Первым на место происшествия прибыл наряд городской полиции. Ну как — на место происшествия? Дальше проезда с забрызганными кровью стенами им продвинуться не удалось.

— Инцидент находится в юрисдикции республиканского комиссариата! — объявил я, наученный Альбертом Павловичем.

При этом куратор отнюдь не выгадывал время на допрос уложенного лицом в снег шофёра — он ему ни единого вопроса за всё это время не задал, лишь пару раз подкрепил пинками по рёбрам приказ не шевелиться, — дело было исключительно в возможных правовых коллизиях. Надо понимать, имелся риск применения принципа: «кто первый встал, того и тапки», а у нас наличествовали договорённости о пребывании в столице именно с риковцами.

Стражи порядка не стали упрямиться и отступили к оставленному на обочине дороги автомобилю. Сподвигло их на этот маневр отнюдь не моё голословное утверждение, просто я постепенно стравливал набранный во время резонанса потенциал, и воздух вокруг буквально искрился разрядами статического напряжения. С учётом разорванного на куски тела и забрызганных кровью стен лезть на рожон полицейские благоразумно не захотели и заняли выжидательную позицию.

Оно и к лучшему.

Я продолжил разгонять по организму сверхсилу, уплотняя и концентрируя её в нужных местах, попутно культивировал в себе ощущение гармонии, и занимался этим до тех самых пор, пока к переулку не подъехали сразу два автомобиля без опознавательных знаков.

— Республиканский комиссариат! — объявил выдвинувшийся вперёд носатый и чернявый оперативник, окинул цепким взглядом двор с уткнувшимся в сугроб «Адмиралом», после присмотрелся ко мне и потребовал: — Обнулите потенциал и предъявите документы!

Его коллеги замерли на некотором удалении, и хоть оружия на виду никто не держал, не приходилось сомневаться, что пустят его в ход при малейшем намёке на неповиновение. И не только оружие — трое из прибывших на вызов риковцев были операторами. Сейчас, с набранным в противофазе потенциалом я ощущал создаваемые ими энергетические возмущения предельно чётко.

— Один момент! — отозвался я и принялся демонстративно стравливать сверхсилу, но именно что — демонстративно, а на деле до предела усилил заземление и попутно задействовал технику маскировки внутренней энергетики.

Утаил никак не меньше десятка мегаджоулей, после чего обернулся и позвал:

— Альберт Павлович! Тут документы спрашивают!

Впрочем, куратор уже и сам шагал к нам, и претензий у оперативника не возникло ни к предъявленным им бумагам, ни к моему не до конца сброшенному потенциалу. Он махнул рукой коллегам, и те выдвинулись на осмотр места происшествия; у автотранспорта остались только шофёры да один из операторов.

Нас ни о чём не расспрашивали, этим занялись подъехавшие минут через сорок следователи. И ещё прикатил какой-то полицейский чин, но случившееся двоякого толкования не допускало, и важный господин в шубе и бобровой шапке тянуть на себя одеяло не стал и очень быстро отправился восвояси несолоно хлебавши.

Я бы и сам последовал его примеру с превеликим удовольствием — и от вида изуродованных тел мутило, и замёрз до такой степени, что пальцы на ногах чувствовать перестал. Не были рассчитаны мои ботиночки на такие морозы — не получалось согреться, сколько на месте ни пританцовывай. Погрузиться бы в транс и сверхэнергию по организму погонять, да какой там! То одно пояснить просят, то другое показать.

Как, когда и кто кого. Достали…

Последним на место происшествия прибыл господин Зимник собственной персоной. Этот поздоровался за руку с Альбертом Павловичем и раскланялся с Вдовцом, даже меня небрежным кивком удостоил, после чего быстро опросил следователей и предложил для дальнейшей беседы проехать на Якорную площадь, где и располагалось столичное отделение Республиканского идеологического комиссариата.

Ну как — предложил? Приказал. И все тут же взяли под козырёк. Большим человеком Леонид Варламович стал, в начальство выбился.

Ну да хоть не задубею окончательно…

Альберта Павловича и Филиппа Гавриловича пригласили в машину Зимника, мне пришлось составить компанию следователям, и всю дорогу до пятиэтажного дворца на Якорной площади со львами у крыльца, колоннами и арочными проёмами окон я отвечал на вопросы и давал пояснения, даже на город не поглазел толком. Проехав через площадь, автомобиль завернул во двор и остановился у перестроенных в гаражи каретных сараев, за которыми начинался огороженный высоченной стеной парк с облетевшими на зиму деревьями. Таких видов не то что в Новинске или Зимске, даже в моём родном городишке пучок за пятачок, никаких тебе, понимаешь, столичных красот…

В здание мы попали, минуя проходную, через служебный вход, на четвёртый же этаж, к моему немалому удивлению, поднялись не по лестнице, а на лифте с автоматическими дверьми, откровенно неуместном для строения столь почтенного возраста и предельно старомодной планировки. Моих спутников увели на встречу с заместителем главы ведомства, ну а меня вновь начали опрашивать, на сей раз под протокол.

— Особый уполномоченный секретарь Зак, — представился следователь с жидкими усиками серовато-мышиного цвета и невыразительным лицом, после указал на крепко сбитого, но отнюдь не тяжеловесного мужчину немногим за тридцать. — Оперативный уполномоченный Ключник. Чай?

— Было бы здорово, — сказал я, пытаясь расстегнуть онемевшими на холоде пальцами пальто.

Оперативник, бандитская физиономия которого отнюдь не лучилась добротой, поглядел-поглядел на мои мучения, взял чайник и сказал:

— За водой схожу.

— С какой целью к нам прибыли? — поинтересовался Зак, когда мы остались наедине.

Я подышал на ладони, после достал паспорт и развернул вложенное туда разрешение на пребывание в столице, к нему присовокупил командировочное удостоверение.

— Тут всё написано. Об остальном без санкции руководства говорить не уполномочен.

Хозяин кабинета глянул на разрешение и вяло отмахнулся.

— Не важно!

Вернулся Ключник, выставил на стол чайник, приложил к нему ладонь и моментально вскипятил воду, пар из носика так и повалил. По виду дуболом дуболомом, а ещё и оператор. И точно не дурак: мигом отметил чуть опущенные уголки губ хозяина кабинета и вроде как благодушно хохотнул:

— Не идёт на сотрудничество студент? Может, градус мотивации повысить?

На ироничное обращение я не обиделся, с благодарностью принял гранёный стакан с чаем, сразу вынул его из мельхиорового подстаканника и обхватил озябшими ладонями. А что пугают — так работа у людей такая. Привыкли со всяким преступным элементом общаться, вот и воздействуют обычными методами. Профессиональная деформация личности, как она есть.

Зак выставил перед собой два пальца.

— Погоди ты с мотивацией, Миша! Меня другое беспокоит: этот, как ты выразился, студент одного человека надвое разрезал, а другого в фарш разметал и хоть бы хны! Только умоляю, не говори мне о шоке. Не в шоке дело! Это что за душегуб такой к нам в столицу пожаловал?

Крепыш вновь рассмеялся.

— Так он же оператор, чего ты хочешь? Нам убивать куда проще, не возникает эффекта сопричастности, никаких тебе моральных терзаний в духе: «тварь я дрожащая или право имею». Это не топором по темечку, тут будто со стороны за происходящим наблюдаешь.

— В него стреляли, — возразил Зак. — Вот скажи: когда в тебя первый раз стреляли, ты не обмочился часом? А когда с другим оператором схлестнулся, напомнить, как водкой отпаивали?

Михаил Ключник озадаченно хмыкнул и вперил в меня испытующий взгляд. Я подул на чай, сделал осторожный глоток и улыбнулся.

— Если б первый раз, мог и обмочиться — дело житейское. Только мне не впервой.

— Во-о-от! — удовлетворённо протянул хозяин кабинета. — А ты, Миша, заладил: студент, студент!

Я пошевелил самую малость отогретыми о горячий стакан пальцами и заявил:

— Студент и есть, просто повоевать довелось. В Белом камне и того хлеще было.

— Ещё и награждён, поди? — уточнил Михаил Ключник.

— Медалями «За храбрость» и «За боевые заслуги», — подтвердил я.

Весельчак-оперативник вновь рассмеялся.

— Ну вот видишь, Роман Иосифович, студент просто повоевать успел, не чета нам — крысам тыловым. Никакой тебе, понимаешь, загадки! А ты, поди, уже невесть что себе нафантазировал!

— Уймись! — потребовал особый уполномоченный секретарь, снимая трубку телефонного аппарата. — Пошутили и будет. Вечно ты меры не знаешь!

Он вызвал стенографиста и заставил меня битый час отвечать на вопросы, многие из которых разнились лишь формулировками. При этом сложилось впечатление, что намеренно меня никто на противоречиях подловить не пытался. Не зря же говорят, будто привычка — вторая натура.

Под конец беседы подошёл художник, и я в меру своих способностей постарался дать описание господина с пшеничными усами, встретившего нас в зале прилёта. Как ни странно, но набросанный на скорую руку портрет после не столь уж и долгих правок оказался весьма и весьма схож с оригиналом. Этим рисунком вполне можно было руководствоваться при розысках злоумышленника, а вот в картотеке известных преступников зловредного типа отыскать не удалось, на что, впрочем, никто особо надежды и не питал. Тут мы просто следовали установленной процедуре.

В итоге меня отвели в приёмную заместителя главы комиссариата, но аудиенции у господина Черника не случилось. Секретарь предложил устраиваться на мягком диванчике и налил чашечку кофе. Я этот напиток всегда полагал чёрной горькой бурдой, а сейчас уже после нескольких осторожных глоточков ощутил откровенный душевный подъём, прямо взбодрился даже и вновь себя в своей тарелке ощутил.

Тогда-то и задумался о словах следователя. Нас ведь убить хотели — меня и Альберта Павловича. Именно убить, а не похитить. А мы их убили. Четырёх человек убили, одного захватили. И кровищи было — видавшие виды оперативники зеленели, а кого-то из следственной бригады и вывернуло даже. Мне же — хоть бы что.

Привык помаленьку? Или после плена что-то внутри сломалось?

Вроде я всё тем же остался, но остался ли?

Вытянул перед собой руку — пальцы не дрожали. Мне было хорошо. Действительно хорошо, без дураков. И не только лишь из-за того, что жив остался. Просто потенциал в десять мегаджоулей удерживаю, и активное излучение Эпицентра отзвуки гармонии источника-девять не искажает. А ещё — тепло.

Хорошо же! Всё замечательно просто!

Распахнулась дверь, в приёмную ворвался Иван Богомол.

— Меня ждут! — на ходу бросил он секретарю, в расстёгнутом пальто с развевающимися фалдами стремительно пересёк комнату и без стука скрылся в кабинете заместителя республиканского комиссара.

На меня он даже не взглянул, я только зря с диванчика встал и руку протянул.

Неудобно получилось. Впрочем — плевать.

Секретарь предложил вторую чашечку кофе и посетовал на дурные манеры иных посетителей, я не отказался от первого и согласился со вторым, а потом ещё дожидался окончания совещания минут сорок, не меньше.

Первым в приёмную вышел Иван Богомол, и на сей раз он меня уже не проигнорировал, первым протянул руку.

— Привет, Петя. Идём.

Я поблагодарил секретаря за кофе, последовал за бывшим ассистентом Альберта Павловича в коридор и уже там уточнил:

— Куда теперь?

— В канцелярию, — сказал Иван. — Паспорт с собой? Надо будет на тебя бумаги оформить.

В канцелярии мы провели никак не больше четверти часа, по меркам республиканской бюрократии — просто зашли и вышли. Да так оно по большому счёту и было: клерки нас ждали и загодя оформили пропуск в здание и мандат на использование сверхспособностей, оставалось только подписи ответственных лиц собрать и печати поставить. Ещё ознакомили с распоряжением о привлечении меня к обеспечению безопасности откомандированных в столицу сотрудников РИИФС.

— При Вдовце охранником числиться будешь, — пояснил Иван Богомол. — Здесь у них в подвале что-то вроде полигона, утром и вечером ходи на тренировки. А в городе — ни-ни, не вздумай даже.

— Понял, — сказал я, решительно сбитый этими словами с толку. — А по нашему делу что?

— Не ко мне вопрос! — отрезал Иван.

Мы прошли в приёмную, там он оттянул рукав пальто, взглянул на часы и не удержался от тягостного вздоха. Я хотел было насесть с расспросами, но тут заметил крепкого сложения молодого человека в сером костюме с серебристым значком РИК на лацкане и отсалютовал ему вскинутой ладонью.

— Василь!

— Ну ничего себе! Петя!

Мой бывший сослуживец округлил глаза, но чиниться не стал и раскинул руки. Мы обнялись и похлопали друг друга по спине, тогда-то Василь и шепнул на ухо:

— Только не Василь, а Василий, хорошо?

— Хорошо, — сказал я и столь же негромко поинтересовался: — Но, поди, не просто Василий, а как тебя по батюшке?

— Василий Спиридонович. — Он отступил от меня на шаг и спросил: — Так это вы утром тарарам устроили?

— Ага.

— Надолго в столицу?

Я подумал, что никакой тайны не выдам, и сказал:

— Эту неделю и следующую тут пробуду.

— Отлично! — Василь вытянул из внутреннего кармана блокнот, написал что-то и вырвал листок, сунул мне. — Это рабочий, а вот домашний, попросишь Коросту позвать. Звони! — Он хлопнул меня по плечу и поспешил к лифту. — Всё, бежать пора! У нас горячие денёчки!

Как раз спустилась кабина, разошлись в стороны створки, и к нам в сопровождении немолодого господина представительной наружности вышли Альберт Павлович и Филипп Гаврилович.

— Ванечка, дорогой… — обратился мой куратор к бывшему ассистенту, но тот его перебил.

— Не сейчас, Альберт Павлович! Прошу вас! Машина ждёт.

Мы направились к входным дверям, и Вдовец спросил:

— И куда мы теперь?

— В министерство, — подсказал Иван. — Не переживайте, багаж доставят сразу в гостиницу.

У крыльца нас дожидался очередной «Адмирал» с правительственными номерами, но мне места в нём не нашлось. Иван указал на неброскую серую легковушку, стоявшую чуть поодаль.

— Тебе туда.

Я подошёл к автомобилю наружного наблюдения и наклонился к приоткрытому боковому окну, из которого на улицу то и дело выдували табачный дым.

— К вам сказали.

— Назад садись.

Я так и поступил. В машине обнаружились три сотрудника комиссариата: хмурый тип за рулём, филер на переднем пассажирском сидении, филер сзади.

— Оператор? — обернулся ко мне мужчина средних лет, сидевший рядом с шофёром.

— Так точно.

— Ставь нас в известность, перед тем как покинуть объект.

— Понял, — кивнул я. — А кто из них объект?

Шофёр подавился смешком, но ничего не сказал, его сосед спокойно пояснил:

— Объект — это номер в «Астории», куда вас заселят.

Я кивнул, откинулся на спинку заднего диванчика и произнёс:

— У меня инструктажа не было, нам бы по способам связи пройтись.

— Будет тебе инструктаж.

И — да, поглазеть на столичные виды вновь не вышло, всю дорогу до министерства разбирали варианты действий при различных нештатных ситуациях. Дальше филеры комиссариата остались на улице, а я присоединился к своим старшим товарищам, но разве что на морозе не куковал да отметку в командировочном удостоверении получил. На приём к замминистра меня ожидаемо не взяли, а его секретарь и не подумал предложить ни чая, ни кофе. И до буфета не добежать: я ж теперь вроде как охранником числюсь. Мне ж мандат выдали…

С другой стороны, оно и к лучшему, что совещание без меня прошло: Иван вышел от замминистра хмурым, Филипп Гаврилович — мрачным, Альберт Павлович — откровенно злым. Пока они шли до машины, никто не произнёс ни слова, а дальше — не знаю, дальше я снова присоединился к команде наружного наблюдения. Поехали в гостиницу.

И вновь обзорной экскурсии по столице не случилось. Автомобили немного поплутали по узеньким улицам, прорезавшим кварталы четырёх— и пятиэтажных домов, затем вывернули к набережной закованной в гранит речки и проехали по широкому мосту на другой берег, где за хмурым парком высился купол грандиозного храма. Слева от облетевших на зиму деревьев протянулось здание высотой этажей в шесть или даже семь с арочными проёмами нижнего ряда окон и будто бы срезанным углом, где и располагался центральный вход. Вывеска на крыше гласила: «Астория». Не знаю, как остальных, а меня гостиница впечатлила ничуть не меньше собора.

Интерьеры тоже не подкачали, пусть даже новинский «Гранд-отель» в этом отношении столичной гостинице нисколько и не уступал. Просторный холл, широкая парадная лестница, высоченные потолки с лепниной и хрустальными люстрами, мраморный пол с ковровыми дорожками, удобная мебель в приёмных, вышколенный персонал.

Изначально каждому полагался одноместный номер, но нападение спутало все карты, и на троих нам выделили люкс с двумя спальнями и гостиной. Разумеется, спать на диванчике в общей комнате выпало именно мне. Телохранитель же! Первой линией обороны буду! Точнее — второй: в номер напротив заселились сотрудники республиканского комиссариата.

Именно это обстоятельство и стало той последней каплей, что переполнила чашу терпения Вдовца.

— Возмутительно! — выкрикнул Филипп Гаврилович, от которого сильно пахло «валокордином» и коньяком. — С какой стати мы должны сидеть тут взаперти?!

— Это всё ради вашей собственной безопасности. Не забывайте, вас пытались похитить! — заявил в ответ Иван Богомол. — Стоит радоваться, что сразу не посадили на обратный рейс!

— Радоваться?! Чему радоваться? Этому замечательному виду из окна?! Я сюда не в четырёх стенах сидеть прилетел! У меня запланированы встречи с виднейшими столичными учёными!

Иван натянуто улыбнулся, но всё же не утерпел и дал выход своему раздражению, заявив:

— Позволю себе напомнить, что прилетели вы не общаться со столичными коллегами, а участвовать в розысках похищенной из вашей лаборатории документации!

— Вот именно! — встрепенулся Альберт Павлович, изучавший у окна подпалины на своём пальто. — Вот именно, Ваня! Мы сюда прилетели для участия в поисках убийцы и похитителя научных разработок государственной важности! И что в итоге? Нас законопатили в гостиничный номер! Только не говори, что у министерства нет связей в комиссариате! Подёргай за ниточки! Обеспечь нам доступ к материалам расследования!

— Уже подёргал! — заявил в ответ Иван Богомол на откровенно повышенных тонах. — Я на приём к министру с этим вопросом ходил! Да будто вы сами не знаете, какая нынче политическая обстановка! Скажите ещё спасибо, что ему, — он ткнул в меня пальцем, — мандат на оперирование сверхэнергией выписали и покидать гостиницу разрешили! И этого непросто добиться было!

— Спасибо тебе большое, дорогой друг! Но мне-то что с того? Мы сюда не ради приобщения Петра к столичным культурным ценностям прилетели, если ты не забыл!

— При всём уважении, Альберт Павлович, но вы сюда прилетели совершенно напрасно! Зряшная идея! С тем же успехом могли держать руку на пульсе и координировать поиски из Новинска. Телеграф ещё никто не отменял!

Мой куратор поджал губы, а его округлое лицо стало неприятно жёстким.

— Знаешь, Иван, — процедил он, — не в моих принципах переходить на личности, но перевод в столицу на пользу тебе не пошёл! Откуда эта политическая близорукость, скажи на милость?

— Ой, да господи боже мой! — всплеснул руками Иван Богомол. — Носитесь со своими принципами, как с писаной торбой! Смешно! — Он ринулся к входной двери, схватился за ручку, но поворачивать её повременил, глубоко вздохнул и объявил: — Как появятся новости, дам вам знать.

И вышел в коридор.

— Воспитал на свою голову! — с кривой ухмылкой и вроде бы даже затаённой гордостью выдал Альберт Павлович, кинул испорченное пальто на спинку стула и взял чемодан. — Это моя комната… — то ли спросил он, то ли заявил утвердительно, поскольку реакции Вдовца дожидаться не стал и прошёл в приглянувшуюся ему спальню.

Филипп Гаврилович недоумённо захлопал глазами.

— Но позвольте! А мои встречи? Кто-нибудь сможет меня на них сопроводить?

— Если только сразу на лётное поле! — отрезал Альберт Павлович и захлопнул дверь.

Заведующий лабораторией ушёл во вторую спальню и по примеру моего куратора в сердцах хлопнул дверью, а я остался в гостиной и протянул:

— Ну здорово! — Потом углядел на столе папочку с меню, избавился от пальто и снял трубку телефонного аппарата. — Господа, я собираюсь заказать обед в номер! Если вы не голодны…

Хоть голос я особо не повышал, мои вынужденные соседи мигом выглянули из своих комнат в гостиную.

— Обед лишним не будет, — заметил Альберт Павлович. — Не так ли, коллега?

Но понукать Филиппа Гавриловича и не требовалось, он первым протянул руку к меню.

— Позвольте, молодой человек…

За обедом дела не обсуждались, и уже только после десерта Альберт Павлович счёл нужным ввести меня в курс дела.

— Посланный за нами автомобиль опоздал из-за спущенного колеса. Тот, что приехал, был угнан накануне, номера скрутили со служебного транспорта. Похищение совершенно точно готовилось заранее.

— А что говорит водитель? — уточнил я.

Альберт Павлович поднял глаза к потолку.

— Кто знает?

— Вам вообще ничего не сообщили? — опешил я.

Куратор покачал головой.

— Ясно одно: целью нападения был Филипп Гаврилович. Предположительно из министерства просочилась некая информация о передовых разработках, и одна из зарубежных разведок решила половить рыбку в мутной воде. Как это ни прискорбно признавать, но и без того непростая ситуация запуталась окончательно. Теперь отыскать злоумышленника нам будет несравненно сложнее.

Вдовец раздражённо поднялся из-за стола, бросил салфетку и выдал:

— Отыскать? Нам? Да мы никого не ищем! Нас заперли в четырёх стенах! А если бы не нуждались в моей экспертной оценке, то и обратно бы выслали!

Альберт Павлович примирительно улыбнулся, но этой не слишком-то дружелюбной гримасой заведующего лабораторией не впечатлил, и тот ушёл к себе.

— Положа руку на сердце, дела обстоят именно так, — заявил мне после этого куратор. — Розысками занимается комиссариат, нас в столице оставили исключительно на случай, если придётся проводить экспертизу научной документации.

Я вздохнул.

— Стоило бы расспросить шофёра, пока было время.

Альберт Павлович насмешливо фыркнул.

— Пытаться без предварительной подготовки разговорить незнакомого человека — всё равно что вслепую мину неизвестной конструкции обезвреживать! — заявил он, закинув ногу на ногу. — А вдруг бы у него оказался ментальный блок? Вот умер бы он в ходе допроса — и что тогда? Всех собак бы на нас повесили. Зимник бы и повесил.

Я выставил перед собой открытые ладони, признавая правоту собеседника.

— Об этом я не подумал.

— Если б только об этом! — фыркнул куратор. — Ты вообще себя не лучшим образом проявил!

Крыть было нечем, и я кивнул.

— Так и есть, чуть не пропал. Их точно в паре работать натаскивали. Один по площадям бил, другой точечно — контратаковать почти не получалось.

Альберт Павлович досадливо отмахнулся.

— Да не об этом речь! Скажи, как ты мог засаду прошляпить? Это ведь твой хлеб! Моё дело с людьми разговаривать, а обеспечение безопасности на тебе!

Я самую малость даже покраснел от смущения. Пусть счёл претензию не вполне обоснованной, но имелось в ней и рациональное зерно, так что в спор вступать не стал и кивнул.

— Виноват. Исправлюсь.

— Уж постарайся! — нацелил на меня куратор указательный палец. — Избежать нападения несравненно проще, нежели героически победить в неравной схватке!

Мне было не очень понятно, каким образом кто-то из нас мог предотвратить сегодняшнее нападение, но Альберт Павлович пребывал в откровенно дурном расположении духа, и я вновь кивнул, поднялся из-за стола и отошёл к окну. Полюбовался на заснеженный сквер и купол собора, вздохнул и вернулся на диван. Нервозность обернулась неприятным ознобом — внутренности будто ледком прихватило, захотелось выпить. Держался-держался, и вот — проняло.

— И что будем делать? — спросил я, лишь бы только больше не оставаться в давящей тишине.

— Мы — будем ждать, — заявил Альберт Павлович и взглянул на часы. — А тебе пора на тренировку. И купи на обратном пути газет.

Лично мне покидать гостиницу категорически не хотелось — свои десять мегаджоулей я удерживал и гармонию источника-девять ощущал предельно чётко, — а на улице стылый ветер, мороз и влажный воздух. Брр…

— Стоит ли куда-то сегодня ходить? — усомнился я. — Вдруг какие-то новости появятся? Да и после перелёта не оклемался ещё толком…

— Стоит, Петенька! Стоит! — отрезал Альберт Павлович. — Я обещал Звонарю, что обеспечу тебе все условия для полноценных тренировок, и я их тебе обеспечил. А ещё обещал, что ты не станешь филонить, так что ноги в руки и пошёл! Только документы не забудь, а то не пустят.

Упрямиться не было никакого смысла, пришлось собираться. Я замотался шарфом, надел пальто и с кепкой в руке подошёл к двери.

— Иди, закрою, — отпустил меня куратор.

Стоило только шагнуть из номера, и за спиной щёлкнул замок, тогда я поднёс ко рту кулак и откашлялся. Дверь напротив чуть приоткрылась, и в узкую щель на меня глянул филер республиканского комиссариата.

— Ушёл, — негромко произнёс я и двинулся к парадной лестнице.

Там раскланялся с коридорным и взял его на заметку — скрывал внутренний потенциал он чрезвычайно искусно, просто сейчас моя чувствительность была обострена до предела, вот и уловил лёгкие возмущения, создаваемые сверхэнергией. Возникла мысль вернуться в номер и сообщить об операторе Альберту Павловичу, но решил не суетиться, спустился этажом ниже и прошёлся по нему, будто бы в поисках нужного номера, а на деле играл настройками заземления, пытаясь уловить присутствие в гостинице других операторов. И — уловил.

Аномалии сверхэнергетического характера обнаружились и на четвёртом этаже, и на третьем. Спустившись в итоге в холл, я полюбовался на роскошное убранство и заглянул в буфет, после чего зашёл в кабину подъёмника и велел лифтёру подняться на шестой этаж. Прошёлся по нему, поднялся в мансарды и тоже небезрезультатно.

Когда вернулся к номеру и постучал, то на всякий случай громогласно объявил:

— Альберт Павлович, я перчатки забыл!

— Заходи!

Дверь отперли, я переступил через порог, оповестил куратора о своих подозрениях касательно коридорного, а заодно перечислил номера, в которых уловил присутствие операторов и с беспечным видом зашагал по ковровой дорожке, демонстративно помахивая зажатыми в опущенной руке перчатками.

На улице оказалось холодно и даже очень. Только вышел на крыльцо и вдохнул морозного воздуха, как мигом ноздри защипало. Прям ух! Пришлось прикрыть нос шарфом.

К набережной я двинулся без всякой спешки, то и дело озираясь по сторонам с видом восторженного провинциала, коего мне особо даже и не пришлось изображать.

Интересно же! Первый раз в столице!

Собор этот ещё — ну как на него не оглянуться?

Попутно я пытался выявить наружное наблюдение и отслеживал возмущение энергетического фона, но то ли и даром никому не сдался, то ли вели меня настоящие мастера своего дела, только никаких признаков слежки не заметил. Специально же проверяться не посчитал нужным, поскольку шёл не куда-нибудь, а в столичное отделение Республиканского идеологического комиссариата. Даже если и пустили следом топтунов, мне с того никакого ущерба, а им, соответственно, выгоды.

На мосту порыв студёного ветра разом выдул из-под пальто решительно всё тепло, меня аж до костей холодом пробрало, а неприкрытое шарфом лицо будто наждачкой ошкурили. И ведь всю зиму по заснеженным лесам сутки в неделю шастал, а к столь пронзительной стылости оказался не готов. Даже возник соблазн задействовать сверхспособности, но не стал, только попытался усилить кровоток в поверхностных тканях и конечностях. Стало легче, правда, лишь самую малость.

Втянув голову в плечи, я поспешил дальше и теперь уже посматривал по сторонам без всякого интереса, просто играл роль. И даже так столица поражала и подавляла. Центр Новинска этому району ничем особо не уступал, но был насквозь современным, не сказать — модерновым, здесь же ощущался имперский размах. Это впечатляло и в какой-то мере даже воодушевляло.

Пока дошёл до Якорной площади, продрог так, что зубами дробь выбивать начал. И вроде идти было всего три или четыре квартала, а пробрало не на шутку. Сама площадь примыкала к набережной канала, первые этажи ближайших к нему зданий занимали преимущественно кафе и рестораны, дальше в конторского вида строениях квартировали какие-то государственные учреждения, а в глубине площади высился бывший дворец, если только дворцы бывают бывшими.

Под пристальными взглядами озябших на морозе полицейских я поднялся на парадное крыльцо и прошёл в приёмную комиссариата, где и предъявил паспорт. Дежурный сверился с каким-то журналом и выдал квиток, который надлежало отметить у коменданта полигона, а затем поручил одному из помощников проводить меня в гардероб для посетителей. Помимо этого, пришлось ещё заглянуть в каморку фотографа, где меня невесть зачем зафиксировали на фотоплёнку.

На полигоне тоже не обошлось без формальностей: после того как лифт опустился на один из подвальных уровней, я под неусыпным присмотром инструктора едва ли не битый час сдавал нормативы по оперированию сверхэнергией: фокусировал силовые выплески, направлял в цель электрические разряды, дозировал воздействие давлением. Отчасти даже снова себя курсантом ощутил. Ностальгии — нет, ностальгии не испытал.

Когда, наконец, меня запустили в не слишком-то просторное помещение с куполообразным сводом потолка, я уже достаточно разогрелся, чтобы без дополнительной подготовки приступить к отработке техники двойного вдоха, точнее — той её вариации, которую продумал во время перелёта специально для своих специфических нужд.

Выплёскивал энергию и усилием воли пытался удержать её рассеянной в пространстве, не втянуть обратно и не позволить развеяться, окружить себя облаком сверхсилы, выдержав некую минимально допустимую плотность и требуемый объём. И при этом — предельно уменьшить просадку потенциала. Увы, поймать верный баланс никак не получалось, я то и дело лишался полога, и тогда приходилось начинать всё заново.

Растратив всю энергию, я погрузился в медитацию и постарался достичь состояния внутреннего равновесия, а приблизившись к оному, вошёл в резонанс.

Поехали!

Сверхсила хлынула приятным холодком, и хоть с момента предыдущего транса прошло не так уж и много времени, обуздать входящий поток не составило труда, ещё и удержал в себе все те миллионы сверхджоулей, которые получилось втянуть. Пусть ненадолго, но — удержал.

На миг я уподобился держащему на плечах небо Атланту, меня почти что вдавило в пол, всего скрутило и едва не разорвало изнутри. Тогда начал понемногу стравливать энергию. Та не успевала рассеиваться и в помещении заметно похолодало, по камням побежала изморозь. Истекающая из меня сверхсила резала миллионом опасных бритв, захотелось плюнуть на всё и пустить ситуацию на самотёк, но сдержался, не дал слабину.

У меня — приоритеты. Сцепил зубы и — вперёд!

Увы, сколько ни скрипел зубами в предельном напряжении всех сил, потенциал так и продолжал убывать. Лишь некоторое время спустя я смог чуть расслабиться и погрузиться в медитацию, начал распределять удерживаемые мегаджоули по организму, работать с ними, выправлять внутреннюю энергетику и воздействовать на нервную систему, пытаться сплавить её в единое целое с силовыми каналами. Удачно или нет — так сразу и не скажешь.

Упражнялся никак не меньше двух часов и пропотел, обругал даже себя за то, что не удосужился переодеться перед тренировкой. Так-то здесь и душевые есть, и комната отдыха.

Но вот чего в подвале комиссариата не было — это буфета, и я решил перед возвращением в гостиницу заглянуть в одно из окрестных кафе. Не могу сказать, будто семь потов сошло, но горячий чай сейчас точно не помешает. И десерт. И пятьдесят грамм коньяка… Впрочем, нет — алкоголем увлекаться всё же не стоило.

Когда поднялся в приёмную, мне взамен временного пропуска вручили карточку с фотоснимком, подписями и печатями, дозволявшую в том числе двухнедельное посещение ведомственного полигона в любое время дня и ночи. Я хмыкнул при виде этой формулировки и, ни на что особо не рассчитывая, подошёл к висевшему на стене телефонному аппарату, отыскал в справочнике внутренний номер Василя, набрал его.

Как ни странно, мой товарищ оказался на месте, не нашлось у него и неотложных дел.

— Самое большее через пятнадцать минут спущусь, — сказал он. — Нормально?

— Само собой!

Василь и в самом деле не заставил себя ждать, вскоре он вышел в приёмную в элегантном, но каком-то очень уж непрактичном пальто антрацитовой расцветки и в тон ему шляпе, смотревшейся на крупной голове удивительно органично.

— Уши-то не отморозишь? — удивился я, поднимая воротник пальто и посильнее натягивая кепку.

— Служебным положением пользуюсь, — хохотнул мой товарищ, надевая перчатки. — Грею ухи сверхсилой. Ну а что такого? Операторов в столице на порядок меньше, чем в Новинске, а населения во столько же раз больше, никто и не догадывается обычно даже.

— А те, кто догадываются, преимущественно состоят на госслужбе?

— Ну да. Либо наши, либо вохровцы.

Мы вышли на крыльцо со львами, спустились по мраморным ступеням, с которых дворник в тулупе ленивыми движениями метлы сметал нападавший снежок, и я предложил:

— Посидим где-нибудь?

Василь кивнул.

— Всенепременно.

Но потянул он меня не к набережной канала, где сумерки отступали под натиском фонарей и ярких огней витрин, а к одной из боковых улочек, тёмной и, надо сказать, нисколько не привлекательной.

— Ты чего? — насторожился я. — Вон же кафе всякие…

— Да брось! Ещё я только на Якорке питейные заведения не посещал! — отмахнулся Василь. — Здесь комиссариат, казначейство и министерство связи, вся ресторанная обслуга от метрдотеля и до последнего полового в каком-нибудь ведомстве, а то и не одном осведомителями состоит. У нас, в полицейском департаменте, во флотской контрразведке, у прокурорских… Ну ты понял, да?

— Весело тут у вас, как погляжу.

— Столица же!

— К слову, о столице… — пихнул я спутника. — С Барчуком не пересекался ещё?

Василь состроил кислую мину.

— Да как не пересекался? Прорезался на днях, к Машке подкатил. Пришлось поговорить по душам. Спасибо, что предупредил.

— Где служит, узнавал?

— Канарейкой при Доме правительства.

— Кем? — не понял я.

— Канарейкой, — повторил Василь. — Раньше шахтёры канареек под землю брали, не слышал разве? Вот так и вахтёры, их задача — сверхэнергетическое воздействие уловить. А что с ними дальше будет, никого не волнует. Расходный материал.

— Прям уж расходный? И Барчук не вахтёр вроде, а вохровец.

— Хрен редьки не слаще.

С тихой улочки, где ещё попадались случайные прохожие, мы свернули вглубь квартала и срезали через проходной двор. Я снова начал мёрзнуть и позавидовал даже по-доброму детворе, с визгом и криками скатывавшейся с высоченной снежной горки. К счастью, водить меня кругами, запутывая следы, Василь не собирался, мы вновь повернули и впереди замаячила набережная той самой реки, в гостиницу рядом с которой нас заселили. Но на неё, продуваемую всеми ветрами, выходить не пришлось, на подходе к перекрёстку обнаружилось кафе с неброской вывеской «У Фонарного моста».

Через заиндевевшие окна ничего разглядеть не получилось, и я последовал за товарищем, теряясь в догадках, чем приглянулось ему это заведение. Впрочем, внутри оказалось очень даже миленько и что немаловажно — тепло. Пока стягивал перчатки и разминал озябшие пальцы, пригляделся к посетителям. Большинство сидевших за столами показались нашими ровесниками, навскидку отнёс их к студентам.

С едва заметной хромотой Василь уверенно двинулся через зал, на ходу небрежно кивнул буфетчику и придержал за руку официантку, чуть рыжеватую и симпатичную.

— Валечка, нам большой чайничек и фирменный десерт. — Он обернулся и спросил: — Или что-нибудь существенное будешь?

— Нет, десерт в самый раз, — сказал я, расстёгивая пальто.

— По пятьдесят капель за встречу и для сугрева?

Я задумался, потом вздохнул.

— Если только по пятьдесят.

Василь отпустил официантку, нацепил шляпу на вешалку рядом со свободным столиком, а когда избавился и от пальто, я обратил внимание на значок со столичным гербом, который пришёл на смену нагрудному знаку сотрудника республиканского комиссариата.

Взгляд мой оказался достаточно красноречив, чтобы Василь хитро подмигнул.

— Тут городская управа в двух шагах, все думают, что там служу.

— Зовут-то тебя здесь как? Тоже Василием?

— Именно.

Мы расположились за столиком друг напротив друга, и конопатая Валентина почти сразу принесла на подносе две пузатых рюмки с коньяком и блюдечко с нарезанным лимоном, кругляши которого посыпали сахаром и кофе.

— Чай сейчас будет, — сообщила она и отошла.

— Ну, за встречу!

Я легонько стукнул своей рюмкой о рюмку товарища и сделал небольшой глоток, потом ещё один — на сей раз побольше. Коньяк оказался жестковат, но с мороза пошёл на ура.

— Так что у вас опять стряслось? — спросил Василь, ослабляя узел галстука.

— Ты ещё не в курсе, что ли? — удивился я.

— Откуда? У меня свой фронт работ.

— Ты разве не при Зимнике состоишь? Он же это дело ведёт?

Василь покачал головой и пояснил, слегка понизив голос:

— У него на подхвате Зак и Ключник. Меня в розыскном отделе набираться опыта оставили. Уголовкой занимаюсь.

— Розыскной — это «Секция-пятнадцать»? Зимник не в ней, получается?

— Он в иностранном департаменте заместителем начальника. Выявлением зарубежной агентуры занимается. — Василь допил коньяк и закусил лимоном. — Машка у него на стажировке.

Я даже рюмку до рта не донёс, так удивился.

— Серьёзно?

— А что такого? — усмехнулся Василь. — Официанткой или горничной прикинуться — это она запросто. Языки иностранные зубрит, сдаст минимум — возьмут на постоянную должность. Я тоже на курсы хожу — айлийский и оксонский учу, только решил все яйца в одну корзину не складывать, ещё в вечернюю школу записался, буду заочно на юридический поступать.

— Ну вообще! — поразился я, выпил, выдохнул и закусил лимоном. — Растёшь над собой!

— А ты как думал!

Веснушчатая официантка принесла пузатый чайник и чашки, а ещё изрядных размеров шоколадный кекс, уже порезанный на куски.

— Ты только попробуй! — указал на него Василь. — Сказка!

Кекс и в самом деле оказался неплох, равно как и чай, но в полной мере насладиться им помешало напоминание собеседника:

— Так во что ты снова вляпался?

Я рассказал, особо не вдаваясь в детали, об утреннем происшествии, о цели же командировки и вовсе упомянул лишь вскользь, но хватило и этого.

— Везёт тебе, Петя, как утопленнику! — заметил Василь.

— И не говори. Если дело Зимник забрал, получается, иностранная разведка в нападении замешана?

— Получается, так.

Я долил себе чая и хмыкнул.

— А почитаешь газеты, вы всех шпионов уже вычистили. Что ни день, то арест.

Василь скривился.

— Это не мы и не иностранный департамент даже, это департамент по особо важным делам углы срезает.

— Как так?

— Да вот так! Дело отходит комиссариату в трёх случаях, — Василь начал загибать пальцы, — в нём замешаны операторы, зарубежные агенты или политические экстремисты. Ещё вредительством и саботажем занимаемся, но это и всё. И вот смотри, проворовался какой-нибудь министерский чиновник или сенатор на взятках погорел — это прокурорских юрисдикция, а там всё схвачено, дело разваливается, и фигуранты разве что в отставку уходят. Правильно это?

Я покачал головой.

— Нет, само собой.

— Вот и у нас так посчитали. Теперь берут за жабры какую-нибудь мелкую сошку, выбивают из неё нужные показания, и высокопоставленный растратчик превращается в агента срединской разведки. Или нихонской — не суть важно. Грязно работают. Мы в розыскном такое не практикуем. Иностранный департамент тоже реальных шпионов ловит, а вот в газеты обычно дела одно сомнительней другого попадают.

Василь переложил себе на тарелку последний кусок кекса, откинулся на спинку стула и вздохнул.

— У нас, конечно, тоже всякого хватает, но так грубо не работаем. — Он обвёл рукой зал. — А сюда я перед службой захожу. Чай пью, медитирую, настраиваюсь. Даже встаю на полчаса раньше ради этого. Хорошо тут.

— А Машка как же?

— У неё скользящий график, редко когда с моим совпадает.

— Квартиру снимаете?

— Ага. Денег улетает — жуть, зато в двух шагах от работы. Самый центр.

— Жениться-то не надумали? Глядишь, молодой семье служебную квартиру выделят.

Василь потёр крупный нос и махнул рукой.

— Повременить решили. У нас не особо поощряют, когда муж и жена вместе служат. Да ладно, что мы обо мне да обо мне? У тебя-то как на личном фронте?

— Да никак практически, — усмехнулся я. — Учёба, работа, снова работа. Домой только поспать прихожу. Ну и сверхспособностями занимаюсь.

— О! Я тоже! — кивнул Василь. — На пик румба вышел, теперь фокусировку улучшаю и создание энергетических структур начинаю отрабатывать. Трижды в неделю на занятия хожу.

— Это правильно, лишним не будет.

— Вот и я о том же.

Краем глаза я заметил движение, и повернулся к жуликоватой наружности живчику в клетчатом бархатном пиджаке, лимонной сорочке и с броским шейным платком.

— Василий, моё почтение!

— О, Серж! — Василь поднялся и пожал протянутую руку. — Чем порадуешь?

— Есть два билета на «Цирюльника». Но — балкон.

— Беру!

Я с немалым интересом проследил за товарно-денежным обменом, после чего не удержался и спросил:

— В театр собрался, что ли?

Василь вроде как даже немного смутился, буркнул:

— В оперу. — И сразу пояснил: — Да Машке по работе надо, ну и я с ней за компанию хожу. Ну а что такого? Приличная публика, отличный буфет, поют знатно. Без либретто ни черта не понятно, правда, что на сцене происходит…

— Либретто — это что?

— Ну как театральная программка, только с текстом… — взялся объяснять Василь, но мне вдруг резко стало не до него.

Внутри мотком колючей проволоки прорезалось ясновидение, откуда-то издалека долетели перетряхнувшие спокойный до того энергетический фон помехи, а после докатилась ударная волна, дрогнул пол под ногами, задребезжали оконные стёкла.

Какого чёрта?

Василь осёкся на полуслове и озадаченно уставился на меня, потом вскочил и поспешил к двери. Я последовал его примеру, остальные посетители встревоженно загомонили, но и только, вслед за нами на улицу никто выскакивать не стал.

На улице стреляли. Не поблизости и даже не в соседних кварталах — отголоски частых хлопков трёхлинеек едва долетали, а сверхэнергетические помехи перестали доноситься вовсе.

— Не нравится мне всё это, — проворчал Василь и вернулся в кафе, попросил у буфетчика разрешения позвонить, а когда тот выставил на стойку скрывавшийся до того под прилавком телефонный аппарат, принялся быстрыми поворотами диска набирать нужный номер. Почти сразу утопил рычажки, с тем же успехом повторил попытку и попробовал связаться с абонентом через телефонистку, но все линии оказались заняты.

Василь кинул буфетчику мятую трёшку и отказался от сдачи, вновь покрутил диск и вновь дозвониться не смог.

— Идём! — позвал он меня и сдёрнул с вешалки пальто.

Мы покинули кафе и прислушались. Стрельба определённо начала затихать, характерные хлопки доносились теперь куда реже прежнего.

— И что это было? — спросил я на улице.

— Кто б мне сказал, — проворчал Василь.

— А напрямую с диспетчером связаться? — предложил я, покрутив растопыренными пальцами у виска.

— И назавтра весь день мигренью страдать? — фыркнул Василь, который невзлюбил ментальное общение ещё в учебном взводе комендатуры.

Но он-то к нему хотя бы способен в отличие от меня!

— Ладно, Петя! — протянул Василь мне руку. — Давай разбегаться. Вернусь в комиссариат, узнаю, что стряслось. Мало ли?

Ответить на рукопожатие я не успел, мой товарищ вдруг странно вздрогнул, прижал к лицу ладонь, выругался:

— Дерьмо!

Он мотнул головой, ухватил пригоршню снега и приложил её к начавшему кровоточить носу. Я сообразил, что дело в ментальном воздействии, и вновь спросил:

— Что стряслось-то?!

— Широкополосное оповещение, — пояснил Василь и сплюнул кровью. — Самое гадкое из всего, что только есть. Ненавижу…

— Не тяни! — одёрнул я товарища. — В чём дело?

Василь глянул на меня с нескрываемым сомнением, но все же соизволил поделиться последними новостями:

— Покушение на великого князя Михаила. Вроде бы даже успешное. И вроде бы это операторы отметились. Чуешь, чем пахнет?

Я кивнул. Дело пахло керосином.