Молчаливый водитель привёз нас к трёхэтажному угловому дому, у въезда во двор которого стояли два вездехода с эмблемой ОНКОР, карета скорой помощи и несколько легковых автомобилей без опознавательных знаков. Кругом толпились люди в форме и штатском, патрульные перекрыли обе улочки и не пропускали к месту происшествия зевак.

Я выбрался из машины, огляделся и сразу приметил знакомые лица: что-то строго выговаривал трём понурившим головы молодым людям капитан Городец, а рядом с легковушками в компании то ли следователей, то ли криминалистов курили Илларион Валерианович Спас и Василь Короста.

За оцепление автомобиль проезжать не стал, мы выбрались из него, и Альберт Павлович предъявил патрульным служебное удостоверение.

— От института на опознание! — заявил он и скомандовал: — Линь, за мной!

Препятствовать нам не стали, консультант направился прямиком к Георгию Ивановичу, а я подошёл поздороваться с представителями надзорного дивизиона.

— Ты чего тут? — не сдержал удивления Василь.

— На опознание выдернули, — воспользовался я объяснением куратора.

— В самом деле? — остро глянул на меня Спас и многозначительно хмыкнул.

— А почему именно тебя? — заинтересовался мой бывший сослуживец.

— Не беги впереди паровоза, — осадил подчинённого Спас и пыхнул папиросным дымом почище того самого паровоза. — Эх, молодёжь…

Тут меня окликнули.

— Линь! — позвал Альберт Павлович, который двинулся к арке в сопровождении капитана Городца и одного из хмурых оперативников.

Я припустил следом, миновал выставленных у ворот караульных и заскочил в проходной двор, где в закутке между глухой стеной и сараем работали криминалисты. Вокруг лежавшего ничком тела установили на треногах мощные электрические фонари, а фотограф делал снимок за снимком, каждый раз с нового ракурса. Один специалист зарисовывал в блокноте схему, другой замерял для него расстояния рулеткой, третий соскребал что-то с земли стальной ложечкой, тут же вытирал с лица пот бледный молодой человек, который непосредственно перед нашим появлением задействовал для изучения места преступления сверхспособности.

Одного раздражённого жеста Городца оказалось достаточно, чтобы криминалисты расступились. Едва ли они числились в следственном дивизионе, скорее уж место преступления пока что оккупировал дивизион контрольно-ревизионный.

— Последний месяц объект проводил здесь ночи с субботы на воскресенье и всякий раз покидал съёмную квартиру с десяти до одиннадцати часов утра, — начал отчитываться оперативник. — Когда объект не появился в половине двенадцатого, я послал человека проверить обстановку, он и обнаружил тело. Дальше действовали по протоколу.

Альберт Павлович огляделся и начал перечислять:

— В доме два десятка квартир. Двор проходной. Утро воскресенья. — Он вздохнул. — Надо понимать, никто ничего подозрительного не видел и не слышал?

Судя по унылому виду оперативника, так оно и было. Дальше консультант его мучить не стал и попросил Городца, ещё даже более хмурого, нежели обычно.

— Показывай.

Георгий Иванович отпустил подчинённого, после указал на тело и спросил у меня:

— Узнаешь?

Человек в дорогом, явно пошитом на заказ костюме лежал лицом вниз, и я покачал головой.

— Нет.

— Никаких ассоциаций не возникает?

Альберт Павлович страдальчески закатил глаза:

— Да господи боже мой! У него даже при просмотре кинохроники никаких ассоциаций не возникло!

— Здесь — другое! — возразил капитан и добавил: — И это вовсе не доказывает правоту твоей версии, Альберт!

Институтский консультант досадливо поморщился и предложил:

— Давай ближе к делу!

Георгий Иванович хмуро глянул в ответ и поманил меня к телу, предложил опуститься на корточки и заглянуть в лицо. Я к этому времени уже решительно ничего не понимал, но выполнил распоряжение, а узнав покойника, от неожиданности ругнулся:

— Вот чёрт!

В глухом закутке лежал магистр психологии Эрнест Карлович Рейс!

«Ну хоть у меня алиби есть», — мелькнула в голове дурацкая мыслишка, едва удержался, чтобы не ляпнуть этого вслух. Сказал о другом, просто заметил на земле лишь несколько бурых пятен, вот и сказал:

— Не вижу ран.

— Выстрел в глаз с близкого расстояния, — просветил меня капитан Городец. — Вероятней всего, использовалось оружие двадцать второго калибра.

Двадцать второго?! Его прикончили из дамского пистолетика?!

Вспомнилось, как сам палил по тёмной фигуре из ТТ, и я с нескрываемым сомнением произнёс:

— Думаете, это Сомнус?

— Ты нам об этом скажи! — хмыкнул вставший за моей спиной Альберт Павлович. — Это ты с ним на лодочной станции и лесопилке сталкивался!

Сталкивался — да. А с Рейсом — в аудитории. И он оттуда меня даже выставил, что могло быть отнюдь не желанием приструнить вольного слушателя, а попыткой избежать опознания. Вот только, как тогда узнавания не ворохнулось, так и сейчас соотнести магистра психологии с вражеским агентом не получилось.

И как теперь определённый ответ дать?

Я выпрямился и пожал плечами.

— У Сомнуса на животе шрамы должны быть, — напомнил я кураторам, предложив простейшее решение проблемы. — Как осмотрите его, так и будет вам ясность.

— Не факт, — возразил Георгий Иванович. — Целенаправленным воздействием оператор с базовой медицинской подготовкой вполне способен свести такого рода отметины за несколько недель. — Он достал из внутреннего кармана перьевую ручку и указал на судорожно стиснутый кулак. — Видишь?

Я присмотрелся и обнаружил, что пальцы сжимают обрывок золотой цепочки.

Городец выпрямился, вернул ручку в карман, взамен вытянул конверт, из которого вытряхнул себе на ладонь кулон в виде золотой рыбки.

— Узнаёшь?

Едва ли куратор действительно нуждался в моём ответе, так что я, в свою очередь, уточнил:

— Тут нашли?

Георгий Иванович кивнул, убрал подвеску обратно в конверт и предложил:

— Альберт, забирай его и вези к нам. Я тут освобожусь и решим, как дальше быть.

«Забирай его» — это не о кулоне. «Забирай его» — это обо мне.

Не могу сказать, будто обрушившиеся снежным валом новости вогнали в полуобморочное состояние, но мне и в голову не пришло протестовать, когда мы вновь погрузились в автомобиль и покатили прочь.

Эрнест Карлович Рейс и Юлия Сергеевна Карпинская. Подвеска в виде золотой рыбки и дамский пистолет. Цепочка вырисовывалась препаскудная: я ведь точно знал, что Юленька спит и видит, как бы поквитаться с магистром психологии, и причина для ненависти у неё из разряда тех, по причине которых можно и пулю в человека всадить.

С этим всё было ясно. Загадкой оставалось лишь обстоятельство, заставившее моих кураторов заподозрить в господине Рейсе неуловимого Сомнуса.

В автомобиле за всю дорогу никто не произнёс ни слова, ехали в гробовой тишине. Я даже требовать объяснений не стал, куда именно мы направляемся, до того погрузился в напряжённые раздумья, благо на месте оказались уже через десять минут.

Привезли нас в штаб-квартиру ОНКОР. На пропускном пункте мурыжить не стали, сразу пропустили внутрь и Альберта Павловича, и меня; даже нож сдать не потребовали. Куратор явно бывал тут не единожды, да и я, шагая за ним по пустым коридорам, очень скоро сообразил, куда именно мы направляемся. Ну да — ждал нас специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона, с которым я общался после памятной стычки с припадочным дворянчиком в «Гранд-отеле».

Впрочем, надолго в его кабинете я не задержался, почти сразу меня отвели в комнату с кинопроектором, где пришлось битый час наблюдать за новопреставленным господином Рейсом, причём большей частью мне демонстрировали не нарезку из хроники, а кадры оперативного наблюдения за ним.

Да только всё без толку. Ну вот никак не получалось соотнести магистра психологии с оператором, едва не прикончившим меня на лесопилке. Ясно и понятно, что шпионам сам бог велел личины менять, но у всякого лицедейства есть свои пределы.

Так я в итоге Альберту Павловичу и заявил.

— По лодочной станции ничего не скажу — давно дело было, да и не разглядел тогда ничего толком, но, если хотите знать моё мнение, на лесопилке был не Рейс.

Как ни странно, такое заявление куратора нисколько не смутило.

— И почему ты так решил? — лишь уточнил он.

Я зажмурился и помассировал веки, потом сказал:

— Тот, на лесопилке, двигался совершенно иначе. Это не штатский был. Может, и не профессионал, но натаскивали его точно профессионалы.

— Рейс несколько лет жил за границей, — напомнил куратор. — Могли поставить технику.

— Я не узнал его по голосу.

— Не аргумент.

— Всё равно не верится, что это был он.

Альберт Павлович распахнул дверь и жестом пригласил меня на выход.

— Вот и мне не верится, — признался куратор с тяжёлым вздохом и перевёл разговор на другую тему: — По Юлии свет Сергеевне что скажешь? Могла она с Рейсом счёты свести?

— Понятия не имею. Я об их отношениях ничего не знаю.

— Да неужели?

— Доподлинно — нет. Могу предположить, что он воспользовался неуравновешенным состоянием Карпинской, ну или она так полагала.

— О да! Эрнест Карлович практиковал нетрадиционный подход в работе с юными барышнями. Вот только в случае с Юлией Сергеевной его метод дал сбой, и, хоть обошлось без публичного скандала, в кулуарах кое-какие слухи об устроенной госпожой Карпинской истерике всё же ходили. Как думаешь, могла она его прикончить, сочтя себя опозоренной?

Я не колебался и мгновенья, прямо заявил:

— Вздор!

— Даже так?

— Полагаю, она могла застрелить Рейса, — был вынужден признать я, припомнив взгляд, коим Юленька однажды наградила Эрнеста Карловича. — Но она не истеричка. В жизни не поверю, что убежала бы, оставив на месте преступления обрывки цепочки и такой приметный кулон.

Альберт Павлович поджал губы.

— Выяснение отношений переросло в ссору, она достала пистолет, он схватил её за шею. Непроизвольный выстрел, паника, бегство.

Я покачал головой.

— Вы сейчас про какую-то другую Юлию Сергеевну говорите. Если она подкараулила его там с пистолетом, значит, собиралась убить. Собиралась и убила. Откуда панике взяться?

— Её мог спугнуть случайный свидетель.

— Вы второй труп нашли? Нет? Значит, и свидетеля не было.

Альберт Павлович хмыкнул, распахнул дверь кабинета и пригласил меня внутрь. В прокуренном помещении никого не оказалось, я уселся на один из стульев для посетителей, мой куратор встал у окна и сцепил за спиной руки.

— Почему вообще взяли Рейса в разработку? — поинтересовался я.

Ответом стало неопределённое пожатие плечами.

— Помнишь Георгия Стрельца?

— Гошу-Жоржа?

Альберт Павлович кивнул.

— Несомненно, именно он обеспечил террористов образцами спецпрепарата для проведения опытов по переводу действующего вещества в газообразную форму, но прямых связей с оксонцами нам выявить так и не удалось. Да и не стали бы этого невротика к серьёзным делам привлекать. Значит, был кто-то ещё. Кто-то имеющий на него влияние, способное перекрыть даже инстинкт самосохранения. Разумеется, в первую очередь в разряд таковых попал Рейс.

— И почему вы сразу его не взяли?

— На каком основании?

— Да хоть бы и неофициально!

— Пытаться залезть в голову оператора со специализацией в ментальном воздействии — плохая идея, — уверил меня куратор. — И потом, целесообразность всякого рода неофициальных мероприятий оценивается ответственными лицами ещё даже более тщательно, нежели задержаний официальных. При всём своём аморальном поведении Рейс был высококлассным специалистом с прекрасной репутацией и положением в научном сообществе. Именно поэтому мы ограничились наружным наблюдением и разработкой круга общения, дабы при первом удобном случае прихватить его на горячем и перевербовать.

— Уже три месяца прошло! Неужели ничего за это время нарыть не смогли?

Альберт Павлович вздохнул.

— Перед инициацией соискатели в обязательном порядке проходят медицинскую комиссию, которая помимо всего прочего фиксирует их половую зрелость, а сношения с лицами, достигшими половой зрелости, ненаказуемы.

— А как же врачебная этика?

— Я тебя умоляю! — горестно выдал куратор. — Да его в «Общество изучения сверхэнергии» который год зазывают!

Распахнулась дверь, к нам зашли хозяин кабинета и капитан Городец.

— Ну и? — сходу спросил последний.

— Не он, — коротко ответил Альберт Павлович и указал на меня. — Пётр в этом уверен, и я склонен с ним согласиться.

— Ты — склонен? — желчно выдал Георгий Иванович. — Да ты об этом с самого начала твердить не переставал!

— И остаюсь при своём мнении. Я убеждён, что Рейс тем или иным образом был связан с Сомнусом, именно это и стало причиной убийства! Очевидно, противник выявил наружное наблюдение и обрубил концы! — заявил Альберт Павлович и взмахом руки отмёл возможные возражения. — Но это мы ещё обсудим в рабочем порядке. В первую очередь надо определиться, как быть с Карпинской!

Специальный агент контрольно-ревизионного дивизиона удивлённо хмыкнул:

— А нам-то до неё какое дело? Пусть следствие идёт своим чередом. Подбросили кулон для отвода глаз или нет — не важно!

— Эдуард, ты же прекрасно знаешь, что семейство Карпинских находится в разработке у аналитического дивизиона, — недовольно покривился Георгий Иванович. — У нас дело заберут сразу, как только в протоколе засветится эта фамилия. Ещё и головомойку устроят, что до этого вообще дело дошло!

Специальный агент смерил задумчивым взглядом телефонный аппарат.

— Думаешь, стоит заранее согласовать линию поведения с разведкой?

Георгий Иванович выразительно посмотрел на Альберта Павловича, и тот тяжело вздохнул.

— Не в моих принципах утаивать от коллег важную информацию, да и не получится всучить им кота в мешке, придётся вскрыть все карты. В итоге мы потеряем контроль над ситуацией, а любое промедление в выявлении вражеской агентуры недопустимо!

— С этим не поспоришь, — признал хозяин кабинета. — И как нам тогда быть?

— Никак, — проворчал капитан Городец. — Не будем вносить в протокол кулон, только и всего.

— Невозможно!

— Эдуард Лаврентьевич, дорогой, — мягко улыбнулся Альберт Павлович, — а какие у нас варианты? Если украшение госпожи Карпинской на место преступления подбросили, её невиновность будет рано или поздно установлена, а семья сочтёт случившееся провокацией, что поставит под удар операцию коллег. Ну а в случае если она и в самом деле застрелила Рейса, в ходе расследования окажется раскрыта вся подноготная дела, что недопустимо.

Но специального агента эти аргументы не переубедили.

— Ничего не делать — не выход. Убийство преподавателя РИИФС вызовет много шума. Господи боже мой! Да нам в любом случае придётся объяснять, каким образом наши оперативники оказались на месте происшествия первыми. И мотив налицо, на Карпинскую в любом случае выйдут уже к утру!

— И пусть выходят! — по-волчьи оскалился Георгий Иванович. — Не вижу ничего предосудительного в том, что эту кучу дерьма возьмутся разгребать умники из следственного дивизиона!

— Что же до вашего интереса к персоне господина Рейса, — пожал плечами Альберт Павлович, — то дело в банальном сигнале о его связи с пациенткой, не достигшей половой зрелости. Вполне приемлемый повод для вербовки, не так ли? Такое на публику выносить не станут.

Не стал отмалчиваться и я.

— С момента ссоры Карпинской и Рейса прошёл год, и широкой огласки она не получила. Скорее уж следствие сосредоточится на мотиве ревности. Шерстить начнут его недавних пассий.

Капитан Городец развёл руками.

— И не поспоришь! Воистину устами младенца глаголет истина!

Эдуард Лаврентьевич досадливо поморщился и махнул рукой.

— Чёрт с вами! Только тогда помимо кулона уберём из описи ещё и часы с бумажником. Мало ли какое жульё на тело наткнуться могло? Убийство отдадим следственному дивизиону, сами отработаем версию о причастности к убийству Сомнуса. Итак…

Что последовало за этим «итак» узнать не удалось в силу того простого обстоятельства, что меня выставили за дверь. Совещание продолжалось ещё минут сорок, всё это время я провёл как на иголках, едва удержался от того, чтобы не сделать ноги. И сделал бы, не потребуй дождаться окончания разговора Альберт Павлович.

Когда кураторы наконец появились, вид у них был далеко не самый жизнерадостный, отпрашиваться я повременил, опасаясь головомойки. Альберт Павлович пристально уставился на Георгия Ивановича, и тот с обречённым вздохом вытянул из внутреннего кармана конверт с золотым кулоном, протянул его товарищу.

— Надо полагать, учреждение оперативного отдела при службе охраны института — твоя идея? — спросил Городец, не разжимая пальцев.

— Моя, — признал консультант.

— Сразу понял, откуда ветер дует, — нахмурился капитан.

Альберт Павлович выдернул конверт из цепких пальцев коллеги и безмятежно улыбнулся.

— Не принимай на свой счёт, Георгий, — попросил он. — Мы с тобой прекрасно понимаем друг друга, но формализм Эдуарда Лаврентьевича меня попросту убивает!

— На ковёр-то к начальству ему ходить, а не тебе, — вступился за сослуживца Городец, посмотрел на часы и отсалютовал нам на прощание. — Всё, бывайте!

Он ушёл, а вот мне такой трюк провернуть не удалось. Уже на крыльце Альберт Павлович протянул конверт с подвеской и сказал:

— Держи.

Я и не подумал принять утаённую от следствия улику, вместо этого спросил:

— И зачем это мне?

Куратор закатил глаза.

— А сам как думаешь? Не в моих принципах вставлять коллегам палки в колёса, но и такими возможностями разбрасываться просто глупо. Подобного рода услуги не относятся к разряду тех, о которых забывают сразу после их оказания, знаешь ли.

Сдержать раздражение не удалось, очень уж взвинчены были нервы.

— Да какие ещё услуги?! Вы мне предлагаете кулон вернуть? И как прикажете это провернуть? «Юленька, у тебя цепочка порвалась»? Если она к убийству непричастна, то и не поймёт ничего даже, а если причастна, то я себя с головой выдам!

Альберт Павлович досадливо поморщился.

— Ну нельзя же быть столь прямолинейным! Прояви творческий подход!

— А именно?

— Перво-наперво нам нужна ясность касательно причастности Юлии Сергеевны к убийству. Ты её неплохо знаешь, попробуй определить по ходу беседы. Тебя ведь учили с людьми разговоры разговаривать? Вот и задействуй навыки!

Я неопределённо пожал плечами, чем куратора нисколько не воодушевил.

— Вне зависимости от выводов сдай весь расклад с подброшенной на место преступления подвеской. Если возникнет уверенность в невиновности, постарайся установить, кто имел возможность позаимствовать украшение. — Перебить себя Альберт Павлович не позволил, заставив умолкнуть раздражённым взмахом руки, на миг смежил веки и продолжил: — Легенда такова: сам ты к правоохранительным органам отношения не имеешь, кулон рядом с трупом обнаружил твой хороший друг Василь Короста. Будучи осведомлён о ваших отношениях с Карпинской, улику он утаил и незамедлительно передал тебе.

Вот тут я куратора прямо зауважал. Очень уж впечатлило, как он без всякой подготовки сметал на живую нитку историю, замешав воедино чистую правду и откровенную ложь.

— Шероховатости зашлифуй сам, своя голова на плечах имеется, — объявил Альберт Павлович и потыкал меня пальцем в грудь. — И вот ещё что, Петя: тебя рассматривают в качестве кандидата на перевод во вновь создаваемый оперативный отдел, поэтому сейчас не самое подходящее время для выговоров и взысканий. Уяснил?

Я кивнул, впрочем, не особо этим предупреждением впечатлённый. На ближайшие четыре года в моих приоритетах значилось получение высшего образования, присвоение звания кандидат-лейтенанта и развитие сверхспособностей, а никак не карьерный рост в службе охраны института. Впрочем, и спустя рукава отнестись к полученному заданию я позволить себе не мог. Помимо всего прочего, банально хотелось ощутить хотя бы даже и косвенную причастность к выявлению вражеской агентурной сети. Это не в «отстойнике» за порядком приглядывать. Реальная работа!

Увы, не имелось никакой возможности задвинуть эту самую реальную работу в долгий ящик или хотя бы отложить до завтра, так что все планы отправились прямиком псу под хвост, и вместо свидания с Лией я занялся поисками госпожи Карпинской.

При всех своих достоинствах всезнанием Альберт Павлович похвастаться не мог, разве что предложил для начала заглянуть на квартиру дворяночки.

— Если не застанешь её дома, позвони мне на кафедру, постараюсь к этому времени выяснить, в городе ли она.

Но уж в этом я нисколько не сомневался.

— Точно в городе, — вздохнул я. — И алиби наверняка нет, Сомнус наобум действовать не стал бы.

Альберт Павлович многозначительно хмыкнул, но поминать свою принципиальную позицию касательно выдвижения бездоказательных предположений не стал. Он определённо разделял мою точку зрения о причастности неуловимого вражеского агента к ликвидации Рейса, точнее даже — это я разделял убеждённость куратора в этом вопросе.

Впрочем, у него и так нашлось что сказать напоследок.

— Возможно, у этой истории есть двойное или даже тройное дно. Возможно, Карпинских подставили под удар осознанно. Как ни крути, твоя зазноба далеко не самый очевидный кандидат в убийцы Рейса. Разумеется, расчёт мог быть сделан на то, что мы не упустим шанса осложнить жизнь монархистам, но если нет… Аккуратней там, Пётр. Аккуратней.

На этом мы и разошлись. Вернее — разъехались. Альберт Павлович сразу укатил прочь на служебном автомобиле, ну а мне пришлось топать до трамвайной остановки, благо та располагалась в соседнем квартале, а до главного корпуса института шёл прямой маршрут. В итоге много времени дорога к дому Юлии Сергеевны не заняла, оказался на месте в половине третьего.

«Весь день псу под хвост», — с досадой подумал я, встав на углу и не спеша проходить во двор. И дело было отнюдь не в расположившихся на лавочке перед закрытой по случаю воскресного дня бакалейной лавкой кумушках — от них меня прикрывали кусты сирени, — просто решил для начала отследить присутствие других операторов. Ну и уловил конечно же, чему нисколько не удивился. Район благополучный и до центра рукой подать, а сегодня воскресенье, много кто после рабочих будней дух переводит и диван продавливает.

Техника по развитию памяти помогла удержать в голове нарисованную ясновидением картинку, и я юркнул в арку, продолжая краем сознания контролировать все энергетические аномалии разом. И лишь беспрепятственно поднявшись по скрипучей лесенке на второй этаж, сосредоточил своё внимание непосредственно на квартире. Никакого отклика не получил, но взвинчивать чувствительность и повторять попытку с риском привлечь внимание слишком уж бдительных соседей не стал, вместо этого спокойно постучал в дверь.

У операторов, прошедших инициацию на трёх первых и трёх последних витках, внутренний потенциал с гулькин нос, ощутить создаваемые ими помехи — задача нетривиальная. Обычный круг общения Юлии фонил в пределах нормы, всех подружек и приятелей дворяночки я непременно почувствовал бы и так, а вот насчёт неё самой уверенности не было, поэтому, не дождавшись ответа, постучал ещё раз, чуть решительней и громче.

Скрипа половиц не расслышал, и потому недовольный возглас:

— Кто там? — оказался полнейшей неожиданностью.

Голос со всей определённостью принадлежал Юлии Сергеевне, вот я и не удержался, заявил в ответ:

— Почта!

Дверь немедленно распахнулась, и ко мне выглянула госпожа Карпинская, заспанная и с мешками под глазами.

— Ты плакала, что ли?

— Гриппую, — пояснила Юля, высморкалась в белый платочек с вышитой на уголке монограммой и пожаловалась: — От этой напасти никакие сверхспособности не помогают!

«Алиби нет», — сразу сообразил я. Хворь не такая серьёзная, чтобы её наперсница Настенька осталась приглядывать за подружкой, она точно укатила со всей компанией куда-нибудь на природу.

— Тебе чего? — спросила Юля, вытирая выступившие на глазах слёзы. — С какой стати объявился-то?

— Поговорить надо, — сообщил я и, не дожидаясь приглашения, переступил через порог, попутно мягко оттеснив барышню в сторону.

— Это о чём ещё? — озадачилась та.

— О королях и капусте.

Я в две секунды избавился от парусиновых туфель, знакомой дорогой прошёл в комнату Юли и плюхнулся на кровать.

— Эй! — возмутилась та, заскочив следом. — Ты чего ещё удумал?!

— Садись, — указал я на кресло и заложил руки за голову, — а я за неимением кушетки тут полежу.

— Петенька, ты никак перегрелся?

— Слышал, у мозгоправов так принято, — заметил я, внимательно следя за реакцией на свои слова, да ещё задействовал сверхъестественное чутьё, но помех от внутреннего потенциала барышни так и не уловил.

Не беда, успею подстроиться, если только за порог не выставят. А к этому всё и шло, презрительным фырканьем Юлия Сергеевна не ограничилась и указала мне на дверь.

— Вот и запишись на приём!

— Делать больше нечего! Слушай, мне надо с кем-нибудь поговорить, а кроме тебя не с кем.

— С малышкой своей курносой поговори!

— Так как раз о ней разговор и пойдёт!

Терпение Юлии Сергеевны лопнуло, она сверкнула васильковыми глазами, ухватила меня за руку и попыталась стянуть с кровати.

— Проваливай!

Святая простота!

Даже борцовские навыки не задействовал, просто дёрнул дворяночку на себя. Сказалось преимущество в весе, Юля плюхнулась мне на колени, а подняться я ей не позволил, надавив ладонью меж лопаток.

— Отпусти немедленно! — зашипела барышня.

— Пообещаешь выслушать — отпущу.

— Убирайся!

Я хмыкнул и повёл ладонью по её ноге, задирая халатик всё выше и выше. Отсутствие на барышне нижнего белья придало ситуации особую пикантность, Юля сдавленно пискнула и отчаянно задёргалась, а я подлил масла в огонь, от души шлёпнув её по заднице и попутно отметив:

— К слову, твоя попа по-прежнему идеальна.

— Отпусти немедленно!

Подушечки пальцев защипало лёгкое энергетическое возмущение, я целиком и полностью сосредоточился на этих ощущениях и повторил:

— Так ты меня выслушаешь?

— Да!

— Обещаешь?

— Отпусти немедленно!

Я выполнил требование, и барышня рассерженной кошкой вскочила с кровати, судорожным движением оправила халатик и резко бросила:

— Подлец! Ненавижу тебя!

— Брось! Не подлец, а революционный матрос. Или злишься, что я тебя отпустил и выпал из роли?

Юля покраснела, её внутренний потенциал непроизвольно колыхнулся, но уже через мгновенье барышня взяла себя в руки, обуздала эмоции и села в кресло, вопреки обыкновению крепко-накрепко прижав колени друг к другу.

Сам собой возник вопрос, сколь близка к истине оказалась высказанная мной догадка, да ещё подумалось, что вполне мог довести ситуацию до совмещения приятного с полезным, но — нет, конечно же — нет.

— Говори! — потребовала Юлия Сергеевна, насупившись.

— Уже задумывалась о замужестве?

Начало беседы я продумал заранее и сделал ставку именно на этот вопрос, намереваясь подцепить собеседницу на крючок, а на деле ту им просто-напросто загарпунил. Отчётливо донеслись энергетические помехи, а васильковые глаза барышни распахнулись от изумления, Юля ошарашенно выдохнула:

— Это предложение?

— Вопрос не столько о тебе, сколько о барышнях твоего возраста и образования.

Юлия Сергеевна картинным движением приложила ладонь к сердцу и с показным облегчением перевела дух.

— Ух, напугал!

— Это было грубо, — отметил я.

— Грубо было лапать меня за задницу! Что скажет об этом твоя малышка?

Я вздохнул.

— Вот о ней и речь. Насколько это нормально, когда барышня даже слышать ничего не хочет о замужестве?

— Ты сделал ей предложение и получил от ворот поворот?

— Угу.

Юлия Сергеевна задумалась.

— Причин может быть превеликое множество, — произнесла она наконец с самую малость усилившимся акцентом и не акцентом даже, наверное, а мягким выговором из-за которого будто бы проглатывались окончания слов. — Страх, что замужество положит конец её карьере, или ожидание более выгодной партии, к примеру.

— Слишком цинично и прагматично, — покачал я головой. — Она не такая.

— Ты можешь ей просто не нравиться. Не думал об этом?

Я поморщился, но заявил со всей уверенностью:

— Да нет, нравлюсь.

— Значит, она не уверена в твоих чувствах.

— Стал бы я тогда ей предложение делать?

Юлия Сергеевна сверкнула глазами.

— А зачем ты вообще его сделал?

— Приревновал, — честно сознался я, но эта причина собеседнице достойной не показалась.

— Брось, Петя! — отмахнулась она. — Откуда эта мелкобуржуазная мораль? Узы брака не удержат от измены! А если у вас всё хорошо, зачем регистрировать отношения? Ради детей?

— Так далеко я не загадывал.

— Тогда чего ради? Сколько вы встречаетесь — два месяца, три? Не рановато?

Я вновь откинулся на подушку и уставился в потолок.

— Так принято, — произнёс, прекрасно осознавая, сколь жалок приведённый аргумент. — Ухаживаешь за девушкой, добиваешься благосклонности, делаешь предложение…

— Ах, благосклонности, значит! Ну вот ты и ответил на свой вопрос! Твоя малышка подозревает, что замуж её позвали не от большой любви, а потому что так принято! — произнесла враз заледеневшим и уже нисколько не мягким тоном Юля и ещё даже более холодно добавила: — А мне ты, значит, предложение не сделал, потому что до тебя благосклонности уже добился другой?!

К этому времени я достаточно хорошо отрегулировал собственное заземление, чтобы улавливать малейшие колебания внутреннего потенциала собеседницы, и сейчас от захлестнувших ту эмоций меня вполне ощутимо перетряхнуло. Никак не выказать этого стоило немалого труда, но не выказал. Вот упомяни барышня своё слишком уж породистое лицо, точно бы себя выдал, а этот выстрел ушёл в молоко.

— Не говори ерунды! — возмутился я, желая снизить накал страстей. — Кто ты и кто я? Наш брак невозможен в силу банальных социальных противоречий. Я такую возможность изначально не рассматривал даже, а потом отношения вошли во вполне определённую колею, которая устроила нас обоих. Нет разве?

Юлия Сергеевна фыркнула, на миг забылась и закинула ногу на ногу, но тут же опомнилась и прикрыла коленки полой халата.

— Можно подумать, я там чего-то не видел! — усмехнулся я.

— Не важно! — отмахнулась барышня и порывисто встала. — Я иду пить чай, — объявила она, прежде чем покинуть комнату.

Пришлось тащиться на кухню следом.

— И мне налей.

На какое-то время беседа увяла, потом Юля пристально глянула и спросила:

— Уверен, что любишь её?

— Не большой специалист в этих делах, но думаю — да.

Юлия Сергеевна закатила глаза.

— Ой, только не говори, что это твоя первая любовь!

— К первой любви я охладел за неделю или две. Тут другое.

— Может, ты и небезнадёжен, Петенька.

Я отпил чая и спросил:

— Встречаешься с кем-нибудь? Или отношения не складываются из-за того, что кто-то уже добился твоей благосклонности?

Провокационный вопрос я задал вполне осознанно, но отклик на него оказался едва уловим. Барышня досадливо поморщилась и отрезала:

— Слава богу, не средневековье на дворе!

— Сословная система и дворянство — это пережитки тёмных веков, — выдал я совершенно машинально и погрузился в лёгкий транс, попытался выровнять дыхание, подстроить его под дыхание собеседницы, благо из-за насморка слышал сопение Юленьки предельно отчётливо.

— Не о том речь! — отмахнулась Юлия Сергеевна. — Что ты собираешься делать, скажи? Я вполне допускаю, что девчонка просто проверяет твои чувства.

Наверное, мне и в самом деле было не с кем обсудить свою личную жизнь, разговор затянулся до позднего вечера и как-то неожиданно перешёл на проблемы в общении с противоположным полом самой Юлии Сергеевны.

— Идея заводить отношения с абсолютами — порочна, — заявила она, вновь начав мило смазывать окончания слов. — Пусть шлифовка техники снижения чувствительности займёт не меньше года, а то и два, потом я смогу принимать в расчёт исключительно собственные симпатии и антипатии, а никак не побочные эффекты инициации.

— А о том, что кавалерам в ближайший год ничего не светит, надо понимать, ты благоразумно не говоришь?

Юлия Сергеевна хихикнула.

— За кого ты меня принимаешь? На такое даже намекать неприлично! До свадьбы ни-ни! Хвала создателю, от поцелуев меня давно уже не корёжит, а большего никто и не заслужил.

И она снова хихикнула, а я прищёлкнул пальцами.

— Да, кстати! А кто из ухажёров подарил тебе подвеску в виде золотой рыбки?

И — ноль эффекта. Мало того что Юля и бровью не повела, так ещё и её внутренний потенциал остался абсолютно спокоен.

— Это презент дяди Фёдора, — сообщила мне барышня. — Я теперь числюсь в его любимицах.

— Покажешь? — попросил я, заставив собеседницу удивлённо распахнуть глаза.

Внутренний потенциал Юлии определённо колыхнулся, но не особенно интенсивно, едва-едва. Скорее уж действительно по причине удивления, нежели из-за страха разоблачения.

«Нет, точно не она», — окончательно уверился я в своём первоначальном мнении и развёл руками.

— Что ты на меня смотришь? Покажи!

— Зачем? — насторожилась барышня.

— Сначала покажи, потом объясню, — ушёл я от конкретного ответа, и тут задребезжал дверной звонок.

— Настя вернулась! — всполошилась Юлия Сергеевна, судя по спазму внутреннего потенциала встревоженная этим обстоятельством несказанно сильнее, нежели моим интересом к золотой подвеске. — Рано она сегодня. Всё, Петя, выметайся!

Барышня вышла с кухни, а я, мысленно чертыхаясь, обулся, отпер дверь чёрного хода и выскользнул на лестничную площадку. Там вновь выругался, на этот раз уже вполголоса, прислонился спиной к стене и задумался, как быть дальше.

Задание Альберта Павловича я выполнил лишь наполовину. Пусть даже и мог эту беседу в любой подходящий момент продолжить, да только с Юленьки станется заподозрить, что это я втихую у неё цепочку с кулоном умыкнул. Неспроста же о нём разговор завёл!

Меня неожиданно резко передёрнуло, но вовсе не из-за раздражения: пробежавшие по коже мурашки оказались вызваны судорогой внутреннего потенциала Юлии Сергеевны, на энергетику которой я так и остался настроен.

«О, пропажу кулона обнаружила, — догадался я, — но с чего бы из-за простого украшения так переживать, если дело не в убийстве? Неужто побрякушка так ей дорога?»

Враз пробила испарина, и я начал приводить своё заземление к обычному состоянию, вот только энергетические помехи не только не стихли, но и стали ещё ощутимей, пусть и потеряли былую чёткость. Едва ли столь бурную реакцию могла вызвать пропажа кулона, скорее уж внутренний потенциал барышни потерял стабильность из-за истерики.

Что же такого ей сказала вернувшаяся домой в неурочный час Настенька?

Поведала об убийстве Рейса?

Я выдохнул короткое проклятие и осторожно приоткрыл дверь чёрного хода, приник ухом к узенькой щели. Тишина. Ни криков, ни всхлипов, ни даже просто голосов. И при этом сверхэнергетические помехи никуда не делись, они доносились до меня куда отчётливей прежнего. А ведь я уже сбил настройку на внутренний потенциал Юли!

Что за ерунда?!

От парусиновых туфель я избавился прямо за порогом, затем бесшумно скользнул на кухоньку и замер, прислушиваясь. Вновь — ничего. Излишнее любопытство могло выйти боком, но очень уж неправильной казалась ситуация, чтобы упускать возможность подслушать разговор подружек!

Дверь в комнату Насти оставалась закрытой, а вот в Юлину была распахнута настежь, но ничего кроме сдавленного сопения разобрать не получилось. Ещё доносились скрип половиц и шорох одежды. И будто мало того — явственно ощущаемая ясновидением энергетическая аномалия показывала наличие в комнате лишь одного оператора, а никак не двух.

Подобный эффект мог возникать лишь при очень-очень близком контакте, так чем они там, чёрт возьми, занимаются?!

Некстати вспомнилось признание барышни о поцелуях с соседкой, и вот так сразу выкинуть эту ерунду из головы не получилось, а дальше в комнате и вовсе включился радиоприёмник. Громкость выкрутили на полную катушку, и тут уж я не утерпел, наплевал на возможные последствия, в два быстрых шага приблизился к двери и заглянул внутрь.

Юля склонялась над письменным столом, сзади на неё навалился мужчина в неброском сером костюме. Одной рукой он зажимал девушке рот, другой приставил к виску миниатюрный револьвер, а помимо этого блокировал невеликие способности жертвы энергетическим воздействием.

Чем я себя выдал — не знаю. Не скрипнул половицей, не вздохнул, даже к сверхсиле обратиться не успел, а незнакомец неуловимым движением развернулся и наставил на меня револьвер.

Клац!

Боёк шибанул по капсюлю, и я погасил вспышку тепловой энергии, прежде чем та успела воспламенить пороховой заряд; выстрела не прозвучало. В тот же миг Юля со всего маху вонзила в бедро позабывшего о ней мужчины стискиваемый в руке карандаш, получила локтем в лицо и повалилась на пол между столом и стеной, и я воспользовался этой заминкой, начал выплёскивать из себя набранную сверхсилу и напитывать ею пространство.

С пальцев незнакомца сорвался электрический разряд, ослепительная искра шибанула в меня, но не сумела совладать с заземлением и стекла под ноги; паркет прыснул щепками и задымился.

Мимолётный росчерк молнии послужил каналом, связавшим рассеянную в комнате энергию в противофазе напрямую с внутренним потенциалом оператора, и случился пробой, но концентрация сверхсилы была не слишком высока, и обошлось без серьёзных увечий. Вот я и метнулся вперёд, намереваясь решить исход схватки в рукопашной. Метнулся вперёд, а рухнул на стену, перехваченный вывертом гравитации.

Незнакомец оказался стреляным воробьём — он не растерялся и полностью изолировал собственный потенциал от внешнего фона, моментально купировав пробой. И пусть возведённые барьеры заодно лишили доступа к сверхсиле, оперировать уже набранным зарядом они помешать не могли. Ладно хоть энергия в противофазе так и продолжала наполнять комнату, взаимодействие с ней гарантированно разрушило бы любую стандартную конструкцию, и полагаться сейчас мой оппонент мог исключительно на прямые воздействия с предельно высоким уровнем переработки сверхсилы.

Ему почти хватило и этого.

Ма-а-ать!

Падение с двухметровой высоты на стену едва не переломало кости, а следом, лишив всякой подвижности, навалилась чужая воля, но вбитые на курсах навыки противодействия подобного рода атакам помогли вывести себя из-под действия аномальной силы тяжести и упасть на кровать. И тотчас сверху посыпалась сшибленная кинетическим ударом побелка, а обои лопнули, расчерченные длинной трещиной!

Я спешно скатился на пол и едва успел рассеять линзой уплотнённого ионизированного воздуха выплеск теплового излучения, температура в комнате разом подскочила на добрый десяток градусов. За первой атакой без всякого промедления последовал скачок давления, призванный взорвать лёгкие, его отвёл в сторону. На кровать посыпалось стеклянное крошево взорвавшихся электролампочек, а в лицо вновь уставился ствол револьвера!

Едва слышно хлопнул выстрел, и отработанным усилием воли я лишил пулю кинетической энергии, чтобы тотчас перейти в контратаку. При помощи техники медузы выпустил сразу четыре шаровых молнии, одна рассеялась из-за недостаточного контроля, две других разметало встречным воздействием, зато последняя угодила точнехонько в грудь оператора!

Увы, толком влить в неё энергию я не успел, от хлопка даже стёкла не задребезжали, да и противнику он вреда не причинил, лишь тряхнул электрическим разрядом и заставил задымиться пиджак. А ещё — самую малость ошеломил. И я воспользовался моментом, удержал от разрушения энергетическую пуповину и погнал через неё сверхсилу, намереваясь нанести решающий удар. Конец силового жгута сыпанул искрами, но выданный им разряд оказался неспособен превозмочь активное заземление соперника.

Зараза!

Сходу отыскать брешь в чужой защите не вышло, и я вознамерился обвить противника силовой нитью, дабы затянуть её и рассечь тело надвое, но тут на глаза попался воткнутый в бедро оператора карандаш, и какое-то наитие заставило перекинуть воздействие на него. И — сработало! Графитовый сердечник послужил электродом, позволившим дотянуться до внутреннего потенциала противника, тотчас полыхнула электрическим разрядом дуга. Получай!

Незнакомца скрутила судорога, он упал на колени и упёрся руками в пол, но стоило лишь мне двинуться на сближение, и выплеск сверхсилы откинул прочь, шибанув спиной и затылком об угол шкафа.

Вот же гад! Сыграл ва-банк и мало того, что ценой полного обнуления потенциала выжег всю заполонявшую комнату сверхэнергию и разрушил соединивший нас канал, так ещё и умудрился при этом уцелеть!

Его, конечно, крепенько приложило разрядом, дымились обугленные остатки карандаша и штанина, да только и мне пришлось не сильно легче! Заземление приказало долго жить, во рту появился металлический привкус, следом накатило острое предчувствие надвигающейся катастрофы, так что я без промедления шваркнул противника простейшим электрическим разрядом.

Взять точный прицел помешал ионизированный тем воздух, молния шибанула в радиоприёмник, прожгла дыру размером с кулак и разворотила его внутренности, а в следующий миг пространство перетряхнула явственно ощутимая судорога.

Этот выродок вошёл в резонанс!

Пространство будто сгустилось, меня с головы до ног облепила незримая плёнка. Чужая воля дистанционным воздействием заблокировала доступ к сверхэнергии, и хоть я мог войти в транс и легко разметать эту блокаду, затягивать схватку банально побоялся. Противник был куда сильнее меня и определённо гораздо опытней. Замешкаюсь — убьёт.

Воздух затрещал от разрядов статического напряжения, следом начали проявляться контуры некой энергетической структуры, и я спешно толкнулся вперёд выплеском необработанной сверхсилы. Едва ли не полностью опустошил свой резерв, зато вражескую заготовку попросту разметало. Посреди комнаты вспыхнуло северное сияние, а под потолком закружились снежинки, но ошеломить и выбить из резонанса оператора не вышло, тот успел прикрыться многоуровневой защитой, перед которой спасовало даже моё ясновидение. Вместо энергетических каналов и узлов — одна сплошная муть!

Пришлось шагнуть вперёд самому. Противодействие оказалось неожиданно сильным, прореху в щите буквально выгрыз; ладно хоть набил руку на нейтрализации всякого рода экранов, только поэтому и справился.

Такого поворота событий противник не ожидал и непозволительно промедлил с контратакой; на шаге вперёд я шибанул его в грудь. Ударил не столько кулаком, сколько чистой энергией, задействовав технику открытой руки, будто собирался кирпичную кладку проломить. Ещё и левой добавил по шее, точнее — добавить попытался, просто не успел.

Первый тычок пробил заземление на раз, наши потенциалы замкнуло, и хруст рёбер сопроводила ярчайшая вспышка. Руку дёрнул электрический разряд, и меня откинуло назад, а оператор отлетел в противоположном направлении, врезался спиной в стену. Глаза без двух секунд покойника прикипели ко мне ненавидящим взглядом, но из резонанса его уже вышибло, а вся накопленная сверхсила рассеялась. Всё, что он сумел сделать, — это посмотреть на дыру в своей груди, где среди обугленной плоти белели обломки рёбер, кашлянуть кровью и повалиться на пол. Замертво, разумеется, с такими ранами не живут. Только не с выгоревшими энергетическими каналами, взорванным лёгким и запечённым сердцем.

Вот же гадство какое…

Не могу сказать, будто смерти оппонента я совсем уж не порадовался, просто мелькнула некстати мыслишка, что перестарался и по головке меня теперь точно не погладят. Ну да — я его узнал. Как он вылупил свои зенки, так и узнал, не раньше и не позже.

— Ох, неспроста говорят, будто Бог троицу любит, — пробормотал я, баюкая руку с обожжёнными пальцами, и невесть с чего добавил: — Аминь!

Впрочем, плевать! В любом случае не рискнул бы ударить вполсилы, даже если бы сразу понял, что сцепился с неуловимым Сомнусом, и сообразил, кто именно скрывается под этим оперативным псевдонимом.

Приоритеты приоритетами, но инстинкт самосохранения ещё никто не отменял.