Казалось бы, за последние полтора года мог и привыкнуть к подобным вывертам судьбы, но нет же — будто обухом промеж глаз получил. Пару секунд только и был способен, что молча на куратора таращиться да рот от изумления разевать.

— В столицу? Мне? — выдавил из себя после этого и решительно замотал головой. — Нет, не пойдёт! У меня работа!

— Разберёмся мы с твоей работой! — отмахнулся Георгий Иванович.

— Да какой?! Я для Звонаря проект веду!

Альберт Павлович только усмехнулся.

— Не в моих принципах развеивать чужие иллюзии, но незаменимых людей, Петенька, нет. Прекрасно проживут все без тебя эти две недели. Я с Макаром Демидовичем уже всё обговорил, до следующей пятницы ты совершенно свободен. Но, думаю, и раньше управимся. Есть у меня такое подозрение.

Городец глянул на коллегу с неодобрением.

— На ходу подмётки режешь, да?

Тот развёл руками.

— Всё очевидно же. Грех было не подстраховаться!

— Да что очевидно-то? — не выдержал я. — Можете объяснить, с какой стати мне в столицу лететь придётся? Зачем?!

— Не тебе, а нам, — спокойно поправил меня Альберт Павлович. — Что же до очевидности, то лично мне сразу стала понятна бесперспективность попыток отправить туда полноценную опергруппу. Не та нынче политическая обстановка. Не та.

Я сделал глубокий вдох и повторил свой вопрос в новой формулировке:

— И зачем нам лететь в столицу?

— Твой приятель Медунец уже там, — пояснил Городец. — Отправил со столичного главпочтамта родителям телеграмму с просьбой не волноваться и не верить слухам. Будто бы его оклеветали и он вынужден уехать за границу.

— Бред какой-то! — не сдержался я.

— Да нет же, как раз всё весьма логично, — не согласился со мной Георгий Иванович. — Мы имеем дело не с профессиональным преступником, специальной подготовки у него нет. Пытаться самостоятельно перейти границу для такого персонажа слишком рискованно. Да и куда идти? В Джунгарию, где наш контингент? Или в Джунго к нихонцам, которые наверняка отправят его прямиком в отряд семьсот тридцать один? Бежать морским путём через порты восточного побережья — рискованней некуда, слишком очевидный вариант. В наших бывших южных провинциях ничего хорошего ему однозначно не светит, вот и остаётся одно только западное направление, где тоже всё не слава богу. Неспокойно на наших западных рубежах. Разумней будет заручиться поддержкой одного из посольств и выехать по поддельным документам. Или воспользоваться нелегальными каналами их разведок. За посольствами в обязательном порядке присматривают, но о встрече можно условиться по телефону…

— Не важно! — отмахнулся Альберт Павлович. — Сейчас это всё совершенно не важно. Главное, что получилось выбить командировку на трёх человек. В качестве научного консультанта летит Вдовец, без него в этом деле никак не обойтись. На мне организационные вопросы и взаимодействие с министерством. А ты — лаборант. Займёшься пробирками с образцами после их изъятия.

— Как-то неубедительно, — буркнул я. — Точно без меня никак?

— На подхвате будешь, — отрезал куратор. — Мы тут людей опросили, пропавший Медунец кроме как с тобой ни с кем особо и не общался. Тебе, как говорится, и карты в руки. Сходи в ректорат, получи бумаги. Только не сейчас, а часа через два. И вот ещё что… — Альберт Павлович смерил меня пристальным взглядом и спросил: — Тёплая одежда есть у тебя?

— Плащ кожаный.

— Только не это убожество! Ты в нём как пугало! Пальто купи какое-нибудь неброское. Деньги есть?

— Найду, — сказал я без всякой охоты.

— Найди, — кивнул куратор. — И чек сохрани, попробую компенсацию выбить, но это уже когда вернёмся. Завтра заеду за тобой в шесть утра. Будильник заведи.

— Да уж разберусь как-нибудь.

— Поговори мне ещё! — пристукнул пальцем по краю стола Альберт Павлович, и я вдруг сообразил, что вся его невозмутимость насквозь показная, а какие эмоции в душе бушуют, одному только богу известно.

И я не стал усугублять ситуацию, отрапортовал:

— Есть завести будильник!

Георгий Иванович одобрительно усмехнулся и указал на дверь:

— Свободен.

На силовой установке я отзанимался… Ну, как-то отзанимался в итоге. Другим голова занята была. Поэтому и результат не впечатлил — к своему нынешнему потолку даже близко приблизиться не получилось, ещё и стабильность хромала. И в столовой тоже едва ли не через силу есть себя заставлял, аппетита не было совершенно.

Происходящее казалось чем-то сродни ночному сновидению, натуральным мороком. Своей уверенностью Альберт Павлович заразить меня не сумел, я до самого последнего момента не верил, что отправляюсь вместе с ним в столицу. И когда получил от секретаря проректора по воспитательной работе полный пакет документов, то какое-то время бездумно пялился на командировочное удостоверение. А там чёрным по белому:

Министерство науки, Адмиралтейская набережная, дом семь.

Пётр Сергеевич Линь, ассистент.

Для сопровождения Эф Гэ Вдовца с завтрашнего дня и по двадцать второе марта.

Более того, меня уже и в платёжную ведомость включили — сразу суточные в кассе выдали, после чего осталось лишь зарегистрировать приказ в канцелярии Бюро, дабы не прослыть там если и не злостным прогульщиком, то безответственным разгильдяем.

Увы, лихим кавалерийским наскоком совладать с бастионом бюрократии не вышло: заведующий канцелярией отправил за визой директора. Ладно хоть ещё секретарь не стал убирать приказ в папку, дабы занести с остальными документами на подпись когда-нибудь потом, а сразу позвонил и справился на мой счёт.

— Зайди, — указал он после этого на дверь.

Ну я и зашёл, а там — рабочее совещание, там — помимо хозяина кабинета оба его заместителя.

Вяз недобро уставился на меня и требовательно протянул руку.

— Что у тебя ещё?

Я его проигнорировал и положил приказ на стол.

— Из канцелярии за визой господина директора прислали.

Хватать документы со стола начальника Вяз не решился, а Роберт Маркович изучил приказ, поставил резолюцию «к исполнению» и размашисто расписался.

— Придётся, Андрей Сергеевич, вам до двадцать второго числа сотрудника в командировку отпустить.

— Что?! — взвился Вяз. — В сложившейся-то обстановке?! Да это саботаж!

Тут уж директор не преминул попенять заместителю за несдержанность:

— Не стоит бросаться подобными обвинениями. Мы здесь, конечно, все свои, но и у стен бывают уши.

Вяз принял протянутый ему лист и слегка переменился в лице, увидев, кто именно подписал приказ о командировке. Впрочем, юлить и забирать свои слова назад он не стал.

— Раз от меня ничего не зависит, я умываю руки! — объявил, кинув листок на стол, и покинул кабинет.

Евгений Вихрь коротко хохотнул.

— Помяните моё слово, сожрёт он нашего Петра Сергеевича!

— Да нет, — с добродушной улыбкой покачал головой директор. — Понадкусает разве что.

— Тоже хорошего мало, — отметил я, хотя и стоило бы промолчать.

Роберт Маркович глянул на меня с прищуром.

— Ну а даже если и сожрёт — что с того? Можно подумать, ты так за эту должность держишься!

— А чего бы мне за неё не держаться? У меня целевое…

Директор хлопнул ладонью по столу, заставив умолкнуть, и отрезал:

— А должен быть интерес к работе и стремление к профессиональному росту!

Я пожал плечами.

— Да вроде не было нареканий покуда…

— Будут! — рассмеялся Вихрь.

Роберт Маркович поморщился.

— Отсутствие взысканий — это норма. Должны быть благодарности! — Он вздохнул и махнул рукой. — Ладно, не переживай. Обратно в вахтёры тебя с распростёртыми объятиями примут.

— Так себе карьерный рост…

— Свободен!

Я забрал приказ и сдал его в канцелярию, заодно отметился на военной кафедре, после чего пробежался по преподавателям и в кои-то веки оказался целиком и полностью предоставлен самому себе. Немного растерялся из-за этого даже, не в силах решить, чем заняться в первую очередь.

Пальто прикупить и шляпу? Потом в кафе заскочить, чтобы сослуживцы впоследствии не косились, и баиньки?

Я кивнул этим своим мыслям и двинулся к расположенному на территории студгородка отделению Новинского городского банка, где после недолгих колебаний снял со своего счёта четыре с половиной сотни целковых, отложенных на чёрный день. Тратиться на приобретение пальто нисколько не хотелось, но приказ есть приказ. Да и пригодится ещё, наверное. Мой-то кожаный плащ, перешитый из служебного, отличался добротностью, но никак не представительностью. В приличное заведение с барышней в таком уже не выбраться.

Но помимо ненужных трат подспудно беспокоило кое-что ещё. Давило некое совершенно иррациональное чувство неправильности, даже в буфет зашёл не столько чаю выпить, сколько с мыслями собраться. А те, надо сказать, вертелись исключительно вокруг Инги.

Нет, не проснулись былые чувства, и я даже такого уж сильного влечения к ней не испытывал, дело было совсем в другом. Просто пообещал подумать об участии в совместном проекте, а сам улетел в командировку, чем всё предельно заволокитил. Вроде как увильнул под благовидным предлогом от неприятного разговора, не найдя в себе сил ответить решительным отказом. А на меня рассчитывают! Близость та ещё…

Я беззвучно выругался, сунул портфель под мышку и зашагал к одному из корпусов женских общежитий. Прошлым летом захаживал туда чуть ли не каждый день и давно успел примелькаться, но на сей раз тётенька-вахтёр дала от ворот поворот.

— Усиление режима! — отрезала она. — Нечего тут шастать!

— А я с проверкой, — подмигнул я, предъявил удостоверение сотрудника Бюро оперативного реагирования и шмыгнул к лестнице.

Поднялся на второй этаж, постучал в дверь, и невесть с чего даже сердцебиение участилось. Будто не по делу пришёл, а на свидание Ингу пригласить собираюсь.

Та распахнула дверь, с удивлением глянула на меня и хмыкнула, освобождая проход:

— Вот уж не ожидала! Проходи!

— Да я только в понедельник в город вернулся, а вчера все на ушах стояли, сама знаешь… — Я понял, что начинаю оправдываться, и досадливо махнул рукой. — Да не суть! Насчёт твоего предложения…

Инга склонила голову набок.

— Да-да? И что же ты решил?

— Я — пас. Просто не потяну, не выйдет с работой и учёбой совмещать, — заявил я решительно, вздохнул и добавил: — Но есть деловое предложение.

Барышня вопросительно изогнула бровь.

— Это какое же?

— Думаю, смогу получить доступ к метрикам курсантов и сделать релевантную выборку студентов. А дальше ты и сама справишься.

Инга кивнула.

— А что взамен?

— В смысле? — не понял я.

— Ты сказал: деловое предложение, — напомнила барышня. — Деловые отношения подразумевают взаимность оказываемых услуг, разве нет?

— А! Да. Ты в мужской моде разбираешься? Ходила же с Вениамином по магазинам, наверное?

В карих глазах промелькнуло откровенное удивление, но Инга быстро совладала с собой и подтвердила:

— Ходила. — И сразу уточнила: — А что?

— Меня в столицу на две недели командируют, — пояснил я. — Мне бы пальто подобрать такое, чтобы и не дорогое, и деревенщиной не выглядеть.

— Ну знаешь, Петя! — фыркнула Инга. — Новинск — не дыра какая-нибудь, а чуть ли не третий по населению город в республике! В любом приличном ателье тебе…

— Я завтра улетаю, нужно выбрать что-то готовое. И слишком модный покрой тоже не подойдёт — не хочу в глаза бросаться. И тратиться тоже не хочу.

Инга закатила глаза, шумно выдохнула и спросила:

— Прямо сейчас пойдём?

— Хотелось бы.

— Тогда подожди.

На ходу распуская пояс халатика, Инга ушла из крохотной гостиной в спальню, и у меня мурашки по спине побежали, до того захотелось последовать за ней. Закрутились мысли, чем это всё могло бы обернуться, но проявил твёрдость характера, уселся на стул и закинул ногу на ногу.

Ожидание не затянулось, очень скоро Инга вышла из спальни в тёплом шерстяном платье и сняла с вешалки демисезонный жакет с отороченными мехом манжетами и воротником.

— Заодно тогда и чулки себе посмотрю, а то мои все в стрелках, — сказала она, запирая входную дверь, перехватила мой удивлённый взгляд и, верно истолковав его, с улыбкой пояснила: — Ты бы только знал, какие наши преподаватели ретрограды! Барышня в мужском костюме для них сродни вавилонской блуднице!

— Им просто нравится смотреть на женские ножки, — возразил я.

— Возможно, — не стала оспаривать эту версию Инга. — А по какому поводу командировка?

— Заведующий первой лабораторией ассистентом взял. Один из проектов в министерстве защищать будем, — ответил я, пусть напрямую и не соврав, но всё же изрядно приукрасив не слишком-то приглядную истину.

Так дальше и продолжил выкручиваться, обходя одни моменты и акцентируя внимание собеседницы на других. На соображения секретности не ссылался, но Инга дурой не была и всё поняла верно, каких-то конкретных деталей не выспрашивала, мы больше светскую беседу вели.

Прилегающие к институту улицы находились на усиленном патрулировании — на глаза то и дело попадались пешие патрули комендатуры и загнанные в переулки вездеходы с символикой ОНКОР, а вдоль тротуаров медленно разъезжали мотокоманды. При этом тотальной проверки документов не осуществлялось, прохожих стражи порядка останавливали редко-редко, преимущественно ограничиваясь наблюдением за горожанами со стороны.

И даже так мне было… неуютно. Беспрестанно шарил глазами по улице, тёмным подворотням и пешеходам. От Инги это не укрылось, она спросила:

— О чём задумался, Петя?

— Страшновато в столицу ехать, — сказал я. — Она побольше Новинска будет, а я и здесь хорошо если четверть города изучить успел.

— Весь город даже извозчики не знают! — рассмеялась моя спутница и указала на вывеску «Универмаг». — Нам сюда!

Занимал этот магазин сразу два этажа кирпичного здания на бульваре Февраля, внутри обнаружилось множество отделов с кожгалантерей, обувью, мужской и женской одеждой, бижутерией и нижним бельём, нашлись и куртки, плащи, пальто. Инга сдала меня с рук на руки приказчику, а сама упорхнула по своим делам, пообещав помочь с выбором по возвращении.

Впрочем, она и без того уже достаточно помогла, самому бы мне и в голову не пришло посетить сие торговое заведение, а даже если бы и пришло, точно заблудился бы и не нашёл нужного отдела. Или на продавщиц загляделся — все они тут были красотками как на подбор. Ярмарка невест, да и только!

Ничуть не меньшим оказался и представленный в отделе ассортимент верхней одежды. Сочетание фасонов, расцветок и размеров поразило невиданным разнообразием, не могли тем похвастаться разве что ценники. Впрочем, разорением мне покупка пальто всё же не грозила, не говоря уже о том, что в любом хорошем ателье потратил бы на пошив намного больше.

Выслушав пожелания, приказчик предложил на выбор несколько моделей, и мне сразу приглянулось лёгкое тёмно-серое пальто.

— Пальтовая ткань фуле, — пояснил приказчик в ответ на вопрос о пошедшем на его пошив материале. — Отличный вариант!

Подходящий размер оказался в наличии, я облачился в пальто, застегнул его и затянул пояс, после встал у зеркала и полюбовался на собственное отражение.

— Прекрасно выглядишь! — уверила меня Инга. — Даже не сомневайся!

Сама она вернулась без покупок, и когда я справился на этот счёт, лишь вздохнула:

— Дефицит!

Пальто по моей просьбе завернули в обёрточную бумагу и перетянули шпагатом, да ещё вручили лоскут ткани для подбора аксессуаров. В отделе с головными уборами эффектная продавщица быстро отыскала шляпу подходящей серой расцветки, протянула её мне и обворожительно улыбнулась:

— Вам идёт!

Но тут подошла Инга и улыбка продавщицы враз стала куда более профессиональной.

— Шляпа на тебе сидит, как на корове седло, — без обиняков заявила моя бывшая одноклассница, и я, к превеликому своему сожалению, оказался вынужден с ней согласиться.

Вот смотрю и ясней некуда понимаю: что-то со мной не то. Померил ещё несколько шляп других фасонов, но ощущение это никуда не делось, Инга вздохнула и посоветовала:

— Посмотри кепки, Петя.

Так я и поступил, в итоге кепку и купил: тёмно-серую, разумеется, в тон пальто. Ещё приобрёл модный шарф, несколько пар носков и пяток носовых платков, а больше уже сорить деньгами не стал, решив лететь в старом костюме, да ещё на всякий пожарный прихватить с собой парадно-выходной.

Мы двинулись в обратный путь, и поначалу Инга взялась расспрашивать меня об организации учебного процесса на курсах при комендатуре, интересуясь развитием сверхспособностей и физической формы, затем посетовала на разобщённость в рядах наших соратников по активу военной кафедры.

— Нет, ты представляешь? — возмутилась она. — Эта истеричка Эля вовсю агитирует за свой проект, и даже Федя Острог кому-то уже голову заморочил, а на военной кафедре разброд и шатание! Карлу твоему ничего не надо, Маринка только ресницами хлопает, простушку изображая, а пирокинетикам, такое впечатление, друг с другом в одной комнате находиться тошно. Ты тоже хорош! И это передовой отряд студентов! Позорище!

— Ты одна всех нас вместе взятых стоишь, — усмехнулся я. — А поддержку обеспечить — мы обеспечим.

— От вас дождёшься!

— А Касатон?

— А что Касатон? К нему с пустыми руками какой смысл идти?

За разговором мы дошли до проходной, там-то и пришлось расстаться.

Так получилось.

— Инга, привет! — улыбнулся шагнувший на улицу Лев, заметил меня и озадаченно протянул: — О, Петя! И ты тут…

— Здравствуй, Лев! — без выражения произнесла Инга, напомнила: — Петя, жду от тебя материалы. — И ушла на проходную.

Ну а я за ней не последовал. И хоть мы ни о чём таком и не уславливались, всё само собой шло к приглашению в гости с предсказуемым развитием событий, и вот такой поворот! Досадно.

— А вы чего? — требовательно глянул на меня Лев. — Куда ходили и что за материалы?

— Да для проекта в рамках студсовета, — пояснил я и приподнял свёрток. — А ходили в магазин. Попросил Ингу с выбором пальто помочь. Завтра в командировку улетаю.

— А почему её? — удивился Лев, проигнорировав мои слова о командировке.

Неловкость момента вкупе с известного рода разочарованием заставила рубануть правду-матку:

— А кого ещё? Лию?

Бывший одноклассник примирительно выставил перед собой раскрытые ладони.

— Извини. Я удивился просто.

— Проехали! — отмахнулся я. — Ты в кафе? Идём тогда, а то ворчать будут.

— Да, пошли. А тебя куда отправляют? Снова в Зимск?

— Нет, в столицу с заведующим первой лабораторией лечу ассистентом.

Лев присвистнул.

— Ну ничего себе! Здорово! Василя увидишь — привет передавай.

— Ага. Обязательно.

Наши сослуживцы заняли в кафе «Под пальмой» длинный стол у дальней стены, но пока что сидели без пива и мерились взглядами с разместившимися по соседству приятелями Северянина. Впрочем, мы со Львом своим появлением кардинально нарушили баланс сил, и студенты враз поскучнели и отвернулись, да и самого Северянина с ними сегодня не было — по крайней мере, я его в кафе не заметил, хоть и огляделся специально. Непременно бы ему давешнюю блондиночку припомнил, но не судьба.

— Всем привет! — отсалютовал сослуживцам Лев и попросил официантку: — Мне чайничек зелёного чая. Знаю, у вас такой есть. — В ответ на всеобщий ропот он развёл руками. — Завтра сложный эксперимент проводим, пить нельзя.

Я тоже от употребления алкоголя решил воздержаться и попросил кружку кваса.

— Ты-то чего не пьёшь? — удивился Максим, по бокам от которого разместились близняшки. — Даже контуженные пива заказали!

Приятели-пролетарии недобро глянули на сослуживца, но собачиться с ним не стали. Прицепились ко мне.

— Петя, а тебя отстранили, что ли? — спросил Илья.

— Ага, говорят этого… — указал Сергей на Макса, — заместителем ставят.

Тут как раз принесли напитки, я взял с подноса кружку с квасом, отпил и с усмешкой заявил:

— Меня на повышение забирают. Ещё одну ставку заместителя директора вводят, в столицу лечу на согласование.

— Свистишь! — немедленно выдал Митя Жёлудь.

— Не, серьёзно.

— Да брось!

Я достал командировочное удостоверение и продемонстрировал его Мите.

— Читай.

— Министерство науки, — озвучил тот место моего назначения и присвистнул: — Обалдеть…

Лев улыбнулся уголком рта, но уличать меня в обмане не стал, да остальные, честно говоря, в грядущее повышение и не поверили нисколько. Точнее — в столь серьёзное повышение не поверили, а так у Бондаря на лбу явственная складка залегла и улыбка заметно потускнела. Ну вот и чудненько.

В кафе я пробыл около часа, после чего поздравил Макса с временным повышением, при этом почти не сделав акцент на слове «временное», и откланялся. Дома повесил пальто в шкаф и разложил на кровати все необходимые для поездки вещи, но, сколько ни прикидывал, ограничиться одним только портфелем возможности не нашёл. Пришлось брать дорожный чемоданчик, благо был тот не столь уж и громоздким. Я сложил в него запасные сорочки, носки, бельё и носовые платки, а потом и аккуратно сложенный воскресный костюм, ещё какую-то мелочёвку. Сверху пристроил и портфель — не факт, что в нём возникнет нужда, но пусть лучше будет. Опять же некую толику солидности придаст.

После медитации под размеренный шум грампластинки я лёг спать, а встал в пять утра по сигналу одолженного у соседа будильника. Наскоро позавтракал, умылся и почистил зубы, после чего оделся и вышел со двора, начал прохаживаться у ворот в ожидании служебной машины. На душе было неспокойно. И волновался из-за предстоящей поездки, и предвкушал её. Прежде-то в столице бывать ещё не доводилось!

И пытаться отыскать в городе с пятимиллионным населением Леопольда… Честно говоря, иголку в стоге сена и то проще найти. А если не справимся, урон интересам республики случится страшнейший. Вот эта ответственность на меня и давила.

За четверть часа, которую протоптался у ворот в ожидании Альберта Павловича чуть совсем не извёлся, но дальше как-то попустило.

Не один ведь лечу! С куратором! Моё дело маленькое, пусть у него голова и болит!

Но нет — на самочувствие Альберт Павлович не жаловался. Когда я уместил чемодан в багажнике и забрался на заднее сиденье, он с интересом читал свежую прессу.

— Доброе утро! — сказал я, а после маловразумительного бурчания отгородившегося от меня газетой куратора принялся проглядывать передовицы и сам, благо куплены оказались утренние выпуски едва ли не всех ежедневных изданий.

Заголовки разнообразием не отличались: «Монархисты против сверхов!», «Реставраторы атакуют!», «Контра на марше!» и так далее, и тому подобное. Я удивился было, но ларчик открывался просто: ответственность за позавчерашний инцидент взяло на себя некое Движение реставрации монархии. Никакими серьёзными акциями это общественное объединение прежде внимания к себе не привлекало, и достоверной информации, с какой стати радикально настроенные монархисты назначили в свои главные враги операторов сверхэнергии, не располагали даже самые пронырливые газетчики. Лично я не счёл убедительным ни одно из выдвинутых журналистами на сей счёт предположений.

Как бы то ни было, столь масштабная акция привела к серьёзному ужесточению охраны транспортных объектов, и на территорию городской воздушной гавани сегодня не пропускали ни извозчиков, ни частный автотранспорт. Не сделали исключения и для машины, приписанной к автопарку РИИФС. Пришлось мне брать в обе руки по чемодану и шагать с ними к зданию аэровокзала.

— А что за реставраторы такие? — спросил я после того, как бдительные караульные проверили у нас документы и разрешили проходить.

— Столичные городские сумасшедшие, — просветил меня Альберт Павлович, слегка покривив уголок рта. — Устраивали себе шествия и награждали друг друга орденами и медальками, серьёзные люди их в расчёт никогда не принимали.

— Такую акцию с кондачка не организовать!

— А они и не организовывали, ими как ширмой прикрылись. Насобирали исполнителей из числа идеологически близкой публики, промыли мозги, посулили горы золотые и отправили на убой. Действовали вербовщики исключительно в столице, а в Новинске активистов сразу расселили по квартирам, где те и сидели тише воды ниже травы, пока приказ на выступление не получили.

— Наверняка их кто-то в полицейском управлении прикрывал, — предположил я.

— Наверняка, — согласился с этим моим утверждением куратор.

— И зачем понадобилась столь масштабная провокация, как думаете?

Но Альберт Павлович строить догадок на этот счёт не пожелал и лишь пожал плечами да буркнул:

— Кто знает?

Я приставать к нему не стал и начал поглядывать по сторонам. На поле для дирижаблей у причальной вышки висел пассажирский гигант, от него расходилась публика, способная оплатить прямой перелёт по маршруту столица — Новинск. Там же я приметил несколько легковых машин, рядом с которыми суетилась бригада носильщиков. Их поторапливал молодой человек в пальто и шляпе, чуть в стороне дожидались окончания погрузки багажа полноватый господин с пышными усами и три барышни.

Барышни были симпатичными, но я только скользнул на ним взглядом, а дальше всем моим вниманием завладел невысокий и кряжистый старик, странно перекошенный на один бок, который выбрался из автомобиля непосредственно у причальной мачты. Только посмотрел на него — и глаза тут же заломило, а в голове неприятная тяжесть заколыхалась, будто изнутри некое давление наметилось.

Или же то наметилось чуть раньше? Быть может, именно из-за него я эту жуткую фигуру и приметил?

— Некоторых и с транспортом запускают! — зло буркнул я.

Куратор моего возмущения не разделил и лишь пожал плечами.

— Это господин Вран с домочадцами, — невпопад сказал он. — Всё же замминистра промышленности! К нему отношение особое.

— Да нет! — мотнул я головой. — Вон у причальной вышки Горский из Общества изучения сверхэнергии!

Альберт Павлович даже шаг замедлил.

— А ведь и верно! Чего это старого волчару в столицу понесло? Он туда раз в пять лет выбирается!

— Может, встречает кого? — предположил я, но тут сопровождавший Горского молодой человек открыл багажник и вынул из него два дорожных чемодана, пришлось от этой своей догадки отказаться. — А, нет! Улетает.

Альберт Павлович задумчиво хмыкнул, понаблюдал за отправившимся на посадку стариком и заторопился.

— Идём! Надо бы мне ещё телеграмму перед вылетом отбить…

С господином Вдовцом мы повстречались уже после того, как Альберт Павлович отстоял небольшую очередь к окошечку почтового отделения и отправил телеграмму; кому и касательно чего — он не сказал, а сам я этим интересоваться не стал. Спросил, когда мы на пару с ним расположились на лавке в зале ожидания аэровокзала, совсем о другом:

— Альберт Павлович, а как вы поняли, что я насчёт содержимого сейфа соврал?

Куратор снисходительно улыбнулся.

— Ты уже, конечно, понемногу выучился торговать лицом, но всё же недостаточно в этом хорош. Говорил складно, а как о сейфе разговор зашёл, сразу сбился и вопросами отвечать начал, время на раздумья выгадывая. К протоколу эту заминку не подшить, но на заметку любой опытный человек возьмёт всенепременно.

— Досадно.

— Не переживай, — похлопал меня по плечу куратор. — Главное, что не сболтнул лишнего. Значит, не безнадёжен.

— Ну спасибо… — пробурчал я, но Альберт Павлович эту мою реплику пропустил мимо ушей. Он вскочил на ноги, сдёрнул с головы шляпу и помахал ею вошедшему с улицы Вдовцу. — Филипп Гаврилович! Мы здесь! — После толкнул меня в плечо. — Петя, ну что же ты сидишь? Помоги же Филиппу Гавриловичу с багажом!

Заведующий первой лабораторией отправился в командировку с двумя немалых размеров чемоданами, ещё и кейс тащил под мышкой — немудрено, что раскраснелся и запыхался: от ворот сюда путь неблизкий, а на размещённых тут и там плакатах говорилось о недопустимости оперирования сверхсилой на территории воздушной гавани.

— Чёрт-те что! — возмутился Вдовец, вытирая лицо носовым платком, когда я донёс его чемоданы до нашей лавки. — Вот запретили въезд автотранспорту и не разрешаете сверхспособности использовать, так неужели сложно бригаду носильщиков организовать? Бардак!

— Именно так! Везде бардак! — поддакнул Альберт Павлович и достал из портфеля авиабилеты, раздал их нам и дополнительно вручил каждому выправленные в Республиканском идеологическом комиссариате разрешения на временное пребывание в столице, после чего уточнил: — Паспорта никто не забыл?

С документами у нас оказался полный порядок, а там и на посадку в самолёт пригласили. Я думал, теперь придётся волочь на своём горбу сразу четыре клятых чемодана, но нет — багаж погрузили на тележки местные носильщики, а ручную кладь мои спутники понесли самостоятельно. Перехватив выразительный взгляд Альберта Павловича, я, правда, предложил Вдовцу помочь с увесистым на вид кейсом, но тот ответил отказом.

Ну и здорово! Нашим легче!

Места моему куратору и заведующему лабораторией достались соседние, они принялись что-то негромко обсуждать, а я сел наособицу с каким-то клевавшим носом господином средних лет, ничем внешне не примечательным. На взлёте привычно заложило уши, но за последние полгода мне столько раз доводилось подниматься в воздух, что грядущий перелёт протяжённостью без малого пять тысяч километров таким уж волнующим приключением отнюдь не казался. С парашютом прыгать не придётся — и то хлеб.

Я даже подрёмывать стал поначалу, а потом будто шум в голове стих. Как моторы гудят — прекрасно слышу и голоса соседей тоже, но такое спокойствие снизошло, что словами и не передать. Это мы зону активного излучения Эпицентра покинули, вот и отпустило.

Хорошо? А как же!

Ведь впереди эдакой благодати не день и не два, а почти две недели! Захочу потенциал удерживать — и буду, пожелаю в резонанс войти — и войду! И как страшный сон можно позабыть необходимость к чуждому ритму адаптироваться. Ничего не потрескивает в голове, ничего нервную систему не подтачивает. Здорово? Да ещё как!

Расслабившись, я поудобней устроился в кресле, потянулся к сверхэнергии и принялся набирать потенциал. Действовал на пределе своей мощности в пятьдесят пять киловатт, и Альберт Павлович, как видно, нечто такое уловил, поскольку обернулся и пригрозил пальцем, но этим своим жестом меня нисколько не впечатлил. Я ответил беспечной улыбкой и продолжил оперировать сверхсилой. Втягивал в себя энергию и равномерно распределял её по организму, втягивал и распределял — и так на протяжении пяти минут, пока в моём распоряжении не оказалось полутора десятков мегаджоулей.

Продолжать и дальше наращивать потенциал я не рискнул, поскольку удержание под контролем эдакой прорвы энергии потребовало бы предельной сосредоточенности или даже погружения в медитацию, а подобную степень отрешения от окружающей действительности реально достичь разве что на занятиях сверхйогой. А я сейчас не в зале, я сейчас в салоне аэроплана на высоте нескольких километров над землёй — ну как отвлекусь и упущу малую толику потенциала?

Малая-то она малая, только иллюминатор вынести или дыру в обшивке пробить и тысячи сверхджоулей за глаза хватит.

Именно эти соображения и заставили остановиться. Я отгородился от внешнего энергетического фона и прогнал комплекс рекомендованных упражнений, после чего приступил к тонкой настройке внутренней энергетики и приданию ей некоего равновесного положения уже без оглядки на излучение Эпицентра. Затем сконцентрировал в районе солнечного сплетения примерно пятую часть набранного потенциала, до предела уплотнил собранную сверхсилу и запустил алхимическую печь.

Растянувшееся на остаток полёта упражнение придало моей внутренней энергетике дополнительную стабильность, и пусть в ходе него пришлось сжечь около пяти мегаджоулей из набранных пятнадцати, столь наполненным я не ощущал себя уже очень и очень давно. И не наполненным даже, а по-настоящему живым.

Хорошо-то как! Как же хорошо!

Первая из пяти промежуточных посадок случилась только через шесть часов. Пока крылатую машину заправляли и обслуживали, мы вместе с остальными пассажирами воспользовались возможностью посетить ресторан и размяться после долгого сидения в креслах. На улице высились даже не думавшие подтаивать на солнце сугробы, и я откровенно порадовался тому, что пальто не удалось уместить в чемодане. Надел его, замотался шарфом, нацепил кепку — и утеплился, и перестал на фоне местных жителей выделяться. Те в отличие от обитателей Новинска верхней одеждой в марте не пренебрегали.

К моему немалому удивлению, полёт привёл Альберта Павловича в приподнятое расположение духа. О грядущих поисках беглеца он и словом не обмолвился и после обеда принялся расспрашивать нашего спутника касательно айлийской внешней политики.

— Филипп Гаврилович, но как же так получается, что Лига Наций ввела запрет на поставки вооружений Оксону, и при этом не имеет ничего против милитаризации Средина, Окреста и всех этих карликовых — ляндий с их шовинистическими режимами? И почему не предпринимается никаких мер против заокеанских корпораций, замеченных в сотрудничестве с Третьим Рейхом? Это банальный раздел рынка или дело движется к новой войне?

Господин Вдовец страдальчески закатил глаза.

— Да откуда ж мне это знать, Альберт Павлович?

— Как откуда? Вы жили в Айле, общались с представителями интеллектуальной элиты этой страны. Что они говорили по этому поводу? Какие там настроения в обществе?

Заведующий первой лабораторией неопределённо пожал плечами.

— Великая война травмировала целое поколение, её повторения никто не желает, несмотря даже на чрезвычайно сильные шовинистические и националистические настроения решительно во всех стратах.

— Пусть сражаются другие? — предположил мой куратор.

— Возможно, — лаконично ответил Вдовец и указал на дверь мужской уборной. — Вы позволите…

— Конечно-конечно! — улыбнулся Альберт Павлович, повернулся ко мне и потребовал: — Ну-ка быстро скрой набранный потенциал! Прицепится филер республиканского комиссариата, проблем не оберёшься!

— Так у нас же бумаги от них на руках?

— Скрой, говорю! Снимут с рейса для выяснения, будешь потом на перекладных добираться.

Я вздохнул и усилием воли закутался в энергетический кокон, а после постарался не только до предела усилить заземление, но и сделать его незаметным на случай активного сканирования. Соединил множеством каналов с внешним фоном, добавил дополнительные экраны и шлюзы, потом ещё и технику маскировки внутренней энергетики задействовал. Такое впечатление — кольчугу в два десятка килограмм на себя нацепил: вроде и движений особо не сковывает, но и от былой лёгкости даже следа не осталось.

— Так-то лучше, — оценил результат Альберт Павлович и протянул мятую трёхрублёвку. — Дуй на почту, узнай, нет ли корреспонденции на моё имя. И купи свежих газет.

Я взял под козырёк и отправился на поиски почтового отделения при аэровокзале. Телеграмм для господина Кучера там не оказалось, зато были свежие выпуски «Столичных известий», «Февральского марша» и «Ведомостей». Передовицу первой газеты озаглавили: «Террор не пройдёт!», у второй статья на главной полосе именовалась: «Прогрессивная молодёжь против ретроградов!» — и там, и там говорилось о стихийных митингах против недавней акции боевого крыла монархистов. Третье издание претендовало на объективность и призывало задуматься, кому выгодна дестабилизация политической жизни в республике.

И в самом деле — кому?

Когда я вручил наскоро просмотренные газеты Альберту Павловичу, тот первым делом глянул на последнюю полосу «Столичных известий» и тяжело вздохнул.

Вдовец поставил кофейную чашку на блюдечко и участливо поинтересовался:

— Что-то не так?

Мой куратор постучал пальцем по колонке с прогнозом погоды.

— Минус двадцать два, Филипп Гаврилович! В столице двадцать два градуса ниже нуля, и на этой неделе потепления не ожидается!

— О-хо-хо! — даже рассмеялся Вдовец. — А там ведь ещё и влажность высоченная! — Он протянул руку к газете. — Вы позволите?

— Выбирайте!

Заведующий лабораторией взял «Ведомости» и отошёл от стоячего столика буфета к первому ряду лавок зала ожидания, расположился там и углубился в чтение.

— Ну и какие мысли на этот счёт? — поинтересовался вдруг Альберт Павлович.

— Минус двадцать — это холодно, — вздохнул я и даже зябко поёжился, да ещё втихомолку порадовался тому, что внял совету Инги и купил шарф.

— Погода — дело десятое, — отмахнулся куратор. — Меня твоё мнение об известных политических событиях интересует.

— Мир сошёл с ума.

Альберт Павлович только фыркнул в ответ на мою сентенцию.

— Если бы, Петенька! Если бы! — Он склонил голову набок и спросил: — Дружок твой тоже с ума сошёл?

Я кивнул.

— Не иначе.

— Обоснуй.

Обдумывать аргументы не пришлось, всё давно обдумано и передумано было. Незаметным кивком я указал на заведующего первой лабораторией и пояснил свою точку зрения:

— Пусть даже Вдовец допёк Леопольда до крайности и тот решился на бегство из страны, в здравом уме он бы точно на себя убийство вешать не стал. Убийство с ним никак не вяжется!

Альберт Павлович пожал плечами.

— В безвыходной ситуации люди идут на жёсткие меры. Ассистент был угрозой, а когда встаёт ребром вопрос или ты, или тебя…

Я раздражённо поморщился.

— Ну и смог бы Семён воспроизвести по памяти результаты исследования, что с того?

Куратор покачал головой вроде бы даже как-то разочарованно.

— Дело не в воспроизведении. Если бы он рассказал о достигнутых результатах, мы начали бы искать Леопольда куда раньше и несравненно более интенсивно, нежели обычного убийцу. И всё бы у него получилось, не сболтни он тебе лишнего.

— Вот! — уцепился я за этот момент. — Зачем бы ему тогда мне образцы показывать было?

Альберт Павлович мягко улыбнулся.

— Это лишь говорит о спонтанности, а никак не о невиновности. Ну или он сознательно ввёл тебя в заблуждение, затеяв какую-то грандиозную мистификацию.

Ни одно из двух предположений куратора убедительным мне не показалось, и я покачал головой.

— Нет, тут что-то другое. Может, даже это очередная операция Гросса.

Собеседник поглядел на меня с нескрываемым сомнением, и я подался вперёд.

— Ну а почему нет? Вы же сами о значимости открытия говорили!

Альберт Павлович поджал губы.

— Не в моих принципах недооценивать противника, но откуда бы Гроссу узнать об этом проекте? Тебя в расчёт не берём, Медунец был себе на уме и ни с кем близко не сходился, а его ассистент, такое впечатление, своей работы стеснялся и всем представлялся аспирантом, упоминал о первой лаборатории и только.

— Ну не знаю! — развёл я руками. — Почему-то кажется, что дело нечисто.

— Не в моих принципах без нужды вводить в уравнение дополнительные переменные.

Я покивал, потом вспомнил о кое-каких подозрениях касательно личности таинственного Гросса и, понизив голос, спросил:

— Так понял, вы Горицвета из бухгалтерии знаете?

— И что с того? — приподнял Альберт Павлович одну бровь, демонстрируя крайнюю степень удивления.

Лично для меня последней каплей стала непонятная ситуация с отцом Сергием, а именно — упоминание о господине Горицвете и случившееся вскорости покушение, но упоминать об этом я не стал, приведя более весомые аргументы:

— Каждый год он за свой счёт путешествует за границей, неоднократно посещал Нихон и наверняка обижен на всех операторов из-за того, что сам не смог пройти инициацию. Плюс морочит головы студентам йогой и ориентальной философией, а там и до вербовки недалеко!

Стило только мне умолкнуть, и Альберт Павлович захихикал, потом не выдержал и сдавленно рассмеялся. Кинул быстрый взгляд на увлечённого чтением Вдовца, достал платок и промокнул выступившие в уголках глаз слезинки.

— И что смешного я сказал? — пробурчал я, изрядно обескураженный столь неадекватной реакцией на свои слова.

— Это очень смешно. Просто очень, — заявил куратор, понемногу успокаиваясь, потом глянул остро и сказал: — То, что я сейчас тебе сообщу, не такой уж великий секрет, но если кому-нибудь проболтаешься, самолично уши надеру. А если серьёзно, длинный язык до добра не доведёт, поэтому держи его за зубами. Понял?

— Понял. Слушаю.

Альберт Павлович вновь глянул на заведующего лабораторией и сказал:

— Чтоб ты знал, первая и последняя попытка Мишеньки добраться до Пахарты закончилась в джунгарском зиндане. В двадцатых дело было, говорят, еле вытащили его оттуда. Без Георгия Ивановича в той истории не обошлось, поэтому знаю обо всём из первых рук.

У меня аж глаз от изумления дёрнулся.

— А остальное? Йоги и Махат Атман, Нихон и учитель боевых искусств?!

Куратор улыбнулся.

— Мишеньку отличает богатое воображение, изворотливый ум, страсть к мистификациям и отменное чувство юмора. Он душа общества, единственный не-оператор в клубе тридцать третьего румба, чтоб ты знал.

— И он не Гросс?

— Определённо — нет. Ты же не думаешь, что контрразведчики совсем мышей не ловят?

— Не Гросс, — повторил я. — Просто морочит людям головы…

— Не просто, — покачал головой Альберт Павлович. — А с пользой и для института, и для них самих. Отвлекает на себя прекраснодушных мечтателей и прочую доверчивую публику, возится с ними, заставляет поверить в собственные силы. Он лучший наставник по чистой йоге, ещё и на общественных началах занятия ведёт. Слышал ведь поговорку, что свято место пусто не бывает? Вот он эту пустоту своими придумками и заполняет.

От услышанного голова кругом пошла, и куратор поглядел-поглядел на меня, потом лукаво улыбнулся.

— Если тебе будет легче, с тем нихонским мастером боевых искусств он и в самом деле встречался. В одном зиндане у джунгар сидели.

— Шутите?

Альберт Павлович посмотрел на меня с укоризной.

— И в мыслях не было.

— А я Федоре Васильевне в своё время не поверил, что Махат Атман — это выдумка, — сказал я с тяжёлым вздохом, потом спросил: — А какие дела у Горицвета с отцом Сергием, если не секрет?

Куратор явственно поколебался, потом всё же счёл возможным ответить:

— Помогает с закалкой тела.

— Ага-ага, — покивал я. — Не-оператор помогает с закалкой тела недо-оператору. Обычное дело. — Покачал головой и сказал: — Ладно, спрашивать, куда Горицвет пропадает, если дело не в заграничных поездках, не буду.

— Уже догадался?

— Да уж не дурнее паровоза.

— Вот и молодец, — похвалил меня Альберт Павлович, и тут нас пригласили на посадку.

Весь следующий перелёт я то штудировал методичку, посвящённую расширенному описанию техники двойного вдоха, то занимался стабилизацией внутренней энергетики и прорабатывал силовые каналы, пытаясь соединить в единое целое нервную систему и переполнявшую меня сверхсилу.

Дальше стемнело, и я задремал под размеренный гул моторов, на удивление быстро выспался и погрузился в медитацию, но йога пусть даже и с приставкой сверх— спасением от скуки в столь продолжительном полёте не стала, разве что позволила примириться с многочасовым пребыванием в не слишком-то удобном кресле.

Шутка ли — от Новинска до столицы со всеми посадками лететь целых двадцать девять часов!

В аэровокзалах занять себя было тоже особо нечем. Заглянуть в буфет, сбегать на почту, посетить уборную, походить туда-сюда, разминая ноги, — на этом обычно все доступные пассажирам развлечения и заканчивались. Содержание вечерних газет ничем от статей в утренних принципиально не отличалось, телеграмм на имя Альберта Павловича не присылали. Правда, как-то раз мы зашли в парикмахерскую и побрились, а я заодно и подстригся, на этом всё.

Всякий раз я возвращался в аэроплан со всё большей неохотой, а на последнем перелёте никак не менее часа безрезультатно пялился в иллюминатор, силясь разглядеть столичные огни. Ну и разглядел, конечно же, в итоге. Уже непосредственно перед посадкой облака расступились, открылся вид на предместья, многоэтажные дома, белые полосы заснеженных каналов, мосты и дворцы. Где-то там скрывался, если только не успел покинуть город, Леопольд, и впервые я ощутил нечто сродни охотничьему азарту. Накатило жгучее желание во что бы то ни стало его отыскать и не позволить нанести ущерб интересам республики, а ещё мне хотелось разобраться в его мотивах и понять, что толкнуло нормального вроде бы человека, не монархиста и не морального урода, на измену и убийство. Как я мог так в нём ошибиться? Скрывалось за эксцентричностью психическое расстройство или неприглядная изнанка есть в каждом из нас, просто нужен один-единственный толчок, чтобы сломаться и упустить контроль над собственным альтер эго?

Вспомнился лагерь для военнопленных и каждый пятый, выдернутый из нашего строя, пробежался по спине неуютный холодок. А как бы сам поступил, встань на пару человек левее или правее?

Но я тут же взял себя в руки и решительно мотнул головой, прогоняя неуместные сомнения.

Не о том думаю! Всё уже, на посадку пошли!

На трапе меня встретил порыв морозного ветра, я надел перчатки, посильнее натянул на голову кепку и поспешил через заснеженное поле к зданию аэровокзала, на ходу заматываясь шарфом. Затянутое тяжёлыми тучами небо нависало над головой, мела позёмка, летели редкие снежинки и всюду растёкся густой сумрак, будто ещё не рассвело.

Когда высокие двери отрезали от нас непогоду, я расстегнул пальто, за цепочку вытянул карманные часы, взглянул на них и озадаченно хмыкнул.

— Здесь всегда так?

— Ты о чём? — удивился Альберт Павлович, бросил высматривать кого-то и повернулся ко мне. — Как — так?

— Темно!

— Просто ещё не рассвело.

— Да как же не рассвело? Без пятнадцати двенадцать! Полдень!

Вдовец снисходительно улыбнулся и пояснил:

— Вы забыли о часовых поясах, молодой человек. Разница между столицей и Новинском — пять часов.

Альберт Павлович кивнул.

— В семь вылетели, двадцать девять часов летели, прилетели снова в семь. Время подведи.

Я так и поступил, не слишком-то и смущённый тем, что попал впросак. Не подумал просто, бывает. Пусть уже и путешествовал раз через всю страну, но путешествовал-то без часов, а на вокзалах время всегда местное.

Дальше меня отправили на розыски багажа, и я едва приволок четыре не таких уж и лёгких чемодана к дожидавшимся меня в буфете спутникам. Сверхспособности задействовать не решился из-за крутившихся тут и там подозрительных личностей со столь цепкими взглядами, что те ощущались едва ли не полноценным воздействием.

Ладно хоть и дальше переть на себе поклажу старших товарищей не пришлось: Альберт Павлович не стал мелочиться и привлёк к этому делу носильщика, споро погрузившего на свою тележку все наши чемоданы.

— Такси будем ловить или возьмём извозчика? — спросил я, когда мы вышли в зал прилёта.

— Ни то, ни другое, — ответил куратор, оглядываясь. — Нас должны встретить.

И точно — моложавый господин в пальто с меховым воротником и каракулевой шапке, который до того переходил от одной группы пассажиров к другой с какой-то табличкой в руках, наконец-то почтил своим вниманием и нас.

— Господин Вдовец? — обратился он после недолгих колебаний именно к Филиппу Гавриловичу, дождался утвердительного кивка и продолжил: — Меня прислали за вами из министерства.

Альберт Павлович поглядел на табличку, на которой значилась фамилия заведующего первой лабораторией, хмыкнул и сварливо произнёс:

— А что же Ваня Богомол нас встретить не приехал?

Господин с аккуратными светлыми усами озадаченно глянул в ответ и пояснил:

— В восемь у министра совещание, Иван Михайлович в числе докладчиков.

— Ну если так… Если у самого министра… — поджал губы куратор и обратился к заведующему лабораторией: — Командуйте, Филипп Гаврилович! Это ведь вас тут встречают.

— Да бросьте, Альберт Павлович! Ну что вы в самом деле? — примирительно улыбнулся Вдовец и попросил окончательно сбитого с толку господина из министерства: — Ведите, уважаемый.

Мы двинулись к выходу, только я слегка отстал и пропустил вперёд толкавшего тележку с нашим багажом носильщика. Пока шёл к дверям, вновь утеплился, но мог бы и не утруждаться: только вышли на улицу и к нам тут же подрулил сверкавший хромом вертикальных прутьев решётки радиатора четырёхдверный «Адмирал» с правительственными номерами.

Вот это я понимаю! Вот это сервис!

Шофёр в тужурке и форменной фуражке немедленно выбрался из-за руля и открыл багажник, оказавшийся достаточно объёмным, чтобы уместить в себе весь наш багаж. Альберт Павлович задержался расплатиться с носильщиком, а усатый господин предупредительно распахнул перед Вдовцом переднюю дверцу со стороны пассажирского сиденья и предупредил:

— Я на своей! — После чего поспешил к стоявшему чуть поодаль автомобилю, далеко не столь представительному на вид.

Я вслед за куратором забрался на задний диванчик, и машина без промедления тронулась с места.

— И сколько тут ехать? — спросил Вдовец, устроив на коленях кейс.

— За полчаса обернёмся, — сипло сообщил нам шофёр, выруливая за ворота, и простужено шмыгнул носом, потом несколько раз глухо кашлянул.

— Вам бы подлечиться, уважаемый, — участливо посоветовал Альберт Павлович. — Чаю горячего с малиновым вареньем попить, отдохнуть.

— На том свете отдохнём, — не слишком приветливо бухнул в ответ дядька и поспешил добавить: — Нешто я не отдохнул бы, выдайся такая возможность? Людей нет…

— Дефицит кадров — воистину бич нашего времени, — согласился с шофёром мой куратор и больше уже того от дороги не отвлекал.

Поначалу катили вдоль заснеженных полей с редкими рощицами и отдельными строениями, ничего интересного на глаза не попадалось. Да и южные предместья столицы отличались от окраин Новинска исключительно наличием сугробов. Снега намело изрядно, проезжую часть почистить никто не удосужился и преимущественно машины катили по двум глубоким колеям. Я как-то нисколько не удивился даже, когда ехавший перед нами автомобиль сопровождающего из министерства вдруг занесло и развернуло, да так что он полностью перегородил проезжую часть и встал намертво, забуксовав.

Задние колёса впустую крутились и разбрасывали снег, не в силах сдвинуть машину с места, чиновник оставил попытки исправить ситуацию, выбрался наружу и махнул рукой.

— Давайте в объезд! Увидимся в министерстве!

Для меня поднять машину и вернуть её в колею не составляло никакого труда, но я прекрасно отдавал себе отчёт, что мы сейчас не в Новинске и прилюдное оперирование сверхсилой способно обернуться совершенно ненужными осложнениями, поэтому сам инициативу проявлять не стал, а куратор ни о чём таком не попросил, вообще никак на инцидент не отреагировал.

Шофёр тоже отнёсся к случившемуся с воистину философским спокойствием.

— В объезд, так в объезд, — проворчал он и чуть сдал назад, а потом выкрутил руль, направив автомобиль в проезд между двумя глухими стенами каких-то кирпичных строений.

За проездом обнаружился небольшой дворик, и дядька уже начал притормаживать, когда Альберт Павлович резко подался вперёд и отправил его в нокаут, рубанув ребром ладони по шее. Шофёр навалился грудью на баранку, машину повело в сторону, а только она уткнулась бампером в высоченную кучу снега, как боковую дверцу со стороны куратора сорвало с петель и зашвырнуло в ринувшегося к автомобилю с револьвером в руке человека.

Тот рухнул на землю с раскроенной головой, и тотчас где-то справа от нас и одновременно в моей голове расцвела всеми оттенками оранжевого энергетическая аномалия. Сами собой проявились наработанные на бессчётных тренировках рефлексы: резкий перепад давления вынес заднее окошко «Адмирала», а следом я кинетическим импульсом выкинул себя через него из салона. Вылетел наружу весь в облаке сверкающего крошева, и — полыхнуло!

Из распахнутых ворот ближайшего склада вырвался плазменный выброс, длинный оранжевый язык вмиг прожёг заднюю дверцу, воспламенил обивку диванчика и ударил в спину уже выскочившего из салона Альберта Павловича. Проявилась, мигнула и сразу погасла защитная конструкция, куратор не удержался на ногах и полетел лицом в снег.

Дерьмо!

Я крутанул себя в воздухе и приземлился на ноги, чтобы миг спустя без какой-либо подготовки врезать по возникшему в дверях склада мужику элементарным силовым выбросом. Должен был переломать ему все кости, а вместо этого моё воздействие рассыпалось, налетев на зону энергетической турбулентности.

Чёртов оператор!

Из глубины склада ударил росчерк электрического разряда, но мне удалось перекинуть молнию на железный провод громоотвода, а следом я выплеснул из себя часть потенциала и волевым усилием замедлил рассеивание сверхэнергии, окутался её облаком и обрёл столь необходимый сейчас эрзац ясновидения.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Мужик открыл огонь из револьвера, но мне теперь ничего не стоило лишить кинетической энергии все пули до единой. Те начали падать в снег, а я сотворил шаровую молнию и кинул её мимо стрелка в тёмное нутро склада, намереваясь поразить укрывшегося там оператора. Собирался дополнительно перекинуть по энергетическому жгуту пару сотен килоджоулей, но вместо этого едва успел отгородиться линзой ионизированного и уплотнённого воздуха от проезда, когда оттуда вдруг ударила волна теплового излучения.

Проклятье! Ещё один оператор!

Экран лишил чужое воздействие убойной силы и то не прожарило меня и даже не воспламенило одежду, лишь обдало волной горячего воздуха. Увы, не удалось достать свою цель и мне. Шаровая молния взорвалась ворохом искр прямо на линии ворот, ладно хоть ещё оператор не развеял управляющий силовой жгут, и я отдёрнул его подобно незримому хлысту, одновременно преобразовав в острейшее лезвие давления.

Мужика с револьвером развалило надвое, по нему будто лопнувшая из-за перегруза стропа рубанула. Кровью так и плеснуло, а в следующий миг меня подхватил и швырнул к ближайшему цеху натуральный снежный шквал. В самый последний момент я сумел погасить скорость, выкрутил вектор силы тяжести и приземлился на стену, чтобы тут же припустить по ней прочь, а позади тяжко ухнуло и разлетелись во все стороны обломки выбитых из кладки кирпичей.

Прыжком я ушёл от убийственной силовой плоскости, прямо в полёте погасил едва не взорвавший лёгкие перепад давления, а уже за миг до приземления пропустил новый удар. Кинетический импульс зацепил лишь руку, и даже этого хватило, чтобы меня крутануло и бросило в сугроб. Пространство вокруг тотчас искривилось, силясь перемолоть своими невидимыми жерновами в фарш, но эту смертоносную конструкцию удалось разрушить точечной нейтрализацией ключевого энергетического узла. При этом я замешкался, и лишь ясновидение помогло увести голову от силового выпада, едва не снёсшего её с плеч.

Я вскочил на ноги, и тут же полетел обратно в снег, когда новый взбрык искажённого чужой волей пространства заставил поменяться местами небо и землю.

Дерьмо!

Взявшие меня в оборот операторы действовали на редкость слаженно, они точно работали в паре не первый день и беспрестанно атаковали, не повторяясь и не позволяя перевести дух.

Стоило только прикрыться силовым экраном, как тот лопнул, а в следующий миг громыхнул выстрел-другой, и покинувший темень склада оператор рухнул с простреленной головой! И снова выстрел и сразу — ещё один!

Альберт Павлович на волю случая полагаться не пожелал и влепил из трофейного револьвера в поверженного противника вторую пару пуль, и последний из нападавших к такому развитию событий оказался не готов, поэтому, наверное, и не бросился наутёк, а вошёл в резонанс.

Слишком поздно!

Получай!

Краткое мгновение передышки позволило мне во всех подробностях восстановить в памяти порядок создания многослойной атакующей структуры; я разом влил в схему почти весь свой потенциал, а остаток сжёг, чтобы с предельным ускорением выстрелить сгустком шаровой молнии во врага. Тот оказался неплохо выучен и успел не только отмахнуться выбросом сверхсилы, но и сотворить силовой экран. Встречное воздействие снесло внешнюю оболочку из перегретой плазмы, а дальше мой энергетический заряд угодил в полыхнувшую северным сиянием плоскость, лопнул и рассыпался убойными искажениями, рванул!

Оказавшийся в зоне поражения оператор не позволил раздавить себя гравитационной аномалии, а вот взрыв снёс все его барьеры и разметал человека на куски окровавленной плоти. Всё кругом так и забрызгало красным!

— Выкуси! — гаркнул я и усилием воли загнал себя в резонанс, приготовился сотворить ещё одну шаровую молнию, но никто больше с улицы в проезд не заскочил.

Враги кончились.

— Альберт Палыч! — позвал я куратора, продолжая контролировать выезд со двора. — Вы как?! Нужна помощь?

— Я в порядке! — отозвался тот. — Не суетись! Стоим, ждём!

Уже потушивший пальто Альберт Павлович подошёл и встал рядом с револьвером в руке, огляделся и покачал головой.

— Не в моих принципах критиковать методы коллег, но неаккуратно работаешь, Петенька. Грязно.

Всё кругом было заляпано красным, я обернулся и окинул взглядом рассечённое надвое тело мужика с револьвером. Снег вокруг того сделался ярко-алым от крови и курился паром. На миг сделалось нехорошо.

— Не спи! Охраняй! — рявкнул Альберт Павлович и с револьвером в руке двинулся к покорёженному автомобилю.

Вдовец к этому времени уже выбрался из машины, прижимал к груди свой кейс, будто бы щитом от всего дурного отгородиться им желал, и ошалело взирал на последствия учинённого нами побоища.

— Что… — сдавленно выдохнул он, откашлялся и уже в голос крикнул: — Что происходит?!

— Кто б мне сказал! — выдал в ответ Альберт Павлович и усилием воли погасил обивку заднего диванчика, после чего вытянул из-за баранки так и не очнувшегося шофёра. — Впрочем, вот этот нехороший человек и скажет. Как думаешь, Петя: скажет ведь?

— Всенепременно, — отозвался я, продолжая контролировать входящий энергетический поток и обрабатывать набираемый потенциал.

Расскажет — это сто процентов. Вопрос лишь в том, хватит ли нам времени его расспросить или этим займётся уже кто-то другой.