своему он был прав.

Но я знал ещё кое-что. Люди редко проверяют примету, если она страшная. Проще пересказать её дальше.

Да и в любом случае, я просто не мог оставить Михаэля чёрт знает где. Я за него отвечал. И какой я к чёрту лорд да и вообще человек, если просто развернусь и уйду, оставив своего вассала и друга на произвол судьбы?

Да, пусть я и знал Мишу всего несколько дней, но за это время он сполна заслужил то, чтобы я считал его другом.

— Ганс, — сказал я, снимая с плеч корзину и ставя её на тропу. — Ты можешь остаться здесь. Я серьёзно. Останешься здесь, посторожишь добычу. Если через час никто не выйдет, пойдёшь в деревню и всё расскажешь. Это тоже работа, и работа нужная.

— А вы?

— А я пойду.

Он открыл рот и закрыл, явно не зная что сказать.

Но прежде чем лезть внутрь, я пока обошёл кольцо снаружи.

Ломиться в незнакомое место, не осмотрев его сначала, это как совать руку в щиток, не отключив автомат.

Так что я ходил вдоль края и смотрел.

Грибы в кольце стояли одинаковые. Все до единого. Крепкие серые шляпки на толстых ножках, ровным рядом, шляпка к шляпке, и по размеру они тоже почти не различались. Я насчитал их тридцать девять и трогал каждый по очереди.

Оценка отзывалась скучно и одинаково.

«Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший. Пригоден к сушке и варке.»

Обычный лесной житель, каких мы за сегодня набрали почти две корзины.

— Ганс. А что ещё у вас про эти круги рассказывают? — спросил я.

— Что нечистое место, — буркнул он. — Кто зашёл, тот сгинул.

— И всё?

— А чего ещё?

У нас дома рассказывали побогаче. Такое кольцо в некоторых поверьях считалось дверью к феям, и человек, который туда попал, гулял на балу одну ночь, а выходил через сто лет, весь седой и никому не нужный.

Я честно попробовал это пересказать.

— Кто такие феи? — спросил Ганс.

— Ну… маленькие. Летают. С крылышками.

Конюх посмотрел на меня явно не понимая о чём речь.

Ладно. Легенды у нас разные, зато дверь одна и та же.

И, между нами говоря, после всего, что со мной случилось за последние дни, феям я удивился бы меньше всего. В некотором роде, они бы стали весьма логичным продолжением всей этой истории.

На северном краю кольца я остановился.

Тридцать девять грибов были одинаковые, а сороковой отличался.

Не сильно. Шляпка чуть темнее, ножка чуть толще, и стоял он немного выше соседей, на невысоком бугорке, которого там на самом деле не было. Пройди мимо, и не заметишь.

Я присел и положил на него ладонь.

'Путевой гриб 4−17–291–682

Опознание неполное. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'

Я перечитал это трижды.

Путевой. То есть имеющий отношение к пути, к дороге, к перемещению из одного места в другое. Спасибо, дорогая система, за исчерпывающее объяснение.

Зато номер меня зацепил. Жаль, я свою старую нокию с собой не взял. А то можно было бы позвонить, вдруг кто отзовётся.

А если серьёзно, то не думаю, что он тут просто так для красоты. Явно что-то значит.

Я ещё раз взглянул на цифры.

4−17–291–682

Длинно. Легко забыть или перепутать, как только начнётся суета, а суета там наверняка начнётся.

Записать бы. Только бумаги при мне не было, карандаша тоже, не кору же от дерева отрывать, чтобы ножом выцарапать.

И тут до меня дошло.

У меня же вся эта система в виде книги. Настоящей, с обложкой и страницами, я её каждый день перед собой разворачиваю.

А книги, вообще-то, для того и придуманы, чтобы в них писать.

Я призвал её, открыл на середине и мысленно дал команду записать увиденное.

Страница дрогнула.

'Заметка сохранена.

Путевой гриб. Номер 4−17–291–682. Северный край кольца.'

— Ганс, — сказал я, убирая книгу. — Если я не выйду, передай, что Булыча я завещаю Соне, а свой гараж Эле. Вместе они что-нибудь придумают.

И шагнул в кольцо.

На секунду всё вокруг исчезло. И вот уже я вновь стоял в лесу.

Только весь этот лес был теперь чёрно-белый, как старая фотография из бабушкиного альбома. Стволы тёмные, трава светлая. Деревья все стояли на своих местах.

И было на удивление светло, хотя солнца здесь, похоже, не наблюдалось.

Я поднял голову и понял, откуда идёт свет.

Неба надо мной тоже не было. Вместо него от края до края шли белые нити, тонкие и толстые, переплетённые между собой в сплошную сеть. Висели они высоко, выше вершин, и слабо светились сами по себе. Кое-где нити сходились гуще, и в этих местах свет собирался в пятна.

Пятен было много. Я насчитал шесть, потом бросил, потому что они были и дальше, за деревьями, и уходили за горизонт.

Красиво, ничего не скажешь.

Я обернулся назад, туда, откуда пришёл.

Деревья-то были на месте, а вот грибы нет.

Ну конечно.

Дверь работает в одну сторону. Снаружи зайти можно, а обратно фигушки.

И, если выход надо искать тоже в грибах, то он не здесь. Или всё-таки Ганс был прав, и его тут нет вовсе.

Но делать такие выводы было рановато.

Из задумчивости меня вывел Булыч. Он влетел в меня всей своей тушкой, на полном ходу, прижав уши к затылку.

Пёс подпрыгнул, я его поймал, и он немедленно ткнулся мокрым носом мне в лицо и лизнул от подбородка до брови.

Дрожал он крупно, всем телом.

Страшно ему было по-настоящему. Я это чувствовал руками, он весь ходил ходуном, и уши так и остались прижатыми.

Но, похоже, с завещанием я поторопился. Никакого страха не хватило, чтобы Булыч смирился с моим исчезновением и не последовал за мной.

— Тише. Свои. Молодец, что пришёл.

Я поставил его на землю, и он тут же сунул нос в белую траву, отдёрнул и чихнул.

А через минуту в пяти шагах от меня появился Ганс.

Появился целиком и сразу, вместе с рогатиной, которую всё-таки подобрал. В его глазах отражались одновременно ужас и решимость. Такое порой видишь у тех, кто понимает, что дальше оттягивать визит к стоматологу уже невозможно.

Он огляделся, увидел чёрно-белый лес, увидел белое небо и осел на одно колено.

— Я об этом пожалею, — сказал он.

— Обязательно.

— Я уже жалею.

— А уже поздно, — хмыкнул я, — так что давай не раскисай. Выкрутимся.

Он поднялся, и первым делом сделал то, чего я от него не ждал.

Он задрал голову и долго смотрел вверх, на переплетённые светящиеся нити. Секунд десять смотрел, не меньше.

— А красиво тут, — наконец, сказал он.

Вот тебе и деревенский конюх.

Но оставалась ещё одна проблема. Мишу мы пока не видели. Однако, раз и Ганса и Булыча выкинуло прямиком ко мне, то наверняка он тоже где-то здесь. Просто успел отойти подальше.

И словно подтверждая мои мысли слева, из-за деревьев, донёсся удар.

Здесь, где не было ни ветра, ни птиц, ни шороха под ногами, и звук был гулким, как колокол.

Почти сразу раздался и второй удар. Потом треск ломающейся ветки и человеческий рык.

Мы сорвались с места одновременно.

Миша нашёлся на маленькой поляне, где стоял спиной к толстому стволу.

Обложили его основательно.

Демонических крысо-собак было семь. Одна уже лежала со стрелой в боку. Вторая волочила заднюю лапу и держалась в стороне. Остальные три ходили полукругом, пробуя зайти то с одного края, то с другого.

Лук валялся в стороне, шагах в четырёх, и валялся он там явно не случайно.

Наш богатырь работал молотом.

Молот он таскал с собой всегда, взял его и сейчас, даже отправляясь на охоту за утками. И правильно сделал.

Он держал демонят на расстоянии короткими взмахами, и в этой битве, несмотря на явное численное преимущество, я бы поставил не на тварей.

Ганс успел на помощь первым, потому что рогатина длиннее мачете. Он широко им махнул и откинул от Миши часть врагов.

А вот дальше уже в битву включился и я, и демонам уж совсем стало не сладко.

К тому же, я заметил, что с каждым набранным уровнем мои удары как будто становятся мощнее, хотя я и не видел стандартных характеристик вроде силы или ловкости. Но, видимо, системой это было учтено.

И теперь, точный удар мачете, сразу сносил демону голову, несмотря на всю крепость его шкуры.

Секунд двадцать, и всё закончилось.

Миша выпрямился, тяжело дыша, и первым делом пошёл не к нам, а за луком.

Поднял. Осмотрел. Провёл пальцем по тетиве, потом натянул наполовину и отпустил.

— Цела, — сказал он с явным облегчением.

И заулыбался.

Сохранность лука его явно беспокоила сильнее, чем то, что он оказался фиг знает где с непонятными перспективами.

Впрочем, я уже давно подозревал, что его ничем не проймёшь. Особенно, после того, как он без последствий навернул чистого спирта из моей аптечки.

Пока парни переводили дух после битвы, я думал.

Наверху висела сеть. И, похоже, что устроена она была ровно так же, как устроена грибница в моём родном мире.

Одна нить тянется от точки к точке, точки связаны между собой, и всё это вместе один живой организм на много вёрст.

Я про это читал в журнале лет десять назад, между статьёй про рассаду и кроссвордом. Писали, что-то вроде того, что лес под землёй переговаривается сам с собой и что нити гоняют по себе воду и питательные вещества.

Подробностей и чётких научных данных я уже не помнил, но общая концепция звучала примерно так. Разумеется, наверняка приукрашенная для красного словца, особенно в части «переговариваются».

Но мне научная точность сейчас и не нужна. Зато то, что тогда казалось забавным фактом, сейчас выглядело инструкцией.

Светлые пятна наверху горели там, где нити сходились гуще. А гуще всего они сходятся не где попало. Любая грибница растёт из одной точки во все стороны, и середина у неё всегда старше и плотнее края.

Значит, и у этой штуки есть такой центр.

— Идём вон туда, — сказал я и показал рукой.

— Почему туда? — спросил Ганс.

— Потому что там гуще светит. Если в середине ничего не найдём, тогда уже пойдём искать по краям.

Он поднял голову, посмотрел, как нити уходят за деревья и не кончаются, и вопросов больше не задавал.

Я его понимал. Где у этой сети край и далеко ли до него, знал разве что чёрт.

Причём, учитывая только что встреченных нами тут демонят, возможно, в самом прямом смысле слова.

Шли мы долго, и по дороге я насмотрелся такого, что молчал почти всю дорогу.

Сначала мы набрели на тропу. Но не звериную и не человеческую. Белая листва на ней лежала утоптанной в плотный ровный слой, шириной шага в четыре, и уходила эта тропа туда же, куда шли мы.

По ней ходили давно и много.

И кто это делает мы узнали довольно скоро.

По тропе, шагах в сорока от нас, шли демоны. Снова.

Штук двенадцать, вереницей. Впереди двое высоких и тощих, с длинными руками до колен. Следом целая цепочка мелких, а замыкали ещё двое высоких. Мелкие тащили на себе поклажу, тюки и связки, и тащили деловито, как носильщики на вокзале.

Мы замерли за стволом.

Они нас всё-таки заметили, но прошли мимо без всякой агрессии. Один из передних скользнул по нам взглядом, вот только взгляд у него был пустой и не заинтересованный.

Нападать на нас никто не собирался. Им было не до этого.

Мы задумчиво постояли ещё минуту после того, как они скрылись, и всё это время в голове у меня крутилась одна простая мысль.

Это не просто какое-то странное подпространство. Это — чужая дорога. И она хорошо освоена.

Мы двинулись дальше. И чем ближе подбирались к середине, тем ниже опускалась грибница.

Сначала её нити шли над вершинами. Потом между веток. Потом уже на уровне головы, и идти пришлось пригибаясь.

А потом сеть перегородила нам дорогу совсем.

Белая паутина висела прямо у нас на пути, переплетаясь между собой, толщиной с палец, а иные и с руку.

И всё это сплеталось в одно большое полотно, через которой было крайне сложно протиснуться.

Что ж. Я достал мачете.

Первая нить поддалась неохотно. Она был упругая, как хороший резиновый шланг, и с первого раза не перерубилась.

Но со второго дело пошло.

И вот тут началось интересное.

Соседние нити зашевелились. Они быстро потянулись друг к другу, начали сплетаться плотнее, и проход, который я только что прорубил, стал затягиваться прямо у меня на глазах.

— Ах вот ты как.

Я рубанул ещё раз. И ещё.

Мачете справлялось хорошо. Заточка у него была знатная, а мой удар достаточно сильный, чтобы нити быстро лопались и латать их сеть попросту не успевала.

Минуты три мы с ней так пободались.

А потом она сдалась.

Причём сдалась с размахом. Нити впереди дрогнули все разом и поползли в стороны, расходясь, как занавес в театре.

Белые нити подтягивались вверх и вбок, освобождая проход, и проход этот получился шириной в добрую дорогу и уходил вперёд ровно и прямо.

Мало того. По краям этого коридора нити свились в аккуратные плотные стрелочки, и стрелочки эти указывали вперёд, в одну и ту же сторону.

Показывали дорогу.

Ганс встал столбом.

— Господин Никифор. Оно что, нас приглашает?

— Оно нас выпроваживает, — хмыкнул я, убирая мачете в ножны, — похоже мой инструмент ему не слишком понравился. И это он ещё Элю с огнемётом не видел!

Миша хохотнул:

— Это точно! Если бы эта штука могла нас просто выкинуть отсюда, она бы уже выкинула. Не пришлось бы указатели развешивать.

Я кивнул.

— И это очень хорошая новость. Значит, наружу отсюда дорога есть. Должна быть.

Идти по расчищенному коридору было куда приятнее, чем прорубаться с боем. Правда, ощущение осталось странное.

Так себя чувствуешь, когда в гости попал случайно, хозяева буквально силой затащили, а через минуту они уже поглядывают на часы и посматривают на твоё пальто в коридоре.

Коридор вывел нас туда, где нити сходились совсем плотно.

Света стало больше, тени пропали совсем, а чёрные стволы деревьев здесь стояли реже, будто им тут было тесно.

И на этом просторном светлом месте, шагах в тридцати от нас, спиной к нам стояла женщина.

Её тёмные волосы были собраны в изящную причёску, а одета она была в простое дорожное платье, которое, однако, идеально сидело по фигуре.

Первым отреагировал Миша, и отреагировал он ровно так, как ведёт себя двадцатилетний парень, увидевший в жутком месте живого человека.

— Эй! — крикнул он и махнул рукой. — Сударыня!

Я не успел его остановить.

Она обернулась.

И стало сразу понятно, что с этой женщиной что-то не так.

Лицо у неё было красивое, с тонкими чертами и большими чёрными глазами.

И вот в этих глазах, в самой глубине, полыхнуло красным. Один раз, коротко, будто там на секунду раздули угли.

А из пальцев на обеих руках выдвинулись когти.

Самые настоящие длинные стальные когти, как у Росомахи из супергеройских фильмов.

Ганс за моей спиной перестал дышать.

Она нас не ждала. Вот это я понял сразу и очень отчётливо. Мы её напугали, и она приготовилась защищаться или нападать.

Только в итоге ничего не сделала.

Она постояла секунды две, разглядывая нас, и я буквально увидел, как на её лице тревога сменяется любопытством.

Глаза больше не горели красным. Когти спрятались обратно в пальцы так же беззвучно, как вышли, и руки у неё снова стали обыкновенные, тонкие и белые.

Перед нами опять стояла просто красивая девушка.

А потом она улыбнулась.

И вот тут меня повело.

Словно внутри, где-то под рёбрами, кто-то аккуратно зацепил крючок и потянул. Не больно, наоборот, приятно.

Ноги сами сделали полшага вперёд.

Мне разом стало ясно, что бояться тут нечего, что женщина эта хорошая, что всё складывается наилучшим образом и что идти надо туда, куда она скажет.

Моё сознание будто разделилось на две части. И одна из них, отрешённо, будто со стороны, осознавала, как эта мысль расползается у меня в голове, и не могла понять, откуда она взялась.

А я достаточно пожил на этом свете, чтобы понимать, что если предложение кажется слишком хорошим, то надо искать мелкий шрифт.

Я упёрся. Приложив всю силу воли, чтобы не бежать следом за ней.

Отпустило, но лишь слегка. Ровно настолько, чтобы не бежать, а медленно идти.

Девица тем временем подняла руку и поманила нас пальцем. Плавно и красиво, уже прямо приглашая идти следом.

Потом повернулась и пошла вперёд.

Шла она не спеша, и мы видели, куда именно она идёт.

Впереди, в белом свете, виднелось грибное кольцо. Такое же, как мы видели в настоящем лесу.

У края кольца она остановилась.

Обернулась через плечо, посмотрела прямо на нас и снова поманила. На этот раз всей ладонью, и жест был совершенно понятный, без всякого перевода.

Идите за мной.

Потом она шагнула внутрь кольца и пропала.

— Господин Никифор! — заорал Ганс.

Голос у него был счастливый.

Я обернулся и понял, что дела наши хуже, чем я думал, потому что конюха накрыло полностью. Лицо у него разгладилось, глаза сияли, и рогатину он держал за самый конец, волоча наконечник по земле.

— Господин Никифор, вы видели⁈ Она нам выход показала! Выход! Скорее, а то уйдёт!

И побежал.

Быстро, легко, забыв про всё на свете, прямо за ней.